Часть 1

Поттер-мэнор. Вот он, стоит передо мной, с покатой крышей и окном чердака в виде... Дары Смерти. Прямо там, на самом виду. Разумеется, как же иначе. Старая каменная кладка вся в разводах от дождей. Только они касались этого дома своими длинными холодными пальцами, и больше никто. Долгие, долгие годы. Но сейчас ворота заперты изнутри и даже бузинная палочка бессильна против древних магических барьеров. Мой дом – моя крепость. Мой... Я пришёл сюда, чтобы узнать правду. Чтобы взглянуть в глаза оленю – хранителю рода, чтобы изучить его ветвистые рога под микроскопом. Сейчас у меня хватит сил. Я хочу знать правду. Сомнения возникли тогда, когда их никто не ждал. Мы с Роном и Гермионой путешествовали в поисках крестражей по всей Англии, петляя, как бешеные зайцы, пока я что-то не почувствовал. Это оказался скрытый проход в довольно очаровательный пространственный карман. Друзья не видели его и мне пришлось затащить их туда вслепую. Снаружи была поздняя осень, в то время как внутри цвели цветы и порхали бабочки. И стоял домик, небольшой, будто игрушечный. С небольшим огородиком. Где, поджарый, загорелый и пышущий здоровьем, копался... Я. Пока я рассматривал парня, точь-в-точь похожего на моё отражение в зеркале, разумеется, такое, как если бы я не видел войны и много времени проводил, трудясь на свежем воздухе, он разогнулся и увидел нас. Тогда он подхватил корзину с надёрганной буквально только что морковью и, подбросив её до крыльца, с тревожным: – Ма-ам! – скрылся за дверью. Больше всего меня поразило то, чего я давно не видел в человеческих глазах. Там не было страха. Кем бы ни был этот парень, он чувствовал себя здесь в полной безопасности, как будто ещё остались такие места, в которые не проникнет Воландеморт, если пожелает. Нет, как будто Воландеморта не существует вовсе. Как будто любая опасность – это мираж, будто бы она менее реальна, чем морковь в корзинке, как будто незримый взор Дамблдора всё ещё бдит, ведёт, оберегает... Я отмер. Рон пока ещё нет. Мой голос был слабым, я вообще был не уверен, что способен сейчас на внятную человеческую речь. – Гермиона?.. – у неё ведь всегда есть ответ, верно? Что ж, кажется, сегодня не мой день. – Гарри, у меня... нет версий. Возможно, это просто... Похожий человек. Как фамилия Грейнджер, она же не единожды встречается в Британии. Но это сходство... – Я думаю... – мозг работал слегка заторможенно, но моя гриффиндорская натура рвалась вперёд. Это могло быть полезно, но чаще сулило неприятности. Как тогда, с Пушком. – Я думаю, что нам надо разобраться. И чем скорее, тем лучше. Ещё и разлом... Он явно пропускал только меня. И тех, кого я проведу с собой. Гермиона кивнула. Их с Роном это тоже напрягало. Настораживало. И самую малость злило. Возмущение возникало где-то в подсознании и волнами растекалось бы по телу, не отмахнись я от него. Я убрал палочку в крепление на руке и показал раскрытые ладони. Заставил себя расслабиться и почувствовал себя почти голым. Давно мы не позволяли себе такой роскоши, как разоружение. Ладони зудели, обдуваемые тёплым летним ветром. – Простите, что так бесцеремонно ворвались в ваш дом, мэм! Мы не хотели вас пугать! Мы не причиним вреда, просто хотим поговорить. Нас поражает моё сходство с вашим сыном, мы можем это обсудить? Пожалуйста, не выгоняйте нас, мы будем вам очень благодарны, если вы позволите нам переждать тут ночь, снаружи становится всё холоднее день ото дня. Мы не стесним вас, только разобьём палатку как можно дальше от вашего дома, всего на одну ночь. Из двери, направив на нас палочку, вышла испуганная женщина. Её волосы были рыжими, и пушистыми, а лицо... Я уже видел его. В зеркале Еиналеж. Мои рефлексы, тренируемые с малых лет сперва Дадли, а после испытаниями Дамблдора и