давай договоримся?

      После гундежа Кейли я завершаю все дела, беру рюкзак со сменной одеждой и собираюсь направиться в лес.       — Куда ты все время ходишь? Это какие-то бои или типа того? Или может это та странная девчонка-готичка, что была сегодня здесь? — хохочет Кейли с довольным видом.       — Не твоё дело, — резко отвечаю я и она вновь показушно обижается на меня.       Я выхожу из помещения и открываю ей дверь, показывая, что мне нужно закрываться.       Иду по улице, льет сильный дождь, и я чувствую чьи-то чапающие шаги сзади. Не сразу подаю вид, что замечаю это, но, резко обернувшись, я вновь вижу её в состоянии ступора, а у неё на плече сидит обрубок человеческой руки.       — Что это за хрень? — спрашиваю я, глядя на это, — что из фразы больше не приходи, ты не поняла?       — Странный рюкзак, что там, ножовка и черенок, — чуть ли не утверждая, спрашивает она.       — Я что, похож на убийцу?       — Вообще-то очень, весь такой симпатичный мальчик-бариста у всех на виду, но с тараканами в голове, никто тебя по-настоящему не знает, я вижу тебя насквозь, — говорит она, и я начинаю хохотать.       Я смотрю на неё и мне хочется её обидеть.        — Мне тебя жалко… Особенно, если вечер вашего прекрасного события, ты проводишь не в компании своего парня, а следя за мной, это просто убого.       — Ты надеешься смутить меня этими выражениями? Ты ведь не глупый парень, мне совершенно наплевать, что ты обо мне думаешь, покажи рюкзак.       — Господи, ты ненормальная, — говорю я и начинаю уходить, как вдруг она резко и очень сильно хватает меня за плечо, нажимая на какую-то точку от чего вся моя рука буквально отнимается и мой рюкзак спадает с плеча прямо ей в руки. Охренеть, что это ещё за странные приёмы.       Она быстро открывает его, но у меня там только одежда и бутылка воды, что совершенно не вызывает никакого подозрения.       — Пойду убью кого-нибудь, — подначиваю я.       Она растерянно смотрит и не знает, что сказать.       — Ладно, проехали, — она суёт мне рюкзак в руку и спешит уйти, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов.       — Как тебя зовут? — не зная зачем, спрашиваю я.       Она, обернувшись, смотрит на меня под проливным дождём, от чего мы оба уже мокрые до нитки, буквально насквозь.       Ее это недоверие в глазах, даже сообщать свое имя она элементарно боится, словно не хочет, чтобы я был на шаг впереди даже в нашем знакомстве, но так глупо было облажаться и предполагать, что я убиваю людей и разделываю трупы ножовкой.       — Уэнсдэй, — говорит она и уходит прочь.       А я смотрю ей в след, думая лишь о том, что она точно психопатка.       Я направляюсь в лес и раздеваюсь, ожидая приступы подступающей злости. Возможно я даже не хочу, чтобы мои кости ломались, но в преддверии этого ощущения плавлю кожу на предплечье зажигалкой. Это помогает мне не думать о боли. Завтра из отпуска приезжает доктор Кинботт, и я вновь начну посещать терапию, на которую меня отправляет отец, так ведь проще справиться с сыном, которого не видишь сутками. Хороший отец платит деньги мозгоправу, чтобы сына переделали. Из грязи в князи. Думая об этом, я слышу треск своих костей и глаза накрывает пеленой. Это сильнее меня. Я ненавижу весь этот гребанный мир, что создал это отвратительное существо внутри меня. Я и себя ненавижу, биполярка моей матери явно передалась и мне самому. А моё рождение стало проклятием для нас обоих. Очнувшись под утро в какой-то пещере голый и окровавленный, понимаю, что ночью было весело. Я дико воняю. Почему человечина такая мерзотная. Выхожу оттуда и направляюсь искать свои вещи. Звук хлюпающей от прошедшего дождя земли и моих голых ног, вступающих в неё странно привлекателен.       Наконец, я нахожу рюкзак, обтираюсь водой, смывая кровавые следы и переодеваюсь. Оглядываю местность и вижу, что рядом прямо в грязи лежит какая-то странная серебряная побрякушка, без задней мысли я убираю её во внутренний карман своего рюкзака и направляюсь домой.       Сегодня у меня выходной и приём у Кинботт. Нужно придумать, что говорить, чтобы казалось, будто я замкнутый, печальный тинэйджер, до одури пытающийся бороться с биполярным расстройством. Так проще думать моему отцу, а мне проще ничего ему не говорить.       Пробыв на сеансе целый час, почти агрессивно отвечая на любой её новый вопрос о моем детстве, я выхожу с полной уверенностью в своей победе. И выходя, вижу Уэнсдэй с директрисой Уимс, которая ведёт её под руку как опасного преступника.       