-Я туда не плевал, если что...

— Я… Сергей Горошко. Мне двадцать шесть лет, и я не понимаю, как ты умудряешься выглядеть таким молодым… Роман громко рассмеялся на слова Сергея, делая последние глотки из стакана. Кофе закончился. Не сказать, что он был таким уж вкусным, но сама атмосфера и его наличие придавали некое наслаждение, а ещё, опустевший стакан означал скорое окончание диалога. Жаль, что он был довольно коротким. Рома слишком быстро пил. У Сергея же была ещё примерно половина. — Хочешь? Могу поделиться. Не особо люблю такой… — Протянул стакан Сергей, отливая немного Роме. Брезгливостью Котков не отличался, по крайней мере к людям, которые выглядели достаточно опрятно. Серёжу конечно сейчас явно помотала жизнь: растрёпанный, с синяками под глазами, но руки ухожены, волосы чистые. С улыбкой, Рома отпил совсем немного. Получается ли, что только что Серёжа сам проявил инициативу в продолжении разговора? Интересный вопрос, на который Рома хмыкнул. — Ты чего? — Приподняв одну бровь, покосился на Рому. А затем, отведя взгляд, добавил. — Я туда не плевал, если что… — Рома засмеялся, чем вызвал у Сергея ещё большее замешательство. — Я просто пытаюсь понять. Тебе настолько не нравится кофе. — Поднял взгляд и устремил его в глаза Серёжи. С таким освещением, как сейчас, из окна справа падали лучи и попадали именно на его лицо. Было ясно видно его белые пятнышки, вырисовывающие на коже узоры. Витилиго. Странно, но Рома только сейчас это заметил. — Или настолько нравится разговор со мной. — Заигрывая бровями, Котков вызвал у Сергея максимально неловкую улыбку, а буквально через секунду — заливистый смех. — И кстати, — улыбнулся Рома, — у тебя пятнышки очень прикольные. — Серёжа слегка смутился, поправил волосы здоровой рукой, продолжая тихо посмеиваться. Спасибо, что теперь это было не так больно делать. — Да, спасибо… — Посмотрев на потолок, Сергей вздохнул, допивая кофе. Кофе, белый потолок… Дима. — Дима! — Громко сказал парень, со звоном ставя стакан на стол. — Ром, я тебя умоляю, дай позвонить ещё раз. Два. — Нужно было сказать Диме, что произошло, а потом Глебу, чтобы он либо привёз вещи, либо забрал его отсюда. Но второе было очень маловероятно: со свежим ранением врачи не отпустят, оно нуждается как минимум в обработке. Рома удивлённо вскинул брови. — Я пока не буду спрашивать, что за имя ты выкрикиваешь с таким энтузиазмом… Но на всякий случай скажу, что я не против геев, так что не волнуйся. — Медленно вставая, Рома отвернулся и еле сдерживал свой смех, пока Сергей провожал его ненавидящим взглядом. Но и ответить ничего не мог, потому что Рома тогда может просто отказать в услуге в виде звонка. А просить телефон у врачей не хотелось, ведь они тогда будут всё слушать и не уйдут. Любопытство Коткова куда более спокойная компания, чем длинные носы медсестёр. Рома спокойно дал Серёже телефон. Через пару минут, из трубки послышался такой знакомый, родной для Горошко голос. — У аппарата. — Дима был строг и спокоен, как обычно с незнакомыми людьми. — Дима, это я. — С улыбкой сказал Сергей. Он был до ужаса рад слышать голос друга спустя эту бешеную ночь. Хоть новости и не были такими приятными, но сам факт, что он может ему это рассказать, уже делал настроение лучше. — Серёжа, Господи, ты чего не со своего номера? — Голос Димы тут же смягчился, он тоже явно улыбался. — Так, стоп. — Понизил тон. — Ты почему не со своего телефона? — Настороженно произнёс парень, явно начиная волноваться. — В общем, меня тут немного… — Ухмыльнувшись, кинул взгляд на раненное предплечье. — Покалечили. А Глеб… — Кинул взгляд на Рому, сомневаясь, стоит ли при нём такие вещи говорить. — Глеб кретин. — Что-то с Машей? — Серёжа издал утвердительное «угу». — Ну, с ней всё нормально, но вот отношение её к нему… Или