войной, впервые дали сбой. Я даже не подумал потянуться за палочкой. Я застыл, впитывал в себя милый образ, отпечатывал его на сетчатке глаз. Любил. И надеялся, что не проснусь. Что это всё не испарения какого-то зелья и не хищная магическая тварь. Потому что если это ловушка, то я умру сегодня. Или уже умираю. Если это гипноз, я не хочу, чтобы он прекращался. – Кто вы? Как вы сюда попали? Альбус говорил, что никто не может проникнуть в этот карман пространства, кроме мужа, пока мы тут! Отвечать стала Гермиона, лучше всех держащая себя в руках: – Мы так называемое "Золотое трио": Гарри Поттер, Рон Уизли и Гермиона Грейнджер. Вы могли читать о нас в ежедневном пророке или в любой другой газете. Слышать по радио. Гарри выиграл кубок Трёх, точнее, Четырёх волшебников пару лет назад, помните? Мы его друзья. Гарри случайно заметил вход в ваш карман и провёл нас внутрь. Под Альбусом вы имеете ввиду Альбуса Дамблдора? Директора Хогвартса и прочее? – Да, я... Я не читаю газет. Тот самый Альбус, да, он навещал нас не так давно. Полагаю, нам лучше продолжить разговор дома, проходите. В течение нескольких последующих часов моя жизнь билась на мелкие осколки, которые ранили почти физически больно. Это были осколки правды, чистые, как слеза. Когда в дом ввалился Сириус, тут же застыв на пороге, как кролик под светом фар, я уже не знал, обнять его хочу или придушить. Кажется, всё же второе. Ах, какая потрясающая получилась иллюзия! Да, ВСЕ знали, что в том зале должна стоять Арка Смерти, но никто не знал, ГДЕ именно она должна находиться! Прикрытая щитами, чарами незаметности и даже магловским армированным стеклом. Я определённо был зол. И обижен. А больнее всего было то, что я не имел права злиться. И называть этого человека своим дядей. А эту женщину – своей матерью. Я ни на что не имел права с самого начала. Даже на жизнь. Альбус обещал, что уже следующее лето Лили с Гарри смогут провести в своём доме. То есть к тому времени необходимость в двойнике отпадёт. Я, герой магической Британии Гарольд Джеймс Поттер, уже умру. А все "умершие" выйдут из тени. Добби, разумеется, в этот круг не входил. А зачем? Он ведь всего лишь эльф, таких как он много... Даже после его смерти мы оказались так поразительно похожи, что захватывало дух. А моё, выстраданное горем и кровью, место достанется другому. Вот этому загорелому парню с глазами зелёными, как Авада. Они с матерью живут в этом кармане уже почти семнадцать лет, не зная практически ничего о внешнем мире. О войне. И даже об этой подмене. Дамблдор, этот безумный старик, профессионально кормил их обещаниями и лживыми россказнями о происходящем снаружи. И они верили. Особенно Гарри. Он... не виноват. Он объективно не виноват. Но мне слишком больно, чтобы вот так просто признать за ним право на невиновность. Я сжимал кулаки, впиваясь в грубые ладони огрызками ногтей и низко опустив голову. Перед глазами стояли слёзы. Я не понимал, почему они не капают вниз, пока не сообразил, что они просто падали на линзы и копились внутри. Даже теперь, чёрт возьми, даже теперь никто не видел, как мне плохо. А сердце колотилось в груди, в ушах, и я боялся, что магический выброс навредит Рону, Гермионе... маме. Я тянулся к ней всем сердцем, и только отрезвляющие пощёчины разума мешали мне рыдать, как младенцу, прижимаясь к самому дорогому человеку на свете. На мои сцепленные намертво руки опустилась чья-то мягкая ладонь. Я разглядел знакомый загар. Уверен, он пытается подбодрить меня, но сквозь шум в ушах я не слышал ни слова. Собрав всю волю в кулак я процедил: – Отойди. Но это не помогло. Он лишь чуть сильнее сжал мои руки. Меня стало трясти. Я не хотел причинять ему вред. Правда, не хотел... Пусть хоть один из нас... – Не трогай. Меня. Гарри Поттер. Я выплюнул