Выглядит довольно странно, видимо, она действительно заноза в заднице.        — Настал и мой черёд расплаты, — громко говорит она, и мне кажется, что мне это нравится.       Я стою на улице и не ухожу, почему-то снова собираюсь послушать её эти гадости и подозрения в свой адрес, как вдруг пугаюсь от того, что сверху кто-то спрыгивает, становясь прямо возле меня.        — Черт! — громко вздрагиваю я.        — Бу! — говорит она, издеваясь, и прожигает меня взглядом.       — Что за больная привычка появляться словно ты призрак, — говорю я.       — Она у меня с детства, — отвечает она холодным тоном.       Б***ь какие у неё огромные глаза, в них же просто можно утонуть, это какая-то затягивающая меня бездна.       Я смотрю на неё и не знаю, что сказать, она вызывает во мне какие-то странные ощущения. Стыд, что стою рядом, раздражение и нервозность потому что она бесит меня, и безумный интерес к тому, что она снова выкинет.       — Уэнсдэй, верно? — спрашиваю я, делая вид, словно я не запомнил её странное имя, хотя оно врезалось в мой больной разум, едва я его услышал.       Она только кивает и стоит с широко распахнутыми глазами.       — Уэнсдэй Аддамс!!! Опять ты за своё!!! — кричит Уимс, выглядывая с окна второго этажа, откуда спрыгнула эта чудаковатая девушка.        — Мне пора, — говорит она и по-быстрому начинает сваливать.       Аддамс, что за странная фамилия…       Я вижу, куда она направилась и бездумно иду туда же, меня тянет словно магнитом.       Нет, Тайлер, уходи отсюда, что ты вообще делаешь. Идиот.       Я резко разворачиваюсь и иду в свое кафе.       Моё нерациональное поведение начинает пугать меня, я работаю весь день, уткнувшись в пол, словно не замечая людей вокруг себя. Только и хочу, чтобы что-нибудь себе порезать или сжечь, чтобы отвлечься от эмоциональной боли. И ближе к семи вечера за дальним столиком снова появляется она.       Не заказывая ничего, просто сидит и читает книгу, видеть её здесь уже входит в мои больные привычки, и это плохо. Я не собираюсь вестись на эти провокации. Просто молча делаю свою работу.       Такая странная, бродит куда-то ночами, посещает психолога, одевается в чёрное, я ни разу не видел её с телефоном за все это время, ещё этот её обрубок, сидящий на ней. Просто топ странностей. Не девчонка, а ходячая катастрофа.       — Мы закрываемся, — говорю я, убирая стулья пока моя последняя клиентка дочитывает свою книгу.       Она встаёт из-за стола и смотрит на меня.        — Тебе не кажется, что пора перестать вот так странно общаться, — говорю я, вновь встав возле неё посередь кафе.       Она смотрит своими огромными глазами, словно изучая меня и всматриваясь.        — Хочешь просверлить во мне дыру или что?       Она вообще моргает?       Без этого ведь глаза должны сохнуть, верно?       Вся суть в том, что она не может понять, где ошиблась. Думая, что найдёт в моем рюкзаке предметы для разделывания людей на части или заметания следов, она не учла, что я делаю это зубами и клыками. Ведь она не видела трупы, а отчёты моего отца выглядят как гребанная фальшивка о волке, видимо, она поняла хотя бы это.        — Ты очень странная, — говорю я ей более спокойным тоном.       — Не такая странная как ты.       — Я? — удивлённо спрашиваю я.        — Я наблюдаю за тобой, — говорит она, и по моей коже даже бегут мелкие мурашки.        — Слушай, Уэнсдэй Аддамс, давай мы договоримся? Можешь ходить сюда и все такое, но мы не знакомы, ладно?       Я протягиваю ей свою руку в знак договорённости, и она отвечает тем же, но стоит ей коснуться меня, как она очень жутко падает в обморок, неестественно широко открыв свои глаза, а я только и успеваю, что подставить свои руки под её тело. Я и сам что-то ощутил, но не могу это описать и объяснить, словно статическое электричество.       Примерно через минуту она начинает приходить в себя, смотрит на меня со спутанным сознанием.       — У тебя что с головой проблемы? Все нормально, может тебе МРТ сделать?        — У тебя в гараже стоит аппарат МРТ? Я не нуждаюсь в медицинском заключении, все нормально, — говорит она, держась за голову.        — Что-то не похоже, — говорю я и иду налить ей стакан воды.       Говорю сам с собой, а когда оборачиваюсь вижу, что её уже и след простыл.       Ты ещё более странная, чем показалась мне в первый раз.