Your Heart Is the Only Place That I Call Home. Часть 1

      Стены тюрьмы Азкабан довольно хорошо знали Драко. Они слышали его крики, вопли, сны и кошмары. Они чувствовали удары его кулаков, скрежет ногтей, брызги слёз, капли крови.       Его резиденция в течение четырёх лет. Но теперь он должен перебраться в новое, неизвестное место.       Поттер появился в дверях его камеры с мрачным видом. Драко хотел бы стереть жалость с его раздражающего лица, но сейчас удар в челюсть Поттера ему не поможет. Хотя это был бы достойный последний акт.       — Пора.       Драко ничего не ответил, только кивнул. Он знал, что этот день, этот час приближается. Он знал это четыре года. Несмотря на все усилия его матери, Поттера и нескольких других защитников, о которых он не просил, сегодня Драко утратит свою душу.       Поттер со своим наивным оптимизмом думал, что этот день может никогда не наступить. Но так как Кингсли Шеклболт был убит всего через несколько часов после вступления в должность министра, то его место занял Гавейн Робардс, принеся с собой безжалостную, кровожадную эффективность в борьбе со всеми прежними соратниками Тёмного Лорда.       На смену уравновешенности Кингсли пришла жажда жестокого правосудия. Волшебная общественность требовала расправы, и поэтому приговоры о поцелуях стали решающим неукоснительным итогом практически каждого бутафорского судебного процесса, включая суд над Драко. Его отец избежал этой ужасной участи благодаря брошенной ему в спину Авада Кедавре во время ареста. Никто не заявлял об убийстве, и DMLE сочло расследование «неразрешимым».       С одной стороны Министерство изгнало дементоров с должности тюремных охранников, с другой стороны — разрядка напряжённости была предложена под видом общественной безопасности для включения мерзких существ в новый мировой порядок: как исполнителей правосудия для военных преступников. Любое число испорченных злом душ в их распоряжение, пока они оставляют массы в покое.       И, казалось, все, кто стоял у руля власти, были довольны тем, что пожали Поттеру руку, поблагодарили его за службу, а затем отправили восвояси. Никого не интересовали протесты юного героя против скользкого пути карательного возмездия, которое вело их общество к саморазрушению. Даже у послевоенного правительства не было времени на самоуверенные заявления Гарри Поттера. Спасибо, что нанёс смертельный удар, вот блестящая медаль, теперь уходи, парень.       В качестве послевоенной контрибуции Драко принял на себя основную тяжесть наказания за грехи семьи Малфоев. По крайней мере, Поттер смог обеспечить Нарциссе свободу. Но по какой-то причине Мальчик-который-выжил-снова сделал апелляции за Драко своим любимым делом и привлёк к нему множество других раздражающих благодетелей, выступающих в качестве свидетелей (Тео Нотт, Луна Лавгуд, Минерва МакГонагалл) или оказывающих юридическую помощь (Джастин Финч-Флетчли).       Казалось, роль Поттера состояла в том, чтобы быть самым частым посетителем Драко и лидером группы по отмене его приговора. Малфой часто задавался вопросом, спал ли Поттер вообще или необходимость исправить все ошибки мира подпитывала его вечно, и ему больше не требовался отдых.       Когда их отношения, как победителя и объекта его благотворительности, только начинались, Поттер разглагольствовал и сердито бормотал о том, что «это несправедливо, это не то, за что мы боролись!». В ответ Драко с горечью ему напоминал, что всё могло быть намного хуже, если бы Тёмный Лорд одержал верх, после чего оба сидели в угрюмом молчании.       От Поттера действительно была кое-какая польза: он обеспечивал Драко материалами для чтения, шахматной доской или дружеской компанией Тео. Иногда Драко расспрашивал его о жизненных путях бывших одноклассников. Однажды он даже спросил о местонахождении Грейнджер и Уизли и получил довольно интригующий ответ.       — Это больше не битва Рона. Он просто… у него много общего со своей семьёй, — запинаясь, сказал Поттер. — А Гермиона… на самом деле она очень помогла с твоей первой апелляцией, но сейчас она Невыразимая. Ты же знаешь, у неё много дел.       — Они не ускакали вместе в закат и не родили дюжину детей с ужасными волосами?       Поттер усмехнулся в ответ на этот вопрос.       — О Боже, нет! Нет, в любом случае, сейчас они просто друзья.       