своё имя так ожесточённо, что он отшатнулся. Мне стало чуть легче. Кажется, Рон с Гермионой тоже выдохнули с облегчением. Они были напряжены, готовились накрыть меня щитом, защищая окружающих. Больше никому не хватило бы реакции. По краю сознания пробежал шепоток благодарности. Я поднял голову. Гермиона рвано выдохнула. По моим щекам потекли слёзы с очков, на стёклах ещё оставалась влага, так что картинка размывалась и искажалась, как в кривом зеркале. Я взглянул на Сириуса. Бродяга что-то говорил и выглядел виновато. Он сделал шаг вперёд. Во мне как будто что-то замерзало. – Сделаешь ещё шаг, и я придушу тебя, – мой спокойный голос наверняка звучал довольно жутко. Я считал достижением то, что не сорвался на парселтанг. Все замерли. Гермиона осторожно обогнула стол и подошла ко мне. Она взяла в руки моё лицо и установила зрительный контакт. Я позволил себе раствориться в её зрачках. На свете едва ли найдётся что-то более успокаивающее и тихое, чем она. От этой волшебницы всегда пахло пергаментом и тишиной. А сейчас – ещё и прелой листвой и магией. Как пахло бы от мамы, будь она жива?.. Я ведь могу узнать сейчас. Я попытался посмотреть в другую сторону, но Гермиона не дала. Я непонимающе взглянул на неё и только сейчас заметил, что её губы шевелятся. Я вспомнил детскую сказку, которую читал однажды в чулане под лестницей. Я грёбаный Кай... Внезапно в мой мир вернулись звуки. – Гарри, Гарри, ты слышишь меня? Всё хорошо, всё будет хорошо, только очнись, ладно? Гарри, Гарри, родной, хороший мой... Я открыл рот, но из горла вырвался только хрип. – Рон!.. – но друг уже протягивал ей стакан воды. Мои зубы стучали о край стакана, но прохладная жидкость сделала своё дело: разум прояснился и я заметил, что Сириус прикрывает напуганных хозяев дома щитом. А в дверях застыл отец. Не мой. Я отвёл глаза. Навалилась усталость от вновь и вновь повторяющейся последовательности чувств. Гнев, обида, зависть... И самое тяжёлое: ощущение, что я не могу их за это винить. Они поступили как трусы, спрятавшись вот так, это верно, но иначе... К тому же, сложно не быть тем, кем нужно, когда на то воля самого Дамблдора. Великого волшебника. Я перевёл вопросительный взгляд на Рона. Смотреть Гермионе в глаза вот так сразу было стыдно. – Ты нереально страшен в гневе, дружище! – из уст Рона это звучало на грани восторга. Я слегка улыбнулся, всё же он пытался меня подбодрить и ему это отчасти даже удалось. Гермиона зашипела бы, прижав уши, и яростно взмахнула бы хвостом, будь она кошкой. – Это неуместно, Рон! Гарри чуть не коллапсировал в обскури, а ты... – это прозвучало более встревоженно, чем обвиняюще, и Гермиона отвернула голову, пытаясь спрятать нервную дрожь. Кончики пальцев выдавали её с головой. Ещё бы, чуть не потеряла друга. То, что этим другом был я, никак до меня не доходило. По крайней мере, до моей разумной части. Слишком много потрясений на сегодня. Ночью наверняка приснится кошмар... Я осторожно взял Гермиону за руку. – Прости... – она поражённо всхлипнула и повернулась ко мне. Я встал и обнял её, пресекая возражения и позволяя выплакаться мне в плечо. Свитера от Молли Уизли уже не первый год были одними из самых полезных вещей нашего с Роном гардероба. У Гермионы тоже была парочка, но она предпочитала согревающие чары. Я прижался щекой к её волосам, с радостью ощущая тепло. Ни за что не брошу их двоих. Я перевёл тяжёлый взгляд на отца. Мистера Поттера. Джеймса. Сохатого. – Дамблдор знает? Джеймс покачал головой. – Это семейное дело. Ему не нужно знать, – я аккуратно передал успокаивающуюся Гермиону Рону и пожал руку магу. Больше ни на кого старался не смотреть. Мы молча выдвинули стол в центр комнаты. Я трансфигурировал несколько стульев из попавшейся под руку моркови. Гермиона