Скорбь

Джейк вспомнил, как он впервые встретил Паука. Он был так полон жизни, счастливо улыбался и хихикал, даже когда был грязным и голодным. Конечно, ему было всего несколько месяцев. Это было после битвы, через два дня после того, как они отправили всех людей, которые противостояли им, обратно на Землю. Учёные, которые остались в стороне, убирали Врата Ада, когда Маариша, сестра-близнец Макса и заведующая кафедрой зоологии, вбежала со свертком в руках. Она была в панике, запыхалась от бега, что автоматически привело их всех в возбуждение. — Мари, что случилось? — Что-то случилось? — С тобой все в порядке? Макс, Норм и Джейк забросали вопросами, они уже встали и готовились к драке, когда Маариша наконец заговорила. — Н-нет, нет, я в порядке, я в порядке, ничего не случилось… Ну, нет, что-то не так, но... — Маариша, в чем дело? Вместо того чтобы ответить ему, она с истерическим смешком сунула сверток, который держала в руках, Норму. Норм посмотрел на нее в замешательстве, прежде чем сверток сделал то, что, он будет отрицать до последнего вздоха, и что заставило Джейка подпрыгнуть. Он заплакал. — Ну, оказывается, у нас может быть еще одно пополнение в нашей группе... Джейк с сожалением думал о человеческом ребенке, оказавшемся в ближайшие годы на чужой планете. Конечно, всякий раз, когда он посещал "Врата ада", он в конце концов сталкивался с малышом, но он никогда активно не искал его. Став Оло'эйктаном, произведя Нетеяма, Лоака, приведя Кири в семью, и ликвидировав последний ущерб, который война нанесла народу, Джейк был занят. Однако это не значит, что он никогда не видел ребенка. Как он сказал, он сталкивался с ним время от времени, заводил разговоры всякий раз, когда парень не хотел уходить, но он старался держаться от него как можно дальше. Нейтири не нравилось, что он проводил время у Ворот, и тот факт, что он полюбил человеческого ребенка, человеческого ребенка Куоритча, тем не менее, привёл бы его не только в собачью будку. Но так или иначе, его "игнорируй его, пока он не уйдет" и ситуация "абсолютного минимума", с которой он столкнулся однажды, не совсем сработали, когда в игру вступил его лучший друг. — Парень по-прежнему отказывается говорить на чем-либо, кроме На'ви, не то чтобы это проблема, мы все здесь, кажется, говорим на нем больше, чем на английском, но он молод. — Норм потер лицо и вздохнул, прежде чем снова посмотреть в камеру с усталой усмешкой. — Я боюсь, что если он не выучит английский до того, как пройдет стадию развития, то никогда этого не сделает. Или, по крайней мере, позже ему будет гораздо труднее это сделать. Джейк вздохнул, подражая Норму в его движениях. — Что ты хочешь, чтобы я с этим сделал, Норм? — Он уважает тебя, Джейк. Больше, чем нас, чувак, ты мог бы поговорить с ним. Заставь его выслушать. — Но... — Джейк, заставь его выслушать. Пожалуйста. И, с крайними колебаниями, он так и сделал. Или, по крайней мере, пытался. Малыш выучил английский и использовал его столько, сколько от него ожидали, но не более того. Если бы ему не было нужно, он бы этого не сделал. Но в этом не было ничего нового, Спайдер никогда не делал ничего такого, чего бы он не хотел. Он был крутым парнем. Со временем, из-за постоянных визитов Кири повидаться со своей матерью, другие его дети узнали о человеческом ребенке на базе. И, конечно же, Лоак и Нетеям были единственными, кто его ещё не видел. Они умоляли его и Нейтири разрешить им этот визит, на что Нейтири категорически отказала. Это, конечно, не остановило их троих от попытки подкупить нескольких детей постарше, которые были связаны с икранцами, чтобы те сами отвели их к Воротам. Потому что они его дети, и, по-видимому, это было божьим наказанием для него. Джейк не может сказать, что сожалеет о том, что позволил детям встретиться. Не совсем. Не тогда, когда это сделало их всех такими счастливыми, не тогда, когда Паук улыбнулся, настоящей улыбкой, впервые с тех пор, как Джейк встретил ребенка. Конечно, у Нейтири были свои жалобы на сложившуюся ситуацию, но