Глава 2. Примите наши глубочайшие соболезнования.

      — … Алло! Алло! Джана, вы еще здесь? — голос в трубке не умолкал ни на секунду. — Может она потеряла сознание? Алло! Джана, вы меня слышите?       Джана стояла посреди коридора в своей старшей школе. Прозвенел звонок, который означал, что экзамен начался. Девушка стояла с телефоном у уха и не могла выдавить из себя ни звука. Рот открывался, но она не могла ничего сказать. Наконец из глаз потекли слезы, Джана сделала судорожный вдох и завыла.       — … Алло! Нет, она еще здесь. Может ей вызвать скорую? Джана, скажите, где вы сейчас?       — К-как…       — Что? Что вы говорите, повторите, пожалуйста.       — Ч-что с-с-случи-илось?       — Я же говорил, вы не слышали? Несколько дней назад произошла страшная катастрофа на подъезде к Сельвадорадо. Шел дождь, ваши родители ехали на арендованной машине по серпантину. Сами понимаете, машина незнакомая, дорога скользкая — легко ошибиться и не справиться с управлением. Авто врезалось в ограждение и сорвалось с обрыва. Мы бы…       — Н-нет… Нет! Я не понимаю! Как…       — Зато я вас прекрасно понимаю, поэтому мы радушно предлагаем вам наши ус…       — Где они?       Дрожащими руками Джана переложила телефон к другому уху. Она сделала глубокий вдох и выдох и постаралась сконцентрироваться.       — Где они сейчас? Мне… Мне нужно смотреть на них? В смысле… Я имею в виду опознание или как там это все делается, я не знаю…       — Нет-нет, ничего не нужно. Дело кристально ясное. При ваших родителях были документы, поэтому опознание не требуется. Наша страховая компания с удовольствием примет на себя все затраты в плане похорон. От вас требуется лишь подпись в ряде бумаг — ничего сложного. Не могли бы вы…       — Мне их вообще никак нельзя увидеть?       — К сожалению, нет. Тела уже в морге — их готовят к погребению. Гробы будут закрытыми, м-м… э-э-э… Ну вы сами понимаете, обрыв, горы…       — …понимаю, — глухо откликнулась Джана. Она все так же находилась в пустом коридоре. В ходе разговора, чувствуя, что ноги становятся ватными, она прислонилась к стене и опустилась на пол. Первый шок прошел, поэтому теперь она сидела, обняв колени, и еле сдерживала рыдания.       — Что ж… Вроде бы я все сообщил, — снова послышалось в трубке. — Похороны пройдут послезавтра на городском кладбище. Приходите, если сможете. Еще раз соболезную вашей утрате, до свидания… Ой, надеюсь, нет, ха-ха. Ну вы поняли. *бип-бип-бип*