хихикнула, заметив торчащие из спинок травинки ботвы. А мне так даже больше нравится. Свежо и нестандартно. Гарри, Лили и Сириус накрыли обед. Последний поглядывал на мою шрамированную руку и, кажется, корил себя ещё больше. За то, что не был рядом. Но это пустое. Он был. Пусть не живым, но был. Мы поели в полной тишине. Я так усердно изображал заинтересованность в тушёных овощах с кроличьим мясом, что атмосфера даже стала на время менее напряжённой. Доев, я пробурчал "спасибо" в сторону Лили и унёс посуду на кухню. Оставшись в одиночестве, я одним движением помыл и высушил её, кажется, даже без палочки, и уткнулся лбом в один из шкафчиков. Вдох-выдох. Вдох-выдох... В двери робко прошёл Гарри. – Меня не хотели пускать, но твоя подруга разрешила. Нам... Она сказала, нам надо поговорить. Я... всё сильнее понимаю, что просить прощения бессмысленно. Я не в силах исправить то, что произошло. Никто не в силах. Большее, что я могу – быть на твоей стороне. Даже когда для этого придётся пойти против дя... Альбуса... Дамблдора. Я был бы... Очень благодарен, если бы ты не держал на нас зла. Я не знаю, как ужасно снаружи. Я никогда там не был. Но я вижу вас... И отца. Я не говорил ему, но он иногда жутко стонет во сне. И мне... Так стыдно! – и этот ребёнок разревелся. Я тоже. – Снаружи прекрасно. Там море. Оно солёное, пахнет йодом и водорослями. Я похоронил своего друга у моря. Добби был лучшим домашним эльфом из всех! Я скучаю по его радости. Он радовался, просто глядя на меня. Освещал этот мир как маленькая, но очень яркая звезда. Слышать от тебя свой голос чертовски странно, знаешь?.. – мы долго болтали и плакали. А утром проснулись, укрытые двумя одеялами: мягким, как облако, пропахшим ароматом сруба и сушёных трав и колючим, но не менее тёплым, пахнущим прелой листвой и осенней хвоёй. Кошмаров сегодня не было. М... Лили и Гермиона пили кофе за столом. Гарри сдержанно улыбнулся и кивнул матери. Он был так аккуратен с моими чувствами, что хотелось нагрубить – просто чтобы напомнить окружающим, что я не ваза. Они могут обниматься, или что там делают родственники по утрам, даже если это ранит меня. Я насмотрелся, как любили Дадли. Мне было бы не больно. Я представил на месте Дадли этого Гарри, а на месте Петуньи – Лили. Зажмурился и сглотнул. Больно. Ну их нахрен, такие эксперименты... Гермиона выглядела сонной, но счастливой: вчера они с Джеймсом до утра обсуждали наш план. Дамблдор пока ничего не знает, но это не может длиться вечно, надо было решить, что предпринять и как. А делать что-то было надо. Я не хочу умирать. Моя смерть, её причины, последствия и обстоятельства – всё это также тревожило и всех присутствующих. Да, Поттеры и Блэк тоже не приветствовали такую кровавую партию от Великого Светлого. Джеймс не хотел, чтобы его сын шёл к своему будущему по головам. И хотя изначально он знал о подмене, но все эти годы и выговоры Сириуса, узнавшего правду только после "смерти", ради правдоподобности... Это всё лишило Джеймса уверенности в своей правоте. И куска подпространства. Гермиона на мою просьбу покачала головой: – Лучше сходите туда вдвоём, Гарри. Вам есть, о чём поговорить. И постарайся не прибить Сириуса, пожалуйста, он всё же умер за тебя тогда... Тут нет профессора Люпина, чтобы не пустить тебя выцарапывать Сириуса из-за Грани. Я не справлюсь, если тебе снова станет плохо. Или можешь избегать его. Дамблдор будет в ярости, когда... – Я понял, понял! Я схожу, посмотрим на эту вашу выжженную пустошь. Когда он проснётся, – Джеймс, Сириус и Рон ещё спали. Рон просыпался ночью, порывался идти сменять одного из нас в патруле, но мягкость кровати и успокоительный шёпот Гермионы победили. Нечасто нам удаётся выспаться вот так. Я благодарно кивнул в ответ на протянутую мне