к нам. Оно теперь явно хуже… Дима ходил по своему кабинету взад и вперёд. Уж точно он не ожидал услышать от друга такие новости на второй день после его приезда. Вот тебе и плохое предчувствие, будь оно неладно. Остановившись у стола, Чеботарёв оперся на него, прикрыл глаза и вздохнул. — Ты не можешь нормально по телефону рассказать, что случилось, так? — Снова «угу». — Ты в полиции? — В больнице. — Дима облегчённо выдохнул. Первой мыслью было, что Машу и Сергея спалили и Горошко избили в участке. Лучше конечно не стало, но… — То есть тебя не поймали, всё нормально? — Да, всё хорошо. Я хочу позвонить Глебу потом, попросить, чтобы вещи привёз. С подстреленным предплечьем жить трудновато. — Дима вскочил с места и повысил голос. — С чем?! Каким предплечьем, Серёжа, с тобой что, блять, сделали?! — Схватившись за голову, Дима расстроенно поморщился, хныча. — Ну я же тебя специально отправил, с Машей, чтобы ты ни во что не ввязался, чтобы отдохнул. А ты уже на следующее утро оказываешься в больнице с огнестрелом?! Серёж, ты неудачник. — Знаю. Поэтому ты меня одного и не хотел отпускать. — А где Саня с Глебом были, почему они тебя не уберегли? Что вообще было? — Я их на вечер отпускал… Ну, в город, чтобы отдохнули. Меня какой-то… — Серёжа запнулся. Точно, уши, лишние уши. — Так, я понял. Звони Глебу, а со своего телефона уже напишешь мне, что было и как. Это не нормально, что в тебя стреляли в Питере. — Но ты не просто неудачник, ты ещё и охрану отпускаешь в такое себе время адаптации. Теряешь хватку. — Не со зла всё это говорил Дима. Он был удивлён, нет. Он был шокирован. Ну уж точно не думал, что отправив Серёжу с Машей и двумя охранниками, эта рыжая бестия умудрится найти на свою пятую точку такие приключения. Отключившись, Дима тяжело вздохнул. Спустя пару секунд — рассмеялся. «Не, ну это реально абсурд. Он просто магнит для проблем» — Опрокинув голову, прикрыл глаза. — «Зато с ним не скучно. Даже когда он за кучу километров от тебя». Усмехнувшись, парень встал со своего места. С одной стороны, услышать хотя-бы то, что Серёжа жив, было уже довольно неплохо. Телефон снова зазвонил. — У аппарата. — Номер был незнакомым. Было бы смешно, если бы снова звонил Сергей. Дима уже успел заулыбаться, ожидая услышать голос друга. — Мы нашли человека с каре и с таким же носом в городе за пятьсот километров. В рыжий можно покрасить. — Дима тут же выпрямился, посерьёзнел. — Понял. Фотографии мне и цену скиньте. — Строго заключил парень, отключаясь. Ну да, какой Серёжа, звонили через отдельное приложение. Нервно теребя край бороды, Дима стучал пальцами по столу. Утро, а уже куча дел и полно новостей… Тем временем… Маша спала в своей комнате, уткнувшись в довольно-таки пыльную подушку носом. Сквозь сон она слышала, что в комнату кто-то заходил, но не хотелось ни вставать, ни видеть заходившего. Это либо Саня, либо Глеб, а сейчас хотелось их только прикончить. Маша не могла полностью уснуть, лишь проваливаясь в дрёму и просыпаясь каждые минут двадцать. Слышала возню внизу, шебуршание птиц под крышей. Вероятно, они строили гнёзда… А ещё, Маша вспомнила дом. Мягкую подушку с фиолетовой наволочкой, как свет из окна пробивался в её комнату по утрам. Тут было также, только без фиолетовой наволочки. Комнатка была небольшой, с полукруглым окошком, односпальной кроватью… Не иметь собеседника или хотя-бы вредного Сергея рядом было весьма трудно. Мысли закрадывались в голову. Всё-таки стоило вчера убежать. Бросить его, пусть бы подыхал себе спокойно этот чёртов Горошко. Зачем она помогла? Зачем спряталась от полиции? Если бы она сдалась, то сейчас, наверное, уже была бы дома или совсем рядом… Мама, папа… Их родные лица словно стояли перед закрытыми глазами. Тоска… Когда ты уезжаешь в лагерь на месяц, ты не