Четыре года суровых каменных стен и крошечного зарешёченного окна. Четыре года сожалений и мыслей, которые лучше оставить в прошлом. Четыре года странного общения с самим Избранным, когда он наблюдал, как Визенгамот отклоняет апелляцию за апелляцией.       Они милостиво позволили Поттеру сопровождать его навстречу своей ужасной судьбе. Позади него стоял охранник, но поскольку у Драко не было палочки и он не мог сбежать, волшебник просто взял его за руку и протянул портключ.       Они прибыли в некую аскетичную комнату, и Драко предположил, что это один из нижних залов суда Министерства.       Поттер пожал ему руку и сказал что-то глупо-сентиментальное, но Драко не обратил на него внимания. Он наблюдал, как его бывший враг присоединился к небольшой группе зрителей на галерее: Она-Ласка, Лавгуд, Тео, Финч-Флетчли, все с серьёзными, пепельными лицами ужасной поддержки; прибывшие сюда, чтобы посмотреть, как Драко лишается своей сущности.       Остальные места заняли члены суда, за исключением двух женщин в первом ряду. Его мать. Она выглядела величественно, как всегда, в чёрной шёлковой мантии, с аккуратно зачёсанными назад светлыми волосами. Воплощение изящества и внешнего спокойствия. Но блеск голубых глаз выдавал её. Слёзы вырвались наружу, когда она заметила его, и одними губами произнесла: «Я люблю тебя, сын мой».       Андромеда сидела рядом с ней; их руки были сцеплены на коленях Нарциссы. Обе уже вдовы. И в считанные мгновения обе познают боль от потери ребёнка.       Охранник затянул наручники на его запястьях и лодыжках на последнем стуле, на котором он когда-либо сидел. Ну или, по крайней мере, это был последний раз, когда он полностью осознавал, что сидит на стуле. Никто на самом деле не знал, что случается с тобой после удаления души.       Драко посмотрел в заплаканное лицо матери. Последнее лицо, которое он когда-либо увидит. Он пытался молча сказать ей, что сегодня будет храбрым ради неё, зная, что с ней остаётся сестра, с которой она будет в безопасности. Это всё, чего он когда-либо хотел.       Какой-то министерский тунеядец зачитал полное имя Драко, его обвинения и условия приговора. Затем они вызвали дементоров. Две фигуры в капюшонах скользнули в комнату, принеся с собой неестественную тишину и удушающий холод. Несколько фигур Патронусов служили барьером между толпой и палачами, но Драко уже ничто не могло спасти.       Он в последний раз кивнул матери и закрыл глаза.       И тут же почувствовал их ужасное воздействие.       Мучительные воспоминания плясали за его закрытыми веками. Сцены его собственных пыток, пыток матери, пыток Грейнджер; гигантская змея, пожирающая женщину на их обеденном столе, тело Дамблдора, выгибающееся над краем Астрономической башни…       Почувствовав, как холод дементора проникает в кости, он понял, что одно из существ уже рядом. Хриплое дыхание твари приближалось, пока не коснулось его лица. Две липкие, похожие на когти руки схватили Драко за голову, приподняв её.       Дементор с силой нажал на челюсть, заставив волшебника открыть рот, а затем сделал хриплый вдох, пытаясь отделить его от всего, что значило быть Драко. Но акт поглощения души встретил сопротивление.       Что-то яркое и горячее ожило в груди, борясь с леденящим холодом. Оно ощущалось почти как якорь, сила, укоренившаяся глубоко внутри него, и она оказывала яростное сопротивление. Искра магии вспыхнула, как преисподняя, и не хотела гаснуть; странное ощущение пробежало по каждому нерву его тела. Не жжение, которое опаляло плоть, наоборот, этот жар, казалось, принадлежал ему самому, сосуществовал с магией, бегущей по венам, укрепляя и защищая её.       Несмотря на то, что Драко был на грани уничтожения, он никогда не чувствовал себя более живым.       Воинственная сущность внутри него направила вовне мощный импульс из его собственного магического ядра, таким образом насильно изгнав оскверняющее присутствие дементора.       Тварь отпустила его с ужасным воплем, и Драко наконец открыл глаза. Его палач странным образом поплыл прочь, совершая резкие движения, абсолютно неестественные для его вида.       Драко услышал крики замешательства и ужаса из окружающей толпы, когда второй дементор бросился вперёд, чтобы выполнить задание вместо первого.       