кружку горячего жирного бульона и, закатив глаза от удовольствия, откусил большой кусок мягкого пряного хлеба. Вчера, занятый своими мыслями, я не мог как следует оценить тот божественный вкус, который могла подарить только томлёная в печи домашняя пища, но теперь я погрузился в этот процесс с головой. Очнулся я, только увидев тёплый взгляд Гермионы, мягко, но настойчиво отнимающей у меня кружку. – Наелся? – я осоловело моргнул. Подруга смешливо фыркнула. – Тут пробегало стадо кентавров, ты всё пропустил, – я поверил ей безоговорочно. Каюсь. Мог. Она засмеялась, увидев мой повинный вид. – Изволь ознакомиться с планом, он записан пошагово в свитке на столе. На всякий случай снизу ещё есть схема, можешь сверяться с ней, если что-то непонятно. – Гермиона, ты сокровище! – подруга самодовольно улыбнулась и зевнула. – А сокровища надо беречь и укладывать в мягкую постель! – Не спеши так, Гарри. Кровать, эм... Детскую комнату занял Рон, гостевую кровать – Сириус, а я не горю желанием пристраиваться под бок мистеру Поттеру, – Лили покраснела. – Гермиона, ты забыла? – я мягко пожурил её. – В нашей палатке есть как минимум три абсолютно свободных кровати. – Я... не хотела ночевать там, – она отвела глаза. Я понимал её без слов. Какие мысли придут в голову, когда проснёшься там один?.. Лучше даже не думать об этом. Я натянул улыбку. – Как раз на такой случай у меня есть план Б! Мы разбудим Сириуса! – Он помогал нам ночью, Гарри. – Полчаса погоды не сделают, как раз позавтракает, пока я читаю, и сразу пойдём на экскурсию. А ты не спала всю ночь. Тебе надо беречь себя, Гермиона. – Хорошо. Но ты начнёшь читать сейчас. – Договорились. Завтрак прошёл в молчании. Я вникал в план. Мне всё нравилось, кроме, разве что, некоторых "действуем по обстоятельствам". К счастью, бремя принятия решений в такие моменты ложилось в основном на плечи нашей троицы, Сириуса и от... Джеймса. Лили и Гарри к такому были не готовы и по плану должны были следовать за главой семейства. Гарри, вчитавшись, начал было возникать, что пойдёт за мной, но я осадил его, напомнив, что Добби тоже следовал за мной. Слепо. И где он теперь? – Но чем это тогда отличается от?!. – Всем. Теперь мы принимаем решения, а не за нас, теперь у нас есть свой курс, а не навязанный. Гарри, сейчас тебя хотят защитить три человека: твои родители и, возможно, Дамблдор. Гораздо сильнее, чем меня. Доверься им в вопросах, касающихся твоей безопасности. – Но ты!.. – Я смогу о себе позаботиться. Если между нами двумя прогремит взрыв, куда побежит каждый из здесь присутствующих? Твои родители – к тебе. Рон и Гермиона – ко мне, но едва ли раньше, чем убедятся в своей собственной безопасности. Не потому, что им всё равно, а потому, что так и нужно делать. Сириус... – Бродяга вздрогнул. – Я не знаю. А ты? – Я брошусь к тебе! – Неверно. Нужно падать ногами в сторону взрыва, после проверить себя на наличие ран и если они есть, позвать на помощь. Осколки не вытаскивать, чтобы не истечь кровью. Если всё в порядке, можно подумать о других. Например, о родителях, которые сойдут с ума от беспокойства, если не найдут тебя. – Но что, если я успею защитить тебя! – Погибнув? Валяй. А я нырну за что-нибудь твёрдое, пока меня не посекло осколками. Это война, Гарри. И война неравная. Знаешь, что? Меня раздражают идиоты, которые думают, будто у нас много людей. Те, которые считают, что в гробу они будут полезнее. Которые умирают, чтобы мне, чёртову Мальчику-который-выжил-в-очередной-раз-а-как-же-иначе, было ещё тяжелее хотя бы дожить до того момента, когда мы с Воландемортом скрестим палочки и я проиграю! Проиграю, потому что я даже Хогвартс не закончил! Потому что я мальчишка, а он взрослый сильный маг! Потому что однажды моя всемогущая удача иссякнет! Потому