Джейк знает своих детей так же хорошо, как и она. Они встретились с ним, они подружились с ним, он им понравился, и теперь было слишком поздно заставлять их остановиться. С годами, по мере того как дети росли, рос и Паук. Джейк видел, как, несмотря на то, что он был человеком, Паук день ото дня все больше превращался в Оматикайю. Как, несмотря на то, что он никогда не мог по-настоящему выполнять задания воина, он закончил все, что не требовало тсвина, к тому времени, когда ему исполнилось 8, наблюдал, как он рисовал на себе синие полосы и учился охотиться и пользоваться луком, по мере того, как другие все больше и больше привыкали к его присутствию. Наблюдал, как он стал самым быстрым скалолазом и бегуном и как, в очередной раз, несмотря на то, что он был человеком, животные слетались к нему, как мотыльки на пламя. Как будто сама Эйва звала их к нему. Конечно, счастье не могло длиться вечно. Когда Пауку было 13, Небесные люди вернулись. И когда ему было 16, они забрали его. И Джейк бросил его… В каком-то смысле он всегда будет сожалеть об этом. Паук никогда не был его сыном, по правде говоря. Но Паук был его. В каком-то смысле Паук никогда не мог быть его сыном, логически, конечно, Джейк это знает. Но боль в его сердце никогда не уходила, никогда не позволяла ему по-настоящему забыть злодеяние, которое он совершил, бросив ребенка, у которого 9 лет не было никого, кроме него и его семьи. Место в углу его дома оставалось пустым, так как там не было Паука, который заползал бы на коврик у кровати, ухмыляясь перед уходом ранним утром только для того, чтобы вернуться менее чем через два часа. До носовой стенки оставалась одна короткая, так как лук Пауков был сломан, когда его забрали, и оставлен позади с их прежней жизнью. На углу стола не было пачки, брошенной на полпути, когда он бросился догонять своих друзей. Никаких новых украшений для его детей, оставленных на ковриках в качестве подарков перед тем, как он уедет на Базу, никаких новых украшений, которыми его дети хвастались бы перед отъездом с ухмылками на лицах, чтобы показать всем остальным, что они готовы слушать. Никаких книг или устройств, оставленных на полу или столах, поскольку Пауки ненадолго отвлеклись на что-то другое. Игривость в его детских глазах уменьшилась без их друга детства, который мог бы разрядить кислое настроение саркастическим замечанием или забавной ухмылкой, когда он был рядом, чтобы взъерошить волосы Кири, или время от времени осторожно выталкивать Нетеяма из своей головы, или игриво обмениваться оскорблениями с Лоаком, или учить Тука португальскому или французскому. Отношение Нетеяма оставалось жестким, как у солдата наготове, которому нужно защитить свою семью, который никогда не сможет расслабиться без единственного человека, который, как знает Джейк, всегда сможет сказать правильные вещи, чтобы выбросить его из головы. Улыбка Кири казалась натянутой, поскольку она боролась за то, чтобы остаться там, рыскать и ждать Паука, поскольку ее лучшего друга не было рядом, чтобы поприветствовать её утром объятиями и её любимым фруктом на завтрак. Мысли Лоака оставались при нём, раздражение отзывалось в каждом нерве его тела, поскольку его лучшего друга не было рядом, чтобы поговорить с ним до затмения, выслушать или улыбнуться. Волосы Тук остались расплетёнными, так как она отказывается позволять заплетать их кому бы то ни было, кроме своего "Старшего брата Паучка", потому что все делают это неправильно, и "Паук так не делает, это слишком туго! А ты должен был напевать! Паук напевает мне и позволяет поиграть со своими браслетами." И, хотя он знал, что она будет яростно это отрицать, даже настроение Нейтири испортилось в отсутствие человеческого мальчика, к которому они все привыкли, а некоторые и любили. А потом произошла битва, и они вернули его обратно. Был страх, и кровь, и ужас, замирающееся сердце, холодной страх (Нетеям! Нет! Великая Мать, пожалуйста! Нетеям!). Нетеям был ранен, но Паук ( Паук!) сумел оттолкнуть его с дороги настолько, что пуля