– С Днем рождения нас! (1)

Рейтинг 16+ — С днем рождения нас, Сьюки! Я смеюсь, когда Северянин пихает бокал мне в руку, и судя по блеску в его глазах, этим вечером он уже опробовал парочку напитков. Вообще-то, мое имя Сюзанна Стакхаус, спасибо бабушке, но все в курсе, что лучше меня так не называть. А моего друга на самом деле зовут Эрик Нортман, но Северянином его зовут очень долгое время. Сомневаюсь, что кто-нибудь вообще помнит его настоящее имя. Сьюки и Нортман. Нортман и Сьюки. Мы дружим с семи лет, хотя, честно говоря, никто из нас не был сильно впечатлен друг другом в то время. Но даже тогда Нортман умел своими голубыми глазами источать сарказм, а я знала достаточно о мальчиках, чтобы ненавидеть его из принципа — мои трое старших кузенов громко пускали газы в детстве и не прочитали ни одной книги. Нортман, однако… всегда любил иронизировать, и неоспоримый факт, что он был мужчиной — ремни его рюкзака были изношены из-за веса книг, которые он таскал. Утром в день нашего девятого дня рождения он подтолкнул ко мне потрепанную копию «Эпоха викингов » по нашей общей деревянной парте. Ничего не сказал, просто нахмурился и кивнул. Я сделала тоже самое в ответ, подняла крышку стола, убрала книгу внутрь и захлопнула крышку. По-моему, в тот самый момент мы слегка друг в друга влюбились. — Спасибо, — наклонившись вперед, целую Нортмана в щеку, уколовшись об его легкую щетину, и беру бокал из его руки. — Тебе пора побриться. — Моя вечеринка — мои правила, вообще отращу бороду, если захочу. — Нортман, смеясь, обнимает меня за плечи, и я наслаждаюсь знакомым теплом его тела в духоте местного бара. Друзья устроили вечеринку в честь нашего тридцатилетия, выбрав это место, и заполнив его громким смехом и дружелюбием. — То есть мне тоже можно? — Намекаешь, что отрастила себе большой волосатый куст, Сьюки? Я закатываю глаза. — А тебе прям так интересно узнать? Нортман поднимает брови. — Ты ведь в курсе, что с сегодняшнего дня мы технически помолвлены. Это наделяет меня супружескими правами. — Ты про это помнишь… — тихо смеюсь я. Теперь его очередь закатывать глаза. — Как о таком можно забыть? Тебе было восемнадцать, ты была одета в самую крошечную мини-юбку, которая у тебя была, и практически стояла на коленях, умоляя меня о помощи. — Очень смешно, Нортман. — делаю глоток и наслаждаюсь шипением пузырьков во рту. — Насколько я помню, ты сделал мне предложение в поздравительной открытке, а потом укатил путешествовать по миру на бог знает сколько лет. Правда в том, что мы оба прекрасно знаем, что произошло. Наша дружба была настолько крепкой, что мы не решались переступить черту романтики, так как никто из нас не справился бы с мыслью потерять то, что у нас уже было. Нортман в шутку написал предложение на наш восемнадцатый день рождения: «Если мы оба будем все еще одиноки, когда нам стукнет тридцать, давай просто скажем «к черту все» и поженимся». Романтика и Нортман явно не лучшие друзья. Хуже того, он засунул в открытку пластиковое кольцо от упаковки с рождественским печеньем и презерватив. К счастью, неиспользованный. Вскоре после этого я познакомилась с Алсидом Гервоом, мужчиной, за которого почти вышла замуж полтора года назад, а присущая Нортману страсть к путешествиям побудила его отправиться в путь. Он всегда был викингом в глубине души, вечно просматривал горизонт для следующего приключения. Я очень рада, что он вернулся домой несколько недель назад и остался отпраздновать наш юбилей. Мы оба отвлекаемся, когда в баре наступает неестественная тишина, и мои друзья Тара и Лафайет сквозь толпу пробиваются к нам с огромным тортом с зажженным свечами. Все выкрикивают поздравления, а мы задуваем свечи, словно дети, и когда приходит время загадать желание, Нортман ловит мой взгляд, подмигивает, а затем показывает свой безымянный палец без кольца. Я подмигиваю ему в ответ и бесцеремонно показываю средний палец, и все вокруг нас