что нет реальных причин, по которым я жив до сих пор, кроме этой идиотской партии! А планы всегда идут наперекосяк, сколько их ни составляй! Грудью на амбразуру? Вперёд! Не ты первый, не ты последний! – хлопок двери в тишине кухни прозвучал оглушающе. В соседней комнате, отвернувшись к стене, заплакал Рон. Тихо, скрытно... Как мужчина. Сириус похлопал Гарри по плечу и вышел. Парень стоял, невидящим взглядом глядя на пергамент на столе. – Я иногда думаю, что умирать легче, чем продолжать жить. И корю себя за это. – Ты прав. Жить тяжело. Сходим? – Да. Сперва мы шли в молчании, не зная безопасных тем для разговора. Они наверняка были, но на ум ничего не шло. Я вспомнил, как мы вот так же гуляли с Ремусом, когда он ещё преподавал. Мне тогда была непонятна его затаённая в глубине глаз вина... Да, знать – тяжелее. Но, с другой стороны, от этого легче на душе, всё сложнее и в то же время проще. Наверное, это и есть "взрослость". Развеселившись от этой мысли, я вспомнил наши домашние вечера, когда мы пили "почти безалкогольный" глинтвейн, сидя у камина дома на Гриммо, орали рождественские песни и были рады лишь от того, что мы есть друг у друга. Что мы оба живы и невредимы. Кажется, я становлюсь жадным... – Это специально. – Что? – "Я не должен лгать." Шрамы от темномагического пера могли убрать в Мунго, но я попросил их оставить. Мне они даже нравятся. Мы болтали обо всякой ерунде, пока я случайно не оговорился и не назвал его "Рем". Он осёкся, и нас снова обволокла давящая тишина. – Прости. Мне так легче... – Нет, это я должен извиняться, я не стал для тебя хорошим крёстным. – Да. Ты стал лучшим. – То, что произошло в Министерстве, не может оправдывать меня вечно! – И не нужно. Я не вспоминал об этом сегодня ни разу. Только наше Блэковское Рождество под наш особый "темномагический" глинтвейн, на который так ругался Кричер, – я улыбнулся от воспоминаний. Лающий смех Сириуса щемяще отозвался в сердце. – И всё же... – Сириус не мог сформулировать это чувство, но мы оба понимали, что оставалось что-то ещё. И имя ему было Люпин. – Ты же не ревнуешь меня к Рему? Он и правда важен для меня. Он заменил мне отца в том году. Но потом мы разошлись. А ты почти стал им на время. И не покидал меня с тех пор. Я часто обращался к тебе за советом и утешением, когда снова и снова слышал знакомые имена в некрологах по радио. Ты не отвечал. Но мне хватало, – фразы становились всё более рваными. – Я называл тебя только полным именем здесь, это верно... Но лишь потому, что иначе – слишком больно. Ты всё ещё призрак в моём сердце, и в то же время тут, живой. Как и мама с папой. Так близко и так далеко, что это больше похоже на сон. Затяжной кошмар, после которого обязательно просыпаешься с криком. И я боюсь. Боюсь, что это Том поймал меня и легилиментит. Подменяет реальные воспоминания ложными. Чтобы сделать как можно больнее. А я не сопротивляюсь. Я ведь даже не пойму, если это происходит. Знаешь? Я ведь отвратительный окклюмент, – я хотел плавно свести разговор к более безопасным темам, но почувствовал, как меня придерживают за плечи. Я чуть не упирался носом во что-то чёрное. Я провёл пальцами. Сажа. Оглянулся и понял, что не заметил, как мы пересекли большую выжженную пустошь. Оплавленные и побитые камни, усыпанная пеплом земля, парочка скелетов каких-то косуль... И ровный чёрный полукруг на границе кармана. Тут явно кто-то ставил щит. – Нам пора возвращаться, Гарри. – Это всё ты? – Да. Бессильная злоба и тоска Блэка – ядрёная смесь. Я счастлив, что могу вновь общаться с тобой. Мы можем не сближаться слишком сильно, если тебе так будет легче. Я не в обиде. Давай попробуем. – Давай. К дому мы подошли уже в благодушном настроении. А там начинала набирать обороты суматоха: едва ли кто-то из нас