скучаешь так сильно, потому что прекрасно знаешь и понимаешь, что вскоре увидишь всех родных, разговариваешь с ними почти каждый день. Но когда происходит что-то подобное, становится просто до ужаса противно. Не только от невозможности увидеть родных, но и потому, что они тебя тоже потеряли. Больно даже представлять, как мама плачет вечерами, потому что её дочь нагло украли. Как папа скрывает горе, или, не дай Боже, пьёт. Хочется просто проснуться, чтобы всё оказалось плохим сном, кошмаром, что затянулся на слишком долгое время. Мысли о доме вызывали ужасную пустоту внутри. В груди всё сдавливало от моральной боли, говорят, когда человеку до ужаса плохо, у него действительно может начать болеть сердце. Кажется, это было оно. Маша не могла кричать, она просто молча плакала. Слёзы сами медленно стекали в подушку, даже не контролируясь телом. Мысли порождали целые реки, вытекавшие из уголков глаз. Хотелось заорать что есть мочи, проклиная Сергея, проклиная Гену, проклиная судьбу, весь этот чёртов мир, который обрёк ребенка на такие события. Да, безусловно, всё произошедшее — следствие Машиного любопытства, и, вероятно, частичного (а может и полного) безрассудства Сергея. Он уж точно не думал, что будет чувствовать похищенная жертва. «Лучше бы меня застрелили…» — Эта мысль снова и снова повторялась в голове девушки. Да, родители бы горевали о потере единственного ребёнка, её помнили бы ещё от силы пару лет, но сама она уже ничего бы не чувствовала. Маши бы просто не было. А что теперь? Даже если её и отпустят, она ведь на всю свою жизнь запомнит этот май, Сергея… Даже если его посадят, ей не хватит такого его наказания. Хочется отомстить. Хочется ненавидеть его, хочется избить, выбесить, довести до чего-то ужасного. Хочется, чтобы он всё потерял, чтобы он просто исчез! Зачем она помогла ему… Но, может, он тоже думает об этой ошибке? Что, если он волнуется ещё сильнее? Может, он уже и жалеет о содеянном, но и исправить всё просто так уже не получится. Вероятно, так и есть… Это оправдывает его действия. Наверное… Приподнявшись, девушка пыталась вытереть слёзы. Кровь на пятке засохла, пятна на полу… Вздохнув, Маша пыталась вдавить свои глаза ладонями, чтобы не плакать. Но не получалось. Как же больно… Как же хочется домой… ЕГЭ даже не кажется такой страшной вещью, Маша была готова отдать всё, лишь бы вернуться обратно и просто продолжать спокойную школьную жизнь. Неясно, сколько она так просидела, пытаясь успокоиться, но она наконец расправила плечи, вдыхая воздух ртом. Дыхание абсолютно сбилось от истеричного скулежа и тихих рыданий, нос заложило. Вся в слезах, опухшая, Маша просто сидела на краю кровати, смотря в стену. С пустой, абсолютно пустой и гудящей головой, она встала, подошла к столу. Увидела альбом и написанное в нем: «Прости нас, пожалуйста». — Прости — С ироничной и несколько злобной улыбкой сказала девушка осипшим голосом. — Извиняться уже поздно, разве нет? — Тут все хотят казаться добрыми и пушистыми, но они такими лишь кажутся. Даже эти извинения выглядели такими тупыми и лицемерными. Серьёзно, простить? После того, как они её чуть не убили, душили…? На что они надеялись? Или, кто писал эти извинения? — Саня, наверное… Глеб та ещё сука. — Грустно ухмыльнулась Маша. Питомцы похожи на своих хозяев, да? И отношение к гостям, видимо, тоже. Девушка вырвала листок из альбома, приподняла его, просвечивая солнечным светом из оконца. Заплаканная, с красными глазами, она улыбалась абсолютно не нормально. Посмотрев на написанное пару минут, Маша безразлично порвала листок пополам, а затем смяла клочки бумаги, приоткрыла дверь и выкинула их в коридор. Мусор выкинет себя сам, да? В глубине души ей даже хотелось, чтобы скомканную и порванную бумагу нашёл именно тот, кто писал эту фразу.