смеются, потому что прекрасно знают, что мы пара, которой никогда не было и никогда не будет. — Пойдем. Провожу тебя домой. — Нортман находит меня, когда последние посетители уходят, а часы за баром приближаются к полуночи. Все выкрикивают поздравления, а мы задуваем свечи, словно дети, и когда приходит время загадать желание, Нортман ловит мой взгляд, подмигивает, а затем показывает свой безымянный палец без кольца. Я подмигиваю ему в ответ и бесцеремонно показываю средний палец, и все вокруг нас смеются, потому что прекрасно знают, что мы пара, которой никогда не было и никогда не будет. — Пойдем. Провожу тебя домой. — Нортман находит меня, когда последние посетители уходят, а часы за баром приближаются к полуночи. — Я живу всего в пяти шагах. — Поэтому и предлагаю. Живи ты дальше, отправилась бы сама, дорогая. — Ты прям настоящий рыцарь, Нортман. Я впечатлена. Научился хорошим манерам в путешествиях? — У меня всегда были манеры, Сьюки, ты просто никогда их не замечала. Чтобы продемонстрировать свою правоту, он берет мою куртку и держит ее для меня, пока я проскальзываю руками в рукава. Наши взгляды на секунду встречаются, и я сдерживаю емкий ответ. Может, Нортман повзрослел немного, а я и не заметила? Для меня он всегда был красивым, саркастичным лучшим другом, парнем, который прикрывал мою спину, и чьих подруг я отшивала, когда он не мог набраться храбрости сделать это сам. Однако сегодня я вижу мужчину, которым он стал — с легкой небритостью и светлыми кудрями, которым понадобится стрижка, окажись он в корпоративном мире, как и я. Мне вдруг становится интересно, как Нортман будет выглядеть в костюме. Я не слишком отговариваю его от того, чтобы он проводил меня, так как дома у меня есть для него подарок, и я бы очень хотела, чтобы он получил его сегодня вечером. Я не взяла подарок с собой, бар — слишком публичное место все-таки. — Сюрприз на день рождения — случайно не визит Герво а? — Нортман смотрит на меня сверху вниз, когда я беру его под руку по дороге домой. — Неа. Я действительно рада, что Алсид больше не объявлялся. Наша разлука была тяжелой для нас обоих по разным причинам. В конце концов инициатором нашего расставания была я; каждый день по мере приближения свадьбы меня все больше напрягал. Я не беспокоилась ни о платье, ни о цветах, ни о плане рассадки гостей, на случай если его тетя Лили снова напьется с моей подругой. Не буду вдаваться в детали, но просто скажу, что наша помолвка провалилась с треском, который не имел ничего общего с неожиданным фейерверком, устроенным Алсид. Нет, не мирские хитросплетения свадебного планирования не давали мне спать по ночам. А сам жених. Прозвучит банально, но я любила его, не будучи в него влюбленной. Он был солидным, надежным мужчиной и таким же любовником. Проблема в том, что я романтик; будь то книги, фильмы или моя собственная реальная жизнь. Солидный и надежный муж никогда не нагнет над капотом машины, верно? Наверное, я кажусь неблагодарной за любовь Алсид, но нет. Наши отношения длились почти десять лет, и, в конце концов, мы оба остались со счастливыми воспоминаниями, а также разбитыми сердцами. Мои родители почти сразу отреклись от меня. Какая женщина бросит очень успешного военного? Как оказалось — я. — Ты меня убиваешь, Сьюки. — Один мужчина навряд ли сделал меня убийцей, — раздраженно отвечаю я. — Герво единственный, кто у тебя был, да? –с любопытством смотрит на меня Нортман. Я фыркаю и хмурюсь. — Сегодня мой день рождения. Ты реально думаешь, что мне хочется сидеть и вспоминать о том, что я спала лишь с одним мужчиной за все свои тридцать лет? Нортман присвистывает, что означает вопиющее выражение «о-мой-Бог», которое он не произносит вслух. Мы доходим до моей двери. — Заходи, — приглашаю я. — У меня для тебя кое-что есть. — Твоя едва тронутая девственность? Нортман смеется, и я предпочитаю сделать то же самое, потому что в нем есть нечто заразительное, перед