вернётся в этот дом. Я подошёл к Лили и обнял её. Гермиона подхватила левиосой горшочки со смесями трав и оставила нас наедине. Я вдыхал запах волос Лили и чувствовал их мягкость. Я обнимал её не слишком крепко, но цепко, а она поглаживала меня по спине. На мгновение я позволил себе поверить, что она и правда моя мама. Лишь на одно сладкое мгновение... Потом пришло время отпустить её. Уступить. Брату... Нет, другу. Как Молли не могла быть моей мамой, так и Лили. Я не смел забирать её у её семьи, ставя её в неудобное положение, заставляя делать выбор между жалостью и любовью. Заставляя делать мне ещё больнее. Я улыбнулся в родные зелёные глаза и отступил. Что мне сказать? Что люблю её? Не имею права. Что прощаю? Не за что, она не знала. Что благодарю за ту жизнь, которую проживал её сын до этого момента? Не слишком ли глупо это звучит?.. – Спасибо. За то, что вы есть. – Это мне следует благодарить тебя, Гарри. – Я испортил вашу идиллию. – Ты подарил нам её. И ничего не требуешь взамен, хотя имеешь на это полное право. Зови меня мамой, Гарри, я же вижу, ты хочешь. – Я не должен, миссис Поттер. – Лили. – Лили. – Кто вложил тебе в голову эту чушь? Сириус? – Я и сам прекрасно справляюсь с такими вещами. Лили тяжело вздохнула. – Я подожду, пока ты не будешь готов. – Я принесу в вашу семью только боль. Чем раньше вы это поймёте, тем лучше. – Гарри!.. – Так всегда происходит, я не хочу этого! Дурсль, Блэк, Уизли, Грейнджер, Лавгуды, Диггори, теперь ещё и Поттеры! Мне нигде нет места. Стоит мне переступить чей-то порог, как беда наступает мне на пятки. И даже сейчас мы снова бежим, вновь спасаемся, на этот раз от гнева Дамблдора. Из-за меня! Из-за того, что я нашёл вход в ваше убежище и бесцеремонно сюда ввалился, снова не заботясь о последствиях. И сейчас говорю это, не заботясь о последствиях. Безмозглый гриффиндорец! Я с отчаянием взглянул на шокированную Лили и бросился прочь из кухни. Не стоило всё это на неё вываливать. – Гермиона, пожалуйста... – я шепнул одними губами и кивнул на кухню. Подруга кивнула и привычно пошла исправлять последствия тайфуна по имени Гарри Поттер. Привычная фамилия теперь сидела как-то неправильно, как плохо пошитая мантия. Сквозь стену доносились голоса: это Сириус помогал Гарри собирать его вещи. Рон помогал грузить в палатку уже закрытые ящики. А у меня оставалось ещё одно незаконченное дело. То, которое я так долго откладывал. Я робко постучал в дверь и, дождавшись тяжёлого "войдите", проскользнул внутрь. Комната Джеймса была уже почти пуста. Только стул, стол, люмос и бумаги, которые тот напряжённо перебирал. Письма? Я увидел витиеватый почерк Дамблдора и, вздрогнув, отвёл взгляд. – Нам нужно поговорить. – Да. В комнату вернулась удушающая тишина. – Хочешь выяснить, кто они? – Мои родители?.. В ушах тяжёлой поступью стучало сердце. – Сперва я хочу взглянуть на семейное древо рода Поттер. Мне всё ещё тяжело поверить... Во всё это. – И всё же, это правда. Почему эти паузы звучат, как удары тупого топора по шее?.. – Я не знаю, кто ты. Дамблдор просто принёс тебя, завёрнутого в драную тряпицу, а я не стал лезть с расспросами. Полагаю, он нашёл магическое дитя в магловском детдоме или в какой-то больнице. Я подумал, что Дурсли, возможно, были не так уж и неправы. Возможно, я и правда ублюдок пьяницы и наркомана. А может и нет. – Поиск по крови? – Едва ли поможет. Мы провели ритуал на камне рода, скопировав внешность и прочее. Кровь покажет, что ты Гарри Поттер, единственный сын своих погибших родителей Джеймса и Лили Поттеров, даже при проверке в банке Гринготтс. – Снять его? – Спешишь на тот свет?.. Это моя вина, я не заботился о том, кто прожил бы не больше пары недель. Но эффект сохранился на всю жизнь, буквально. Мы ещё помолчали. – Ты можешь