просто прошла через верхнюю часть плеча, насквозь. Но, несмотря на страх, так много страха, они победили, и пустота, которую Джейк чувствовал в течение семи месяцев, каким-то образом закрылась, как только Паук оказался в его объятиях. Он был грязным, абсолютно грязным. Как будто они не разрешали ему мыться все те семь месяцев, что он у них был. Дрожа с головы до ног от промокшей насквозь воды, его волосы были растрепаны, коротко подстрижены, мокрые и завязаны в узел так, как Джейк, как он знает, никогда не позволял себе за 16 лет, доходили до плеч тугими пышными локонами, покрытыми маленькими, тонкими царапинами и синяками темного цвета, и он был одет в одежду Небесного народа. Втайне Джейк никогда не видел более прискорбно прекрасного зрелища, но он был здесь. Он был цел и невредим, в его объятиях и, самое главное, он был жив. Он никому не сказал ни слова, ни Норму, ни Нейтири, и уж точно не своим детям, но отупляющая мысль о том, что его не будет, не давала ему уснуть гораздо чаще, чем ему бы хотелось. Только когда туман после битвы рассеялся, Джейк понял, что, возможно, Паук, которого он вернул, был совсем не тем Пауком, об отсутствии которого он скорбел. Паук, которого он помнил, был готов к саркастической колкости в любой момент, в его глазах сияло воплощение солнца, в его улыбках было тепло, которое он был готов подарить кому угодно в любое время, он был полон энергии, которую не мог сдержать, и готов ко всему, что преподносила ему жизнь. Этот Паук отличался. Он мало ел. Он даже не шевелился. Черт возьми, иногда Джейк думает, что он вообще не дышит! Этот Паук был тихим, разговаривал, когда к нему обращались. Его глаза выглядели оцепеневшими, независимо от того, как сильно он пытался скрыть это за фальшивыми улыбками, больше не наполненными теплом и игривыми словами, лишенными истинного понимания, апатичными, как будто он не знал, что происходит вокруг него, и на самом деле не хотел это выяснять. Как будто он просто не реагировал, несмотря на то, что так старался скрыть это фальшивой внимательностью. Этот Паук бродил вокруг да около, предпочитая прятаться подальше от своих друзей (своих братьев и сестер ) добровольно брался за любую работу под солнцем, не возвращаясь домой допоздна, если вообще возвращался. И стало только хуже, когда Норм и Макс получили согласие от Ронал и Тоновари привезти ему домой передвижную хижину, чтобы облегчить ему ночи. Теперь им повезло, если они видели Паука дважды в день мимоходом, как будто он был призраком, совершающим обычные жизненные поступки. Иногда кажется, что он вообще никогда не возвращался. Иногда Джейк жалел, что он сделал это. Иногда ему хотелось, чтобы он вообще не возвращался. Потому что теперь его дни проходят в тревоге. Беспокоясь за него так, как он никогда раньше не беспокоился. Беспокоясь, всё ли с ним в порядке, не ранен ли он, ест ли он, жив ли он. Необходимость столкнуться лицом к лицу с последствиями побега, оставления члена своей семьи. Он должен был что-то сделать, он должен был знать. Он был гребаным морским пехотинцем, черт возьми. Он сражался на войнах, он потерял ноги, он видел людей после того, как они не возвращались. Он должен был знать. Он должен был что-нибудь сказать. Но, похоже, это тема для Джейка, когда речь заходит о брошенном человеческом ребенке на Пандоре, не так ли? Паук — крутой ребенок. Паук — крутой парень, Норм, с ним всё будет в порядке. Нет, не беспокойся о Пауке, он крутой парень. Паук может сам о себе позаботиться, это всего лишь грипп, он крепкий парень. Пауку не грустно, Тук, он понимает, почему не может прийти, он крутой парень. С ним всё будет в порядке, Нейтири, он крутой парень. Нет, мы не вернемся за ребен-Пауком, с ним всё будет в порядке, он человек, он крутой мальчик- Крутой парень, Крутой парень, Крутой парень, Крутой парень, Крутой парень, Крутой парень, Крутой парень, Крутой парень, Крутой парень, мальчик, мальчик, МАЛЬЧИК, МАЛЬЧИК, МАЛЬЧИК, ОН БЫЛ ПРОСТО РЕБЕНКОМ- Джейк знал, в своей душе, нутром чуял, что что-то должно произойти. Он