чем я никогда не могла устоять. — Моя девственность была более чем затронута Алсидом, большое спасибо. — закрываю за собой дверь и оставляю куртку на крючке. — Много раз, во многих позах. Нортман ухмыляется и кивает. — Значит вот почему ты бросила его. Слишком сексуальный? Он изматывал тебя, Сьюки? Абсолютный зверь в спальне? Он заставлял тебя переодеваться в своего ассистента, прежде чем бесчувственно тебя имел? — Даже не собираюсь на это отвечать, — бормочу я, вешая его куртку рядом с моей. — Кофе? — Пиво? Я качаю головой. — Пива нет, но есть ром, сойдет? Нортман выглядит впечатленным. — Очень по-взрослому. — Нам уже тридцать, викинг. Пора взрослеть. — Викинг? — Нортман падает на диван, вытянув перед собой длинные ноги. Через мгновение я плюхаюсь рядом, держа в руках ром и два стакана. — Так я тебя мысленно называю. — Типа Александра Скарсгарда? — Не льсти себе, — смеюсь я, передавая Нортману стаканы, чтобы плеснуть в них ром. Я не говорю, что он гораздо лучше Александра Скарсгарда, однако эта мысль проносится в голове. Боже, может, не стоит пить ром? Вино в баре, по всей видимости, ударило прямо в мозг, если я решила, что Нортман красивее экранного вампира. — Викинг — это человек, который никогда не задерживается на одном месте. — наблюдаю за янтарной жидкостью в своем стакане. — И тот, кто пьет ром. Нортман медленно пробует ром на вкус. — Может, мне просто не было ради кого оставаться? Я поднимаю взгляд, потому что нотка уязвимости в его голосе требует моего внимания. — У тебя всегда была я! — А у тебя всегда был Герво, — фыркает он. — Я не это имею в виду. Ты всегда был моим лучшим другом, Нортман, был Алсид рядом или нет. Или любая из миллиона твоих подружек, если уж на то пошло. В ответ он пожимает плечами и делает еще один глоток рома. — И все-таки, Сьюки… — Нортман ставит стакан на кофейный столик. — Ты выйдешь за меня замуж? Я смотрю на него поверх стакана и смеюсь. — Просишь меня стать твоей викингской невестой? Нортман почему-то не смеется в ответ. — Могу я кое-что спросить? — от серьезности его тона я едва не выплескиваю половину содержимого стакана. — Конечно. Все, что угодно. Нортман достаточно громко сглатывает. — Ты когда-нибудь задумывалась, что было бы, если бы мы… — он делает паузу, и я начинаю паниковать, потому что понимаю, к чему он ведет. — Нет, Нортман. Он берет стакан из моих пальцев и ставит его рядом со своим, а затем пододвигается достаточно близко, чтобы наши колени соприкоснулись, и смотрит мне в глаза. — Нет, что? Не говорить то, что мне следовало сказать больше десяти лет назад? Он сейчас серьезен, как и я, ведь слишком многое поставлено на карту, и можно все испортить. Нортман накрывает мои руки своими. — Ты вся дрожишь от страха. — он гладит большими пальцами мои запястья. — Это всего лишь я, Сьюки, а не Скарсгард. Успокойся. Мой полу-смех застревает в горле и больше походит на всхлипывание. — Это ведь не происходит на самом деле… Мы ведь этого не делаем… Нортман кивает. — Мы делаем это в моих фантазиях, иногда ночью, когда мне одиноко. Или, когда я в душе и возбужден… — Лгун. Ты пересмотрел больше порно, чем Хью Хефнер. — мой голос звучит менее дрожащим, чем я чувствую себя внутри. — Порно помогает заснуть. А вот мысли о тебе не дают покоя. — Эрик… Не знаю, что ему сказать, потому что, разумеется, иногда я задавалась вопросом, каково было бы пересечь с ним черту. — Я симпатичный, на твой взгляд? Я тихо смеюсь. — Что за устаревший термин. Но да. Ты знаешь, что симпатичный. Женщины падают к твоим ногам будто домино всю твою жизнь. — Я не говорю о других женщинах. Я спрашиваю твоё мнение. — Хорошо. — сдуваю челку с глаз. — Ты красивый. Вот. Я сказала это. Доволен? Нортман смотрит на меня. — А я думаю, что ты самая красивая женщина во всем мире, Сьюки, а ты в курсе, что я повидал многих женщин по всему миру. Он не дурачится. Я знаю его наизусть, и его слова оседают внутри меня, словно