The Twenty-Seventh Card. An outside view. Chishiya's POV

Чишия никому не доверял. И это был неопровержимый факт. Иногда ему нравилось издеваться над другими: заставлять их чувствовать, что он доверяет им, а затем выбивать землю у них из-под ног. Самым доверенным лицом была Куина, и они сработались, потому что она понимает и уважает его границы. Она никогда не вмешивается, а он, в свою очередь, прислушивается к ее мнению. Они время от времени опираются друг на друга только потому, что у них есть одна цель. Если Куина получит ранение, Чишия какое-то время будет спорить у себя в голове о ее спасении, но все же в конце концов поможет ей. Но почему же он без колебаний помогал Лите? Чишия не понимал, зачем он лечил ее рану, почему он был так осторожен, извлекая пулю, и почему он покорно обмотал ее бок. Самое логичное, что можно было сделать, когда ее подстрелили, это просто уйти, не заботясь о том, истекла ли она кровью или чудом спаслась, но почему-то от этой мысли его желудок неприятно скрутило. В начале она была шахматной фигурой. Он наблюдал за новенькой в игре «Пятнашки» и оценил ее интеллект. Даже несмотря на то, что временами всегда она была неприятностью. Чишия знал, как она может вписаться в его план, как он может использовать ее, чтобы в конечном итоге получить то, что он хочет. Он не знал, когда эти мысли изменились. Может быть, это произошло в тот момент, когда Лита отмахнулась от него, когда он пообещал свободу, планируя сделать ее Козлом отпущения. То, как она улыбалась в одну секунду, а в следующую эта же улыбка стала подозрительной. Не уж то она знает его намерения? Может быть, это произошло, когда она вышла из комнаты боевика, выглядя воодушевленной, а затем вздрогнула, увидев Шунтаро. Он не упустил из виду, как она поправила кофту, похожую на его собственную. Чишия восхищался и ненавидел ее безрассудство. Может быть, это произошло, когда он увидел яростную защиту от ее подруги: Куина не позволила ему уйти после того, как мельком увидела его медицинские навыки, заставив Чишию помочь Лите. Это был единственный раз, когда Куина чуть не перешла черту. Может быть, это произошло из-за ее мастерства в играх, но полнейшей глупости во всем остальном. Он, честно говоря, не знал, находит ли он ее милой или раздражающей. Иностранка была помехой для его планов, но он часто спорил: значили ли его планы больше, чем удовлетворение его любопытства. В конце концов, смерть его не волновала, игры, в лучшем случае, забавляли его, в худшем – вызывали отвращение, но пребывание с ней заставляло Чишию испытывать множество эмоций, которые он хочет расшифровывать. Неодобрение, досада, неудовольствие, удивление – все эти эмоции, которые он ощущал в малых дозах изо дня в день до ее появления, являются каплями дождя по сравнению с потопом, который она принесла с собой. Будучи с ней, он чувствовал себя менее оцепеневшим к миру. После этого ужасающего разоблачения он отстранился и начал строить вокруг себя новые стены, потому что, не дай бог, он на самом деле испытывает человеческие эмоции по отношению к человеку. Это было невозможно. Глядя на Литу сейчас, все еще прислоненную к стене, в кофте, испачканной кровью, сопровождаемой ритмичными подъемами и опусканиями ее груди, он должен был активно бороться с теплым приятным чувством, поднимающимся в груди. Чишия не смог.