знал это. Он не мог этого доказать, конечно, не мог, но он знал это. Конечно, он это делал. И всё же он наблюдал, как Паук искренне улыбнулся им (Эйва, когда он так улыбался в последний раз?), пожелал им спокойной ночи и пообещала Тук, что он увидится с ней завтра. Но это было не так. Всё это было не так. Это была ложь, это была ложь. ОН СОЛГАЛ. Но Джейк ничего не сделал. Он поцеловал своих детей на ночь, поцеловал жену на ночь, крепко обнял их, ни за что не желая отпустить, и отодвинул ужасное напряжение в животе на задний план. Он слишком много волновался, он был отцом, четырежды. Паук — крутой парень, взрослый ребенок, он дал бы Джейку знать, если бы что-то было не так, не так ли? Он был неправ. Джейк проснулся в панике, такой сильной, что грудь так сжимало, такой срочной. Он не смог бы объяснить себе почему. Насколько он чувствовал, ему не снился кошмар. Он был в своём доме, в безопасности, его жена в безопасности, все его дети в безопасности- Мой чемпион... Паук... Помоги ему... пожалуйста...! — Паук...? Еще один приступ паники охватил его грудь, на этот раз сердце остановилось сильнее, чем в прошлый. ...Помоги ему..! — Паук! Джейк вскочил, он отчетливо услышал, как его жена вздрогнула, проснувшись, спрашивая его о чем-то, и, возможно, даже был короткий вопрос Тук "Папа ...?", но он был слишком напуган, чтобы беспокоиться об этом. Он должен был проверить, как там Паук. Прежде чем его семья успела заговорить снова, Джейк уже выбежал из "Мураи". Ему действительно было бы всё равно, если бы он разбудил своих соседей. Его дело было важнее. Итак, почему? Кто бы знал. Но это было важно. Он должен был это сделать. По мнению Джейкса, дорога до Хижины Паука не могла занять ни хрена дольше. Извивающаяся боль в его груди становилась только сильнее, чем дольше он тянул. Но это немного утихло, как только в поле зрения появились металлические стены. — Папа?! Он слышал, как его семья бежит за ним. Нетеям зовёт в замешательстве. Он не обратил на них внимания, остановившись на некоторое время, чтобы вспомнить код от двери. Это было бы что-то важное для него, что-то ценное. Может быть, это был решающий момент в его жизни? День, когда вернулись Небесные Люди? Его день рождения? В тот день, когда он впервые ощутил себя в этом теле? Его первая самостоятельная охота? 2163-12-31 День рождения Тук. Потому что, конечно, так оно и было. Никто не является более важным для Паука, чем Тук, даже Кири. Все это знают. Это то, в чем даже Нейтири никогда не осмелилась бы усомниться. Но это не остановило укол сожаления, пронзивший его грудь. Отношения между его младшей дочерью и Пауком отличались от отношений между другими его детьми. В жизни Тук не было ни одного момента, когда она не знала Паука не было дня, недели, месяца или года, когда он не был бы рядом с ней, прямо рядом с ней, ободряя и любя ее. Не было песни, которую Паук не спел бы для неё, картины, которую он не написал бы для неё, украшения, которое он не сделал бы для неё, часы, которые он бы не посвятил для неё. Тук был светом жизни Паука, это то, что никто, ни он, ни Нейтири, ни Мо'ат, ни Кири, никто не мог опровергнуть. Джейк толкнул дверь, быстро открыл следующую и позволил ей скользнуть за ним. Было тихо, но этого следовало ожидать. Должно быть, было около двух часов ночи, Паук ещё не проснулся. И если только он не работал над чем-то, чего, насколько Джейксу известно, не было, то и не должен был. Но всё же паника не прекратилась, нет. Вместо этого оно раздулось, что-то хотело, чтобы он был здесь. Эйва хотела, чтобы он был здесь. Джейк попытался вспомнить планировку передвижной хижины. Если справа были входы в гостиную и лабораторию Пауков, то прямо перед ними, налево, должна была быть его комната, верно? Тот факт, что он не был уверен, вызвал еще один приступ вины. — ...