***

      Джана поставила последнюю подпись и передала толстую пачку бумаг нотариусу. Согласно завещанию, которое ее отец составил за несколько месяцев до смерти, Джане отходит их старый дом, сберегательная книжка со 100 000 симолеонов на счету и земельный участок в каком-то Ньюкресте. Нотариус был явно чем-то недоволен, но все-таки изо всех сил старался быть вежливым и обходительным. Когда Джана уходила, он, прибирая бумаги, продолжал причитать: "Как же интересно получилось, конечно... Ваш отец дальновидный человек бы, оказывается...". Девушка не понимала, почему все "получилось интересно" и почему этого человека волнует, что ее отец оставил завещание, да и не хотела понимать. Все слова, которые она слышала, звучали для нее, как сквозь толщу воды.       Закончив с документами и попрощавшись с нотариусом, Джана поплелась домой, однако на половине пути поняла, что не хочет туда возвращаться. Она повернула в парк, погуляла по нему немного, нашла свободную скамейку и просидела на ней до темноты. В голове не было никаких мыслей. Джана смотрела на безмолвное небо, а перед глазами, как слайдшоу, быстро прокручивались моменты с недавно прошедших похорон: священник монотонно что-то говорит, какие-то незнакомые люди плачут без слез, утирая сухие носы платочками, медленно опускается сначала один гроб, затем второй, кто-то вкладывает Джане в руки цветы, чтобы та положила их на свежие могилы… Затем какой-то незнакомый человек отводит ее в сторону, что-то говорит ей. Как она оказалась в нотариальной конторе, девушка уже не помнила.       В животе заурчало. Тогда, так же бездумно, Джана встала и двинулась к ближайшему фастфуд-ресторану. Там она взяла себе зеленый чай и бургер с картошкой, нашла уединенное место у окна и принялась за еду, глядя на улицу. За стеклом сновали люди — счастливые, грустные, злые, яркие, неприметные, молодые, старые... Джана смотрела на них и не видела ничего. На какую-то секундочку она, конечно, позволила себе задуматься о том, что же ей теперь делать, но как только она задала себе этот вопрос, сердце словно сжали в кулак. "Я больше никогда не увижу маму с папой..." — от этой мысли в голове у Джаны зазвенело, а кожу по всему телу начало неприятно колоть и жечь. Девушка сильно потрясла головой и снова уставилась в одну точку — на тротуар за окном, — стараясь больше не думать ни о чем.       Неожиданно на противоположное сиденье плюхнулся какой-то парень.       — Привет, я подсяду?       Джана медленно повернула голову, продолжая молча жевать картошку фри.       — Чего грустишь тут одна? — задорно начал парень. — У тебя такой вид, будто умер кто-то. Может, я смогу тебя развеселить? Давай, расскажи дяде, что у тебя случилось, — ухмыльнулся он и уперся локтями о стол, сложив пальцы домиком.       — Да… Родители вот умерли, — тихо ответила Джана ровным голосом, глядя куда-то сквозь молодого человека.       — А… Э-э… — замялся парень и убрал руки со стола. Он поник и растерялся. — Извини… Соболезную.       — Спасибо, — так же отрешенно ответила Джана и отвернулась обратно к окну.       Дальше парень не нашелся, что ответить, и промямлив: «Я тогда пойду», ушел в другой конец зала, где, как оказалось, сидели его знакомые. Джана с трудом оторвала взгляд от дороги за окном, заставила себя немного сконцентрироваться и посмотрела на компанию. Когда тот парень вернулся, его встретили оживлением и, судя по губам, вопросами типа «Ну что?». Он им что-то ответил, все резко притихли и перестали оглядываться на Джану.       В ресторане девушка просидела до глубокой ночи, все так же бездумно глядя в окно. После полуночи ей пришлось собраться и уйти, потому что к ней подошел сотрудник и неловко сообщил, что их заведение закрывается. “Куда мне идти?” — подумала Джана, наблюдая за тем, как звеня ключами запирают дверь кафе. При этом звуке внезапно в ее памяти всплыл момент из детства. В тот день они с отцом сажали помидоры на заднем дворе. И когда дело было сделано и папа пошел относить на место инструменты, он так же звенел ключами, открывая дверь садового сарая. “Тогда было так солнечно…” — произнесла вслух Джана и смахнула слезу. Но вслед за той слезой потекла следующая, потом еще… и еще… Обливаясь слезами, девушка побрела в сторону дома.

