мы уничтожим друг друга

      Я думал о том, когда она вернётся, скажет ли она мне об этом. Потом начал крутить шестеренками в мозгу и понял, что она дала свой номер только мне, а значит, хотела, чтобы я знал, что она уехала.       В этот же вечер я отправляю ей сообщение, знаю, что это не должно быть что-то сопливое, ведь она не может терпеть такие вещи, даже текст о том, что я скучаю, заставил бы её дёргаться в конвульсиях.       — Не хватает твоей зажигалки, — отправляю я с опаской, что она не ответит, но она отвечает буквально сразу, присылая мне огонь. Я воспринимаю это, как надежду, что вновь смогу ощутить её тепло.       Хоть и не знаю, зачем мне это нужно. Ради тебя я как дурак таскался по Невермору, психологу и твоим друзьям. Надеюсь, я не влип по самые уши, и ты хотя бы вернёшься ко мне прежде чем уйти навсегда.       Я знаю, что было бы нужно предупредить ее друзей, что она жива, но раз она ничего им не сказала, то и я не стану вмешиваться.       — Виделся с Ксавье? — спрашивает Инид в кафе.       — Да, но мы ни к чему не пришли, — спокойно говорю я.       Она недоверчиво и словно о чем-то догадываясь смотрит на меня…       — Она… Вы с ней общаетесь, да? я никому не скажу, обещаю.       — Ничего такого, я знаю её также, как и тебя.       — И поэтому тебя всего затрясло, когда я сказала, что она пропала, и именно поэтому ты пахнешь её запахом, верно? — спрашивает она, чуть приподнимая уголки губ вверх.       Как вдруг на меня налетает Кейли.       — Вот ты где! Чем ты там пахнешь?! — кричит она, обвивая меня своими руками.       И я стремлюсь уйти от этого разговора.       Эти волки с их чутьем действительно пугают меня.       Я болтаю с Кейли о том, что мне снова необходимо небольшое вранье от неё для отца, прошу её прислать ему смс со своего номера, что сегодня я ночую у неё, мне он не поверит, и она соглашается.       Тянется ко мне своими губами, но я отворачиваюсь. Потому что не хочу, это даже становится как-то противно. Она цокает и принимается курить свои мерзкие сигареты с ароматами хрен знает чего, какое-то извращение.       Вечером, когда я уже собираюсь уходить из кафе и отправиться ночевать в лес, я вижу её и моё сердце захлебывается в бешеной тревоге.       — Ты приехала.       — Мы кое-что искали, это не имело ничего общего с тобой, — говорит она.       — Была в Неверморе?       — Да       — Я закрою, ладно? — тянусь я к двери, через неё и чувствую, как моё тело реагирует даже элементарно на её взгляд, на её запах, на скрип её кожаной куртки, буквально на всё это вкупе.       — Я накосячил, когда ты уехала, Инид сказала, что вы пропали я повёл себя по-идиотски, пошёл к этому твоему Ксавье, общался с ним насчёт тебя и даже ходил к миссис Кинботт, — говорю я и рукой прикрываю стыдливые глаза.       — Ты, что?! — морщится она.       — Я знаю, это было глупо, плюс твоя подруга сказала, что от меня якобы пахнет также как от тебя, я говорю это и мне кажется, нам надо заканчивать всё это, пока мы не наделали ещё больших глупостей, — говорю я ей и понимаю, что это один сплошной бред.       Она смотрит на меня словно не понимая, что я говорю, но соглашается.       — Слушай, мне наплевать, что они думают обо мне, но к Кинботт ты точно ходил зря, теперь мне придётся заново продавливать её терпение, но я всё равно хочу уехать отсюда, так что…       — Так что лучше сделать вид, что мы никогда не встречались, — продолжаю я, и она кивает.       Эта очередная драма между нами, как приток любовной энергетики. Она разворачивается и хочет открыть дверь, но я уже закрыл её на ключ, поэтому подхожу ближе чтобы открыть и сказать прощай. И не могу. Не могу даже совладать с чувством, что она не моя, что я ей фактически никто, тайный любовник, про которого она ни хрена толком не знает.       Она стоит ко мне спиной в ожидании, когда я открою ей дверь, но я обнимаю её сзади, это происходит непроизвольно. И я чувствую, как она брыкается от моих удушающих объятий, но просто прижимаю её к себе.       — Я и сам не в восторге от этого, поверь, — говорю я шепотом в полном отчаянии. И она перестаёт дёргаться.       — В последний раз, — говорю я ей. И знаю, что он будет для неё таким же болезненным, как и для меня.       Я разворачиваю её к себе лицом и начинаю целовать, взяв её тело на руки. Медленно несу её в сторону барной стойки и сажу на неё, начиная раздевать. Хорошо, что все жалюзи уже закрыты, а то бы вышло неловко.       Ее руки тянутся ко мне, обнимая мои плечи и стаскивая с меня фартук вместе с футболкой.       Я вижу и знаю, что она и сама меня хочет.       По тому, как она торопливо сжимает мои руки, как она обхватывает мою поясницу своими ногами, как тяжело дышит и как смотрит своими возбужденными глазами. И когда мы наконец сплетаемся на барной стойке, с не до конца спущенными джинсами, голыми спинами и тяжёлыми сердцами, я хочу остановить это мгновение. Запечатать его в памяти навсегда. Я никогда и никого так безумно не хотел, как её.       И хоть я знаю, что это всего лишь секс, я также знаю, что лучше не будет ни с кем. Чтобы почувствовать такую тягу надо подходить друг другу телами, запахом, эмоциями.       Я расстилаю её на барке и чувствую себя её хозяином. Она умеет так делать, показывать мужчине, что он главный, что она ему подчиняется, это без вопросов просто сводит с ума. При этом она не лежит бревном, не ведёт себя как монашка, а совсем наоборот. Она извивается как дьявол, подначивая и делая вещи, от которых хочется выть.       Словно ничего не боится, сосёт твои пальцы, царапается, кусается, сопротивляется, ведёт себя как полоумная, но это и возбуждает. Когда мы оба не можем отдышаться в посторгазмическом состоянии, она тут же начинает собираться, словно я выгоняю её.       Ещё одна её особенность в том, что она не говорит и не нежничает даже после секса.       Я не даю ей уйти крепко сжав её запястья.       — Я не смогу, — говорю я.       — Что?       — Остановиться. прекратить, — говорю я.       — Значит, я.       — Значит, ты, — утверждаю я.       Я отпускаю её и в помещении на несколько минут воцаряется полная тишина.       — Прощай, — говорит она, одеваясь и уходя.       И каждый день после этого я надеюсь увидеть её фантом. Думая о том, что мы совершенно друг другу не подходим. Два идиота, которые встретились неизвестно по какой причине. Как можно хотеть злейшего врага, того, кого ненавидел и презирал всю свою жизнь.       Так проходит около двух недель. И рана в моей груди словно начинает гнить. Зря мы делали это на работе, теперь я постоянно думаю об этом здесь.       Посетителей почти нет, меня вновь накатывает подступающее чувство злобы и кошмара, отчего я засовываю большой палец левой руки в кипящую фритюрницу. Моментальная реакция и эмоции отступают, оставляя хайда внутри в заточении. В душе дыра размером с галактику, словно я с рождения был неправильным… Эгоистичным, слабым и беспринципным. Установив правила, я сам же их и нарушал.       Мой палец как один сплошной ожог, это очень больно. Прямо чертовски. И я не горжусь собой. Дома я мажу его специальной мазью и накладываю повязку. Он ведь может излечить меня, если захочет, но не делает этого.       От вечерней тоски и тошноты мне вспоминается весь гнёт моего существования. И я отправляюсь убивать. Чувствую чужие сердца в лесу, как они спешно колотятся и зазывают меня. Но когда пробегаю вижу их…       Ксавье, завидев меня, закрывает собой Уэнсдэй, та смотрит на меня в полном восторге, а Инид громко верещит в ужасе, спрятавшись за Эйджакса. Ну и картина. Вот ты и увидела то, что хотела, думаю я и терплю, чтобы не разодрать их, ведь чувствую тягу только к ней одной.       Я словно зависаю в воздухе, смотрю на неё, что наверняка выглядит странно в этом обличии. Хорошо, что рядом неподалёку я слышу оленье сердце, меня сразу отпускает, и я направляюсь к нему. Это как реакция организма, внутренний жор хайда. Нужно задабривать его хоть чем-то, иначе он будет злой и перестанет считаться с тобой. Сплошной симбиоз ради выживания. Прямо какой-то веном.       