Папа, что ты делаешь? — Хриплый голос Кири напомнил ему, что он был не один. Он повернулся и посмотрел на свою семью. Нейтири несла Тук, ее голова покоилась на изгибе шеи матери. Лоак опирался на Нетеяма, на их лицах была усталость. Кири тоже была рядом, рука Нетеяма обнимала ее за плечи. — Шшш, все в порядке. Я просто ... Просто дайте мне проверить, как там Паук, хорошо? Тогда мы все сможем снова лечь спать. Извините, что разбудил вас всех. — Но почему? Паучок ранен, папочка? Джейк подошел ближе, настойчивая паника к этому моменту стала почти непреодолимой, но он должен был успокоить своего младшенького. Он уверен, что Паук мог бы подождать еще пару секунд. — Конечно, это не так, малышка. Я просто хотел проверить, как он. Он в порядке. — Затем Джейк посмотрел на Нейтири, которая ещё ничего не сказала, вместо этого наблюдая за ним непроницаемыми глазами. — Тебе, наверное, стоит забрать детей обратно. Я объясню позже. Нейтири натянуто кивнула, ее тело напряглось. На мгновение Джейку стало интересно, чувствует ли она тоже панику и страх, которые сейчас испытывал он. — Не... Не задерживайся слишком долго, мой Джейк. Он не хотел совать нос в чужие дела, он просто хотел проверить. Ему просто нужно было проверить… — Комната Паука справа, первая дверь. Конечно, Кири должна была знать. По какой-то причине никто не двинулся с места, чтобы уйти. Он не мог сказать, почувствовали ли они тоже тот же всепоглощающий ужас, что и он, когда столкнулся лицом к лицу с дверью Паука. Всё было тихо, кроме вентиляционных отверстий, проталкивающих воздух в комнату. Он взялся за ручку и медленно открыл, он не хотел его будить. В комнате было темно, единственным источником света была маленькая паноприя, которую Кири подарила Пауку на его 14-летие, стоявшая на его прикроватной тумбочке в горшочке ручной работы, сделанном Тук, и заливавшая всё вокруг розовым светом. На первый взгляд, все было в порядке. Он не мог так хорошо видеть комнату, но мог поклясться, что... Паука не было в постели? Почему он был в постели? Где был Паук? И вот тогда он увидел его. Он лежал распростертым на полу, и при том скудном освещении, которое там было, он мог видеть, что его кожа была бледнее, чем он когда-либо видел. Он просто лежал там, как будто решил, что кровать слишком далеко, и лег там, где был. Это почти напомнило Джейку о тех временах, когда подросток засыпал с книгой, где бы он ни находился, устав от бодрствования, но не в силах оторваться от чтения. Джейк мог бы почти вообразить, что он просто заснул, снова читая, если бы не запах. Он был едким и металлическим. Это наполнило комнату до невыносимой степени. Это....Это было под Пауком… Тук закричала, и Джейк пошевелился. Он не осознавал, что сделал это, пока его руки не оказались обернутыми вокруг запястий Паука, что-то влажное и теплое просочилось сквозь его пальцы. Кровь. Кровь Паука пачкала его руки, пачкала колени, пачкала всё. Она просачивалась сквозь его пальцы, устремляясь вниз, чтобы присоединиться к луже вокруг его бессознательного тела. Он истекал кровью, он истекал кровью, он умирал- — Папа! — Нетеям ворвался, опустившись на колени с другой стороны от него, руки обхватили запястье Паука, на лице была паника. — Папа, что мне делать?! Что мне делать!? Тук снова закричал, Нейтири застыла, Кири всхлипнула, а Лоак умолял. Он не знал, он не знал, он не знал- — Приведите Цахик! — Он попытался встретиться взглядом с Лоаком, но тот не отводил глаз от сцены перед ним. Никто не двигался, глаза всё ещё были прикованы к неподвижному телу Паука. — Кири, Лоак, сейчас же! Джейк наблюдал, как его крик шокировал его детей, заставляя их действовать, рука Лоака крепко обхватила запястье его сестры, выводя её из этого состояния и таща за собой. Тук издала ещё один крик оттуда, где она пряталась на шее Нейтири, собственные глаза его жены наполнились слезами, когда она смотрела на человеческого мальчика, бледного и окровавленного на полу, жизнь которого буквально поддерживалась волей и молитвами его и её старшего сына. И когда Цахик и ее муж прибыли с полными руками лекарств, как для на'ви, так и для людей, Джейк не мог не вспомнить того малыша из тех лет назад, такого полного жизни, счастливо улыбающегося и хихикающего. И он скорбит.