***

      Прошло две недели. Дом Сурия заполняла бархатная тишина. Сквозь плотно закрытые окна первого этажа не просачивалось с улицы ни звука. Все словно замерло в ожидании чего-то неизвестного.       На кухне в раковине лежала груда немытой посуды, над которой вилось несколько мелких мошек. На столе тут и там стояли вскрытые коробочки лапши вок, в которых тоже уже начинала зарождаться жизнь. В коридоре у входной двери друг на друге покоились большие мешки с мусором, от которых на весь этаж распространялся неприятный запах. В гостиной все поверхности покрылись тонким слоем пыли. Сквозь неплотно зашторенные окна пробивались яркие полоски света, внутри которых резвились сверкающие пылинки. Молча стояли старинные каминные часы. Стрелка замерла на 12:54. Все растения, населявшие комнату, выглядели весьма уныло, словно были огорчены отсутствием внимания.       На втором этаже царила такая же тишина, было слышно лишь птичий щебет с улицы и легкий звон колец от занавесок, когда в открытое окно в комнате Джаны дул ветерок. Сама девушка лежала на кровати лицом к стене в позе эмбриона. Прошлой ночью она допоздна что-то писала за своим столом, поэтому легла уже после двенадцати. Однако и тогда сон не шел еще несколько часов — Джана ворочалась, вставала в туалет и попить, снова ложилась…       Истерик в последние дни больше не было, уступив место тихой скорби. Первую неделю Джана почти не помнила. В голове из тех дней остался лишь злополучный звонок, похороны, разговор у нотариуса и парень из фастфуда, а дальше — все как в тумане. Она то билась в истерике на родительской кровати в их спальне — кричала, плакала, обнимала их подушки или бросала вещи о стены, то сидела на полу второго этажа, свесив ноги сквозь перила и прижавшись к деревянным брусьям лицом — в такие моменты, как правило, в ее голове было абсолютно пусто, а опухшие глаза почти не моргали. Во вторую неделю стало немного полегче, но все равно иногда случались приступы. День за днем Джана только и делала, что ела лапшу из доставки и спала.       В понедельник третьей недели рано утром на первом этаже хлопнула крышка почтового отверстия. Джана в это время снова сидела на втором этаже после бессонной ночи и глядела в пустоту сквозь перила. Такой громкий и неожиданный звук заставил ее очнуться. В мутном разуме всплыло воспоминание, как несколько недель назад мама пекла блины — тогда точно так же принесли почту. Сердце Джаны часто забилось, она начала задыхаться. Невидящим взглядом девушка уставилась на входную дверь на первом этаже и на пачку конвертов под ней. Ее затрясло — снова накатили истерические рыдания. Она завалилась на спину, чтобы лечь и прорыдаться, но в последний момент с размаху сильно ударилась затылком о стену. Удар отвлек ее и привел в чувство. Схватившись за шишку, Джана крепко и громко выругалась. Только сейчас, когда звук ее голоса исчез в вязкой тишине, девушка поняла, как дома тихо. Эта внезапная осознанная мысль зацепила все остальные и развеяла туман в разуме.       Джана вытащила ноги из перил и встала. Едва держась на ногах от слабости, она спустилась на первый этаж и остановилась рядом с грудой свежедоставленных писем. Растирая пальцами ушиб, она посмотрела налево и, разглядев на кухне мошек над раковиной, подумала: “Надо бы помыть посуду. Маме… маме бы это не понравилось”. От этой мысли на глаза набежали было слезы, но Джана сделала глубокий вдох и посмотрела направо: “Все в пыли, надо же… Точно, мама же говорила, что дом старый, поэтому пыль быстро оседает…”. Когда блуждающий взгляд упал на одно из растений, Джана охнула и побежала их поливать. Все это время девушка шептала про себя: “Мам, прости… мам, прости…”.       Покончив с цветами, Джана вернулась в коридор. Она в нерешительности смотрела на поступившую почту. Все ее нутро как-то неприятно волновалось при виде этих белых прямоугольничков. "Не хватало еще заработать фобию получения писем," — подумала Джана. В конце концов, она наклонилась, собрала письма и со словами “Сладенькое напоследок” положила их в ключницу на столике. Потом пошла в кухню и собрала всю грязную посуду в мешок. После этого вынесла мусор и принялась вытирать пыль в гостиной. Закончив с этим, заказала на дом гавайскую пиццу и заварила кофе.       В ожидании доставки Джана поднялась на второй этаж и прибралась в родительской спальне: собрала разбитые вещи в мусорный пакет, привела в порядок постель родителей, повесила на место разбросанную одежду. “Как странно, — думала она, осторожно собирая осколки стекла от фоторамки, — вообще ничего не помню, что делала все это время”. В дверь позвонили.       Забрав заказ, Джана отправилась на кухню. Там, поедая один кусок пиццы за другим и запивая все это уже остывшим кофе, она решила разобрать уведомления в смартфоне. Мессенджер был завален пропущенными звонками, сообщениями “Как ты?”, “Где ты?”, “Куда ты пропала, мы беспокоимся” и тому подобным. “Прости, что долго не выходила на связь, — писала Джана своей подруге Море. — Думаю, ты уже в курсе, что случилось. Мне нужно было время собраться с мыслями. Теперь все хорошо”. Копировать - вставить - отправить, вставить - отправить, вставить - отправить…