крошечные порхающие птицы. — Я не хочу тебя потерять, — шучу я. — А почему ты должна меня потерять? — Потому что я влюблюсь в тебя, а ты снова уедешь. — Ты уже меня любишь, — отвечает он. — Самоуверенный болван, — качаю головой и борюсь с улыбкой на губах. — Самоуверенный викинг, — поправляет Нортман. — Я поцелую тебя сейчас, и ты меня не остановишь, договорились? — Нет, — я мотаю головой. Его большие пальцы прижимаются к точкам пульса на моих запястьях. — Будь послушной девочкой, Сьюки. И все. Я поцелую тебя, а потом можешь командовать. Если решишь назвать это поцелуем в честь дня рождения и оставить все как есть, тогда мы так и сделаем. Выпьем еще рома, поболтаем о всякой ерунде и забудем о случившемся. Но раз мы зашли так далеко, то я не уйду из этого дома, пока не поцелую тебя, так что выбирай сама. Я пристально смотрю на него. На самом деле, мне кажется, что я пялюсь на Нортмана с открытым ртом. Это неожиданная речь, и она меня до смешного заводит. Это ведь Нортман, черт возьми! Мой Нортман, мой лучший друг, мой викинг. Он смотрит на меня, и я понимаю, что нужно что-то сказать. — Тогда целуй меня уже. Он смеется, потому что я говорю как капризный подросток. Вздрагиваю, когда Нортман встает с дивана. — Что ты делаешь? — интересуюсь я, прищурившись. — Думаю, для этого нам лучше встать. — он обхватывает меня за талию, свободно прижимая к себе. Я обнимала Нортмана бесчисленное количество раз и ни разу не ощущала того электрического разряда, который проскакивает между нами сейчас. — Оу. — удивленно произносит Нортман, признавая, что чувствует тоже самое. Не знаю почему, но поднимаю руки перед собой и растопыриваю пальцы, а Нортман подходит ближе и соединят наши руки, ладонь к ладони. Мы — артисты пантомимы, выступающие перед крошечными птичками, которые снова взлетают и взволнованно ныряют между нами. — Готова? — шепчет он, переплетая наши пальцы. — Думаю, да, — выдыхаю я. Теперь мы так близко, что дыхание Нортмана согревает мое лицо, когда он наклоняет голову. Этот человек держал меня за руки в самые трудные времена моей жизни, а теперь он держит их в один из самых важных моментов. Я знаю, что происходящее важно, потому что в ту секунду, когда его теплые губы касаются моих, мой мир слегка сходит со своей оси. Воздух вокруг нас меняется; знаете ту дымку, которую видите в самый жаркий день в году? Это похоже на то. Мои веки опускаются, когда Нортман выдыхает электричество из своего тела в мое. Его губы начинают любить мои. Честно говоря, именно так мне кажется. Знаю, что у меня не так много опыта, чтобы продолжать, но этот поцелуй… если я доживу до ста лет, ни один другой не сравнится с ним. Нортман держит мои руки, когда целует меня, задерживаясь ровно настолько, чтобы убедиться, что я понимаю разницу между этим и бесчисленными поцелуями, которыми мы делились в прошлом. О, я ее прекрасно понимаю. Нортман создает идеальный баланс, не мягкий и податливый, но и не жесткий и требовательный. Это пять секунд волшебства, когда сердце останавливается и перебирается из моего тела в его. Хочу отпустить руки и прижаться к мужчине, чтобы он тоже прикоснулся ко мне, но он этого не делает. Нортман целует меня закрытыми глазами, едва заметно скользя языком по моим приоткрытым губам. Когда он поднимает голову и открывает глаза, любовь к нему захлестывает меня. Это происходит не постепенно, как прилив. А внезапно, будто штормовой барьер ломается и город смывает. Нортман высвобождает свои пальцы из моих и притягивает меня к себе. Затем сжимает в объятиях, осторожно поднимая руку и шепча мне в волосы. — Будем и дальше пить ром и болтать о всяком дерьме, Сьюки? Я обнимаю его, черпая утешение в тепле его тела, принимая его силу за свою собственную, потому что мне нужна смелость, чтобы произнести следующее: — Давай лучше займемся сексом, Нортман. The End Автор опять закончили «на самом интересном месте». Вас не смутил этот фик? Есть продолжение.