стать мне вторым сыном, если пожелаешь. Возможно, даже не понадобится ритуал. Я вспомнил, как был "вторым сыном" в семье Дурсль. И седьмым – в семье Уизли. Семьи бывают разными. – Вы не первый, кто мне это предлагает. – Лили? – Да. Я подумаю. Спасибо. Я не мог заставить себя быть более открытым с этим человеком, пустившим младенца под нож, пусть и ради защиты семьи. Попытавшимся убить меня. Впрочем, с ним мне определённо комфортнее, чем с василиском, цербером, дементором или драконом. Он встал и приобнял меня. Тёплое дыхание согрело макушку. – Мне жаль. Горячие слёзы потекли по щекам. Я плакал, тихо, вздрагивая от рыданий, уткнувшись в отцовскую грудь. В кольце таких надёжных рук. В безопасности. Правда, в безопасности. От всего мира, жестокого, равнодушного и злого, меня отгораживала эта каменная спина. Это был человек, который уже однажды обжёгся и больше не будет пытаться спрятаться от проблем, выставляя меня впереди себя, под удар, как дальнюю сторону луны, изрубленную кратерами, что не видимы для большинства. По крайней мере, мне очень хотелось верить, что не будет. И я поверил. Задерживая дыхание, будто прыгая с обрыва в ледяные волны, я верил в то, что однажды всё будет хорошо. В Поттеров. И в то, что я смогу стать одним из них однажды. В дверь робко постучали. Пора. Я отцепился от Джеймса, вытирая с глаз солёную влагу. В дверь просунулась голова, увенчанная гнездом непослушных волос. – Пап, ты там ско?.. Оу. Ну, мы, в общем, готовы... Вы не торопитесь, – и Гарри исчез даже быстрее, чем появился. – Вы подружились вчера вечером, верно? – всего лишь вчера вечером? Ощущение, как будто прошла как минимум неделя... – Смею надеяться, сэр. – Джеймс, Гарри. – Хорошо, мистер Сохатый, сэр, – я залихватски отдал честь, что наверняка смотрелось забавно в сочетании с моим зарёванным лицом. Джеймс усмехнулся и наложил чары гламура. Хорошо, что не придётся беспокоить Гермиону из-за этого. Я вышел, давая ему проститься со своим домом. Он остановил меня на пороге. – Тебя что-то беспокоит? – Те письма... Они от Дамблдора, не так ли? – Да. Я много раз искал в них себя. И не находил. Сегодня я искал в них тебя. И тоже не нашёл. Бесполезное бумагомарание. – Мы все живы и здоровы. Этого достаточно, как правило. – Не должно быть! Этого не должно быть достаточно! – И всё же. На этой войне быть жадным – роскошь. Иногда – непозволительная. Сперва займёмся безопасностью и победой, а всё остальное – приложится. – Ногами ко взрыву, верно?.. Хорошо. Но мы вернёмся к этому разговору позже. Я кивнул и вышел. Добираться до Поттер-мэнора, почти не используя магию и скрываясь от егерей, было долго и утомительно. Мы спали по несколько часов в день, подменяя друг друга на вахте (Гарри и Лили к этому не допускали, а возмущаться у них не было сил). И вот, наконец, через несколько дней перед нами выросли ворота. Трое Поттеров укололи пальцы о незаметный шип, я сделал то же самое. Мэнор признал меня, враз ополовинив магический резерв. Я пошатнулся, испугав Рона и Гермиону. Ворота со скрипом открылись, пропуская нас. Как только мы переступили порог, Джеймс напрягся: – Закрываем и напитываем защиту, быстро! Сигнальные чары в подпространстве были смяты. До прихода Дамблдора считанные минуты. Испугавшись, я захлопнул ворота, просто пожелав этого, и пустил на оборону поместья все оставшиеся силы. Дамблдор мог быть страшен в гневе. Рон и Гермиона положили руки мне на плечи и помогли, передавая силу. Вскоре снаружи разверзлись небеса. Молнии били безостановочно, стекая по щитам и обугливая землю под ними. Ветер вырывал деревья с корнем и швырял их о барьеры со всей дури, разбивая в щепы. Я развернулся, игнорируя это, и посмотрел на мой дом. Дом рода Поттер. Я пришёл сюда, чтобы узнать правду. И я не одинок.