***

      В той пачке писем Джана нашла письмо от университета. В нем говорилось, что ее заявка на стипендию была аннулирована в силу того, что она не явилась на выпускной экзамен. Также среди прочего было письмо от страховой компании, которая занималась похоронами ее родителей, — там они предлагали Джане свои услуги в продаже имущества. “Дорогая Джана Сурия, — писали они, — прежде всего мы хотим выразить вам наши глубочайшие соболезнования в связи с кончиной ваших родителей. Мир их праху, земля пухом и царствие небесное!”. “Они как будто издеваются…” — мрачно подумала Джана и продолжила читать. “Мы понимаем, что смерть близких — это тяжелое и печальное событие. Именно поэтому наша страховая компания решила предложить вам наши услуги, чтобы помочь избавиться от тоски и напоминаний о произошедшем, совершенно бесплатно. Нам кажется, что вы были бы рады начать жизнь с чистого листа без бремени утраты, которое возлагает на вас ваш фамильный дом, где буквально все содержит воспоминания о любимых родителях, которых уже нет в живых”. Джана опустила письмо на колени и сделала глубокий вдох, чтобы не заплакать. “Бо-оже, — сказала она вслух, — тому, кто это писал, надо руки оторвать за такой текст!”.       Переведя дух, после того, как в одном абзаце ей четыре раза напомнили о том, что ее родители мертвы, Джана решила дочитать письмо. Хотя ее немного напрягало то, как часто стала маячить на горизонте ее жизни эта страховая компания. “Если вам будет угодно, наша компания может взять на себя все хлопоты касательно продажи дома, мебели и прочих вещей. Если вы согласны, позвоните по телефону…”. Джана отложила бумагу. Последние недели стали страшным испытанием для ее нервной системы, и предложение начать все заново, оставить позади боль и отчаяние, звучало как весьма неплохой план. Когда нам тяжело, зачастую именно это и хочется сделать — бросить все и сбежать.       Глубоко задумавшись, Джана стучала пальцами по столу и смотрела в окно, где виднелся папин огород на заросшем заднем дворе. В глубине зарослей виднелся покосившийся и почерневший сарая для инструментов. Подняв глаза на потолок, девушка увидела огромную трещину, которая тянулась от стены со шкафами почти до середины комнаты. Все с тем же задумчивым видом Джана встала и прошла в гостиную. Там на всех поверхностях опять лежал тонкий слой пыли, хотя уборка была всего 3-4 часа назад. Часы, которые Джана завела, когда убиралась в комнате, снова остановились. Затем она поднялась на второй этаж и заглянула в спальню родителей. Во время уборки она сняла с родительской кровати все постельное белье. Сперва она хотела его постирать, но потом решила выбросить. Однако перед этим немного полежала на нем лицом вниз, чтобы запомнить запах мамы и папы. На голом матраце теперь лежала кипа фотографий, которые после истерик Джаны остались без рамок. Девушка бережно взяла их и отнесла к себе в комнату. Потом вернулась и отнесла к себе любимую мамину кофточку. Сама того не замечая, она начала переносить некоторые предметы к себе в комнату и складывать на кровати. Все фотографии со стен, мамина любимая статуэтка из Гранит Фоллз, папина коллекция открыток от друзей по переписке, несколько маминых блузок, на которые Джана уже давно положила глаз, и пара папиных футболок — все это постепенно перемещалось на кровать в комнате Джаны.

      Когда все памятное и дорогое сердцу было собрано, Джана позвонила по номеру, указанному в письме. К ее удивлению, в компании, которая "радушно предлагала свои услуги" словно знали, что Джана позвонит, — мужчина со смутно знакомым голосом сообщил, что они готовы начать процесс передачи имущества хоть сейчас. Девушка опешила — что-то ей подсказывало, что дела так не делаются. Однако желание поскорее сбросить с себя траур и вдохнуть свежего воздуха было слишком велико.