Малфой снова закрыл глаза, и процесс повторился. Только на этот раз пылающее сияние внутри него уже не дремало, а было готово помешать врагу. Раненый дракон, готовый защищаться.       И Драко знал, ещё до того, как второй дементор попытался украсть его душу, что ничто не сможет сравниться с этим внутренним, интуитивным сиянием. Его магия нашёптывала ему сладкие, плавные слова, похожие на мантру: любовь, защита, вера, сила.       И снова дементор не смог разлучить Драко с его душой. Он отпрянул с пронзительным криком, присоединяясь к своему напарнику.       Разъярённые своей неудачей, оставшиеся голодными, дементоры развернулись и двинулись на толпу. Драко в ужасе наблюдал, как они направились к его матери и тёте. Однако он ощущал себя слабым и сильно дрожал после внутренней битвы за свою душу, и, когда Поттер с компанией бросился в бой с патронусами, чтобы изгнать мерзких тварей, Драко потерял сознание.

***

      Он очнулся в камере предварительного заключения без окон.       Они оставили его в этой камере на три дня. Еда и вода передавались через решётку два раза в день, так что Драко засекал время, основываясь на расписании этих ничтожных приёмов пищи. Крича «Что происходит? Почему меня здесь держат?» на руку, доставлявшую ему еду, в ответ он получал лишь решительное молчание.       Таким образом Драко остался наедине с собственными сводящими с ума вопросами. Почему это не сработало? По какой причине дементоры не смогли завершить свою работу? С его матерью всё в порядке?       На третий день дверь камеры открылась, и за ней показались ухмыляющийся Поттер и Джастин Финч-Флетчли.       — Мы здесь, чтобы отвезти тебя домой, — сказал Джастин.       — Домой? — прохрипел Драко, уверенный, что, должно быть, ослышался.       — Да. В Поместье Малфоев к твоей матери. Тебя приговорили к Поцелую дементора, и ты его получил. Технически, дважды. Наказание согласно закону было исполнено, так что они не могут повторно судить тебя за твои преступления.       — Но почему бы просто не использовать на мне Смертельное проклятие?       — О, суд, безусловно, раздумывал над этим, — мрачно пробормотал Поттер.       — Они пытались доказать, что ты должен получить его взамен Поцелуя, но, как я уже сказал, им пришлось бы повторно судить тебя, и что ж, двойной риск — это не тот вариант, который они могут использовать согласно закону, так что… — произнёс Финч-Флетчли, протягивая официальный пергамент.       Колени Драко чуть не подкосились.       — Поздравляю, Малфой, — торжественно закончил Джастин. — Ты свободный человек, с некоторыми оговорками.       Итак, у свободы Драко были следующие условия: — Домашний арест сроком на три года. Он не мог покинуть свой дом без сопровождения аврора. — Не пользоваться палочкой в течение этого трёхлетнего периода. — Никаких контактов с нынешними заключёнными Азкабана. — Запрет на международные поездки ещё на пять лет после домашнего заключения.       — Ты упомянул оговорки? — уточнил Драко, как только обрёл дар речи.       — Продолжай читать, — настаивал Джастин. — Дементоры здесь ни при чём, они успешно поцеловали другого заключённого сразу после тебя. Поскольку ты довольно любопытный случай, похоже, что «власть имущие» хотели бы получить информацию о том, как ты уклонился от Поцелуя. Ты согласишься, что тебя будут изучать в Отделе тайн до тех пор, пока они не сочтут свой исследовательский проект завершённым.       Драко покачнулся. Тюремное заключение было своеобразной формой ада, но он, по крайней мере, не подвергался никаким физическим или психическим пыткам со стороны других людей, ожидая своего душераздирающего приговора. Но в недрах Министерства, понукаемый и истыканный волшебными палочками, когда над тобой ставят эксперименты… Драко не интересовала жизнь, полная воображаемых ужасов из умов извращённых исследователей.       — А если я не соглашусь быть подопытным образцом?       Джастин изложил мрачную альтернативу:       — Азкабан. Пожизненно. Никаких шансов на апелляцию или условно-досрочное освобождение.       — Малфой, — быстро вмешался Поттер. — Соглашайся на сделку. Если ты мне вообще доверяешь, соглашайся, пожалуйста. Я гарантирую, что ты не пожалеешь об этом.       Поттер, который изо всех сил боролся с Министерством до войны и после неё, теперь выступал за то, чтобы Драко доверился этому учреждению.       — У кого-нибудь из вас есть перо?

