"Моя"

— Уэнсдей, ты не можешь быть с ним, он монстр! — Ксавье преследовал её до самого дома Галпина. — Я не могу? Не заставляй меня думать, что в своей мастерской ты не рисуешь красками, а нюхаешь их. Я-то как раз могу, и мне этот факт не мешает, — она выдернула свою руку из его хватки, — не смей касаться меня без разрешения, если не хочешь, чтобы Тайлер тебя разорвал на кусочки. — С тех пор, как ты начала встречаться с ним, ты стала бешеной, тебя этот пес случайно ничем не заразил? — едкая усмешка, он ведет счет, надеется победить? Не сегодня и никогда в жизни. Аддамс вздыхает, ох, если бы она не спешила к Тайлеру, тело Ксавье Торпа стало бы украшением соснового леса. Тайлеру бы понравилось. Она отгоняет эти мысли из головы и уже готовится поднять взгляд на Ксавье, который явно тупее, чем кажется. Художник воспринял молчание как соглашение, как победу, он подходит ближе, протягивает свою руку к её щеке и почти касается. Когда до ушей доносится голос Тайлера, сердце Аддамс пропускает удар. — Ксавье, невежливо так общаться с девушками, или золотому мальчику все равно? Так вот, если тебе мешают твои руки или ноги, обращайся, я с удовольствием помогу избавиться от них. Галпин подходит к Уэнсдей, сплетая их пальцы, она слегка улыбается. Ксавье сразу же окидывает их недовольным взглядом, его бесит гребанный Тайлер, гребанный лес и то, что Аддамс выбирает его, сколько предательств эта мазохистка согласится терпеть? — Сказал мне человек, который выпотрошил десяток невиновных людей, обманул ту, кого типа любит, а любит ли на деле? Или снова играет, — он демонстративно потирает подбородок, будто он действительно размышляет над своим же вопросом. Кровь внутри Тайлера бурлит, и вот-вот он начнёт извержение, подобное вулкану, и тогда этот художник действительно заткнется, только уже навсегда. Ксавье — отличный манипулятор, он знает, что если тогда Тайлера оправдали, но в этот раз это вряд ли поможет ему. Уэнсдей прекрасно понимает, чего добивается художник, и решает перевести внимание Хайда на себя. — Смотри на меня и выполняй, — произносит она, а парень лишь шумно вздыхает. — Мы сейчас уходим, понял? — переспрашивает она его, а Тайлер лишь кивает. Уэнсдей гладит большим пальцем кожу его теплых рук, а после переводит взгляд на бывшего друга: — Ксавье, держи свою желчь при себе, она мало кому интересна, и пойми то, что нравится всем и всегда невозможно, а твои попытки угодить всем и вечная манера преследования только отталкивают от тебя, — она замечает недовольный взгляд художника, красные щеки и понимает, что её слова зацепили его. Пара скрывается за деревьями, уже позабыв о третьем лишнем. Дома Тайлер начинает готовить им ужин, пока Аддамс обнимает его со спины. Он простой и незамысловатый, такой спокойный, что, будучи рядом, она действительно отдыхает. Отдыхает от шума и суеты, несносных сверстников, что болтают без умолку, после которых голову словно сжимает, давит на подсознание. Тайлер же другой, он спокойный, можно даже сказать, молчаливый. Ему хватает её рядом, что бы чувствовать себя живым, он не пытается быть кем то другим. Галпин принимает себя благодаря ей, и безумно признателен ей за тот уют, который он чувствует с ней, и это взаимно. Глядя на их общение, она понимает, что отношения не всегда пробивают на тошноту, не всегда «проваливают» тебя, словно камнями, они могут дарить легкость и простоту. Тайлер идеально вписывается в её зону комфорта. Сейчас он стоит в темной футболке, серых спортивных штанах, а главным дополнением выступает фартук, подобный тому, что он одевает во время смены во «Флюгере». Его кудри и прекрасные родинки дополняют этот образ мальчика мечты. Пальцы Уэнсдей проходятся по его спине, забираясь под футболку, он лишь улыбается.