Задрав оленя, я обращаюсь обратно в человека, и знаю, что нахожусь далеко от своего рюкзака. Кости трещат, тело изнуряет от боли, но это ни что по сравнению с тем, что чувствует моя чёрная душа.       По уши в оленьей крови, абсолютно голый иду по лесу, словно это обычная милая, осенняя прогулка.       И слышу хруст листьев от чужих шагов, почти чей-то бег.       — Тайлер? — слышу я вновь свой любимый, раздражающий до мозга костей голос.       — Не нужно было идти за мной, — говорю я, и она молча смотрит, протягивая свою куртку.       — Тут холодно, лучше надень ее сама, я в порядке, — резко говорю я и начинаю уходить, но она тащится за мной словно потерянный щенок.       — Мы же попрощались, — говорю я ей, резко обернувшись.       — Я знаю, — говорит она и протягивает мне бутылку воды.       Ох уж эта забота.       — Я пошёл домой смывать с себя это, иди к своим друзьям и парню, — отрезаю я.       А она продолжает настойчиво идти за мной.       — Я просто пойду рядом, я не обязана упрашивать, — отвечает она.       Мы вместе выходим на тропу, а потом и к заднему двору моего дома, свет отключён, машины нет, значит, отец ещё в участке.       Я беру запасной ключ под горшком и открываю дверь.       — Как банально, — говорит она.       — Ты ещё здесь?       — Ещё да, ты что ослеп? — говорит она, а смотрит совсем не в глаза, и я нервно проглатываю слюну, закашливаясь.       — Я обещаю держать себя в руках, — говорит она. И я впускаю её. Мы заходим в душ, я прошу её принести полотенце из комнаты, а сам смываю с себя всю эту грязь вместе со своими пошлыми мыслями о ней. Но она вдруг отодвигает штору и заходит внутрь совершенно голая, становясь прямо передо мной и опускаясь на колени, от чего я тут же вздрагиваю и не успеваю сообразить живой ли я. Это мой сон или может я реально умер.       — Стой-стой-стой, — только и успеваю произнести я, но она уже касается меня губами, от чего в моей голове происходит взрыв, я закрываю глаза, зарываясь руками в её волосы, собранные в тугие косички и чуть ли не падаю от её напора. Словно она делала это уже тысячу раз, от чего мне хочется все сильнее и глубже спрятаться в её горле. Чтобы оно болело, до тошноты, до рвотных рефлексов, до ненависти. С**а, как же это одновременно и омерзительно, и прекрасно. Мне кажется, это может происходить только с нами. Зачем мы вообще всё это делаем, почему нельзя либо расстаться навсегда, либо ходить за руку друг с другом и засыпать вместе каждую ночь. Нет, это не про нас. Мы слишком разные, и слишком одинаковые одновременно.       Где-то на моей подкорке сидит внутреннее утверждение о том, что я буду одинок всю свою жизнь. И она в него совершенно не вписывается. Но я всё равно каждую ночь представляю, как наматываю её косички на кулаки снова и снова. Как бесконечная, больная, режущая меня фантазия.       — Дыши носом, — говорю я ей, и мне плевать, что будет неприятно. Словно нет преград и ограничений с этим человеком, ведь я точно знаю, что она такая же больная как я и не выбежит отсюда с лицом непорочной школьницы.       Я фактически насаживаю её горло на себя вплотную, её тушь размазана по всему лицу, чёлка взъерошено торчит во все стороны, а глаза неестественно чёрные, словно говорящие без слов, что они бесконечно мои. Как я хочу читать твои мысли. Вся эта феерия чувств от желания до лютой ненависти к её подвиду вызывает во мне внутренний апокалипсис, сменяющийся сумасшедшей волной тепла по всему телу. А её эта коварная улыбка на лице будто говорит — ты никогда не выбросишь меня из головы.       Она встаёт с колен под струи воды, а я касаюсь своим больным от ожога пальцем её губ, и он будто даже перестаёт болеть и пульсировать. Она сводит меня с ума. Кинботт права, мы уничтожим друг друга.