***

      Причина глупого волнения Поттера по поводу соглашения Драко на исследования проявилась в самое первое утро его нового бытия в качестве испытуемого Отдела тайн.       Гермиона чёртова Грейнджер.       Сопровождающий Драко аврор переместился в гостиную Поместья по каминной сети, чтобы передать его в руки какого-то безумного Невыразимого, который, несомненно, заставит Драко пожалеть о своём решении.       Но когда они прибыли в зловещую частную лабораторию похожего на лабиринт Отдела тайн, аврор провёл Драко внутрь, оставив наедине с сюрпризом.       Если бы Малфой только что не пережил Поцелуй дементора, то назвал бы встречу со знакомым лицом одноклассницы потрясением всей своей жизни.       Гермиона чёртова Грейнджер.       Она выглядела почти так же, как во время первых судебных процессов несколько лет назад. Время благотворно повлияло на её неукротимые волосы; всё ещё дикие, как всегда, но более стабильные. Сегодня она заколола половину волос сзади, убрав большую их часть с лицевой стороны профессиональной серой рабочей мантии.       — Привет, Малфой.       — Грейнджер.       Её приветствие прозвучало ровно, что стало для него ещё одним сюрпризом.       Грейнджер приближалась к нему уверенной, чёткой походкой; голова была высоко поднята, подбородок вздёрнут в присущей ей решительной манере. Она будет задавать здесь тон, теперь Драко был на её территории.       — Надеюсь, у нас будут тёплые рабочие отношения во время твоего пребывания здесь. Можем ли мы договориться быть вежливыми?       Она протянула руку.       — Ну, либо это, либо тюрьма, так что, — растягивая слова, произнёс он и пожал протянутую руку. — Полагаю, можно приступать к препарированию.       Её губы слегка дёрнулись в намёке на улыбку, а бровь приподнялась. Она отпустила его руку и смахнула несколько локонов с плеча.       — Твоя ситуация, скажем так, за неимением лучшего термина, имеет прямое отношение к моим исследованиям здесь, в…       — Что ты здесь изучаешь?       Она бросила на него уничтожающий взгляд. Драко задался вопросом, когда в последний раз кто-то осмеливался прервать Гермиону Грейнджер на полуслове и были ли они ещё живы.       — Магия души. — Она немного подождала, чтобы посмотреть, захочет ли Драко вмешаться с вопросами, но он позволил ей продолжить. — Учитывая мой личный опыт работы с крестражами и их уничтожения, Отдел был очень рад одобрить мои исследовательские стремления. Теперь…       Она схватила кусок пергамента со стола.       — Вот твоё официальное согласие на научные исследования. Пожалуйста, внимательно прочти и дай мне знать, если возражаешь против какого-либо из условий, прежде чем подписывать. Ты также можешь сначала попросить своего адвоката изучить его, если хочешь. Нам не обязательно начинать сегодня.       — Я подпишу, просто дай мне перо.       Она нахмурилась в ответ.       — Малфой, ты не должен подписывать нечто подобное, не прочитав документ до конца. Я прошу тебя принять участие в моём проекте в качестве партнёра, но даже в этом случае мне придётся накладывать на тебя заклинания, задавать личные вопросы и, если всё пойдёт по плану, опубликовать наши результаты. Если тебя не устраивает какое-либо из изложенных условий, мне нужно знать сейчас.       — Я же сказал тебе, либо это, либо пожизненное заключение, выбор невелик. Дай мне перо.       — Нет, не раньше, чем ты прочтёшь текст соглашения. Что-либо меньшее, чем информированное согласие, совершенно неэтично по отношению к людям, участвующим в исследованиях.       Драко насмешливо фыркнул.       — Грейнджер, кого ты здесь разыгрываешь? Министерству наплевать на моё согласие.       — Что ж, мне бы хотелось получить твоё согласие.       Боги, её способность к состраданию действительно не знала границ. Её упрямая настойчивость в этом фарсе с соглашением открыла её истинные намерения по отношению к Драко: акт доверия. Её честные карие глаза встретились с его, и он не заметил в них ни насмешки, ни обмана.       — Я прочитаю это сейчас, адвокат не нужен, — уступил он. — У меня есть опыт работы с контрактами.       Она широко улыбнулась, когда он уселся на табурет за одним из лабораторных столов и прочёл каждую строчку. Он расписался внизу и заметил ещё одну строчку для её подписи. Грейнджер подпишет бумагу после окончания их исследовательского проекта, когда бы это ни было, освобождая его от предписанного пребывания в её лаборатории.       — Знаешь, это был фарс.       Он поднял глаза от пергамента, услышав её тихое, но твёрдое заявление.       — Что было фарсом?       — Твой суд. Я отправила Джастину все юридические прецеденты, которые нашла, и, честно говоря, нарушения прав человека, которые судам сошли с рук в конце войны…       — Грейнджер…       — …просто варварство, многое из этого… и мне всё равно…       — Грейнджер…       — …что говорит этот чёртов DMLE, я проведу своё исследование настолько гуманно, насколько это возможно…       — Грейнджер…       — …и они могут засунуть свои предупреждения и снисходительные комментарии прямо в свои напыщенные, надутые…       — Я сожалею!       Она наконец заткнулась. Казалось, даже перестала думать и дышать.       — Ты…? Ты что?       Чёрт. Он не хотел, чтобы это произошло таким образом. Честно говоря, он вообще не хотел, чтобы это произошло.       Неделю назад он думал, что будет лишён своего мозга, и когда кому-то выносят приговор о лишении души, этот человек склонен рассматривать принесение извинений как довольно бессмысленное занятие.       Но теперь он мог загладить свою вину. Драко мог бы воспользоваться этим извращённым, незаслуженным вторым шансом на существование и, по крайней мере, извиниться перед человеком, который не только посвятил время спасению его неблагодарной задницы, но к тому же беспокоился о том, чтобы получить разрешение на опыты, уважая его как личность… чёрт возьми, самое меньшее, что он мог сделать, — это наконец-то выразить давно назревшие слова раскаяния.       — Я сказал, что сожалею. О том, как обращался с тобой в школе. О том слове, которым тебя называл. Но больше всего… больше всего о той ночи в Поместье. О том, что моя тётя… а я ничего не сделал. Мне очень жаль.       — Я…       Она немного помолчала, прежде чем решиться на следующее заявление. Её мозг работал с ненормально высокой скоростью, и Драко, казалось, видел каждое слово «грязнокровка», каждый жестокий комментарий, каждое проклятие, брошенное палочкой его тёти, и как всё это промелькнуло в её расчётливом взгляде.       Что она должна теперь думать о нём? Человек, павший так низко и абсолютно ничего не выигрывающий, высказывал эти чувства сейчас… Она должна, по крайней мере, признать, что у него не было мотивов для лжи.       Либо это, либо Поттер попросил её вести себя хорошо.       — Я прощаю тебя.       Драко кивнул в знак благодарности за торжественное признание извинений, и она отлеветировала пергамент на свой стол.       Закончив оформление документов, Грейнджер вновь приняла энергичный и властный вид, а затем вызвала чистый пергамент и перо, чтобы делать заметки.       — Опиши мне, пожалуйста, как можно точнее, что ты почувствовал, когда дементор пытался забрать твою душу.