я тоже тебя ненавижу

      — Что мы делаем, — выдыхаю я прямо ей в лоб, пока она смотрит на мои скулы, не отводя глаз.       — Сама не знаю, — отвечает она, и это заставляет меня думать, что она также растеряна, как и я.       Она моет свое лицо и снова хочет убежать от меня. Но это уже слишком. Мне просто нужно немного поговорить, иначе я сойду с ума.       — Останься хоть на полчаса, — умоляю я её.       Она опускает глаза вниз в замешательстве, но притормаживает. Мы выходим из душа, облачившись в полотенца и идём в мою комнату. Она садится на мою кровать и молча разглядывает всё вокруг себя, пока я вытираюсь и надеваю треники с футболкой.       — Ни ты, ни я не можем это прекратить, — утверждаю я, глядя на неё.       — И что ты предлагаешь.       — Если бы я знал, что с этим делать, я бы здесь не сидел с тобой.       — Я думаю, что мой ответ такой же.       — Может твои друзья-фрики знают, что поможет нам забыть друг друга, — говорю я, а она смотрит на меня, полная возмущения и даже встаёт с кровати, агрессивно размахивая руками       — Во-первых, ты и сам фрик, почему ты так отзываешься о нас, чем мы с тобой отличаемся? а во-вторых, Тайлер, мне это всё уже осточертело, думаешь, как я узнала о том, что ты не человек? Ты думал, меня сюда перевели просто потому что я гот или трудный подросток, или что? У меня видения, и я ездила искать с Юджином ведьму, которая разбирается в древней магии, я все эти три недели ищу заклинание чтобы только выбросить тебя из своей головы, потому что ты буквально отравляешь мою жизнь, все твоё существование в ней категорически неправильно, и я не знаю, как избавиться от тебя!!! — выпаливает она на одном дыхании, — И знаешь, почему я не сказала Инид, потому что она бы наверняка проболталась тебе об этом, а Юджин знать тебя не знает, он отлично справляется с секретами, ясно! может он и фрик, но явно не такой придурок, как ты.       Говорит она и снимает с себя полотенце, переодеваясь, а мне просто больно. Так больно, что я не могу пошевелиться.       — Уэнсдэй, если ты сейчас уйдёшь, то это навсегда, — говорю ей я.       — Отлично! — громко говорит она и я понимаю, что это сгоряча.       Я подхожу к ней ближе, пока она одевается.       — Больше не трогай меня! — кричит она так, словно я прокаженный.       Тайлер, просто обними её, почему ты ведёшь себя как говнюк. Отстукивает в моей голове, но извиняться я не собираюсь. Она садится на кровать и надевает свои джинсы, а я придавливаю её собой к кровати, нюхая её шею. И чувствую, как наконец дико и бешено колотится её сердце. Мы оба так боимся, что внутри всё сжимается, а в затылке что-то шевелится. Я словно знаю её взгляд наизусть, но то, что я вижу сейчас, я не видел в ней раньше. Подобно оленю, загнанному в угол перед смертью, она смотрит на меня не потому что боится, что я причиню ей боль, а потому что я залез внутрь её сердца.       — От.пу.сти — с остановками говорит она очень злая.       — Нет, — отвечаю я, держа её за запястья и смотря на неё.       Я знаю, что она может ударить меня ногой, поэтому придавливаю её ноги своими. Но я абсолютно не знаю, что мне с ней делать. Ведь понятия не имею, что это за чувство, разъедающее меня изнутри.       — Ненавидишь меня? — спрашиваю я.       — Да, всем сердцем, если оно есть, — отвечает она четко и быстро, словно знала, что я спрошу.       — Хорошо, — говорю я и зарываюсь носом в её шею, заводя её запястья сверху её головы.       Она всё ещё почти голая, всё, что она успела надеть это джинсы, и я вижу, как безукоризненно торчат её соски под моим телом.       Она смотрит на меня, мечтая всадить нож в шею, а я опускаюсь к ним, начиная облизывать, от чего её тело пытается подняться вверх словно от разряда тока, и я слышу немые вдох и выдох из её уст.       Я ослабляю свою хватку на её запястьях, но она все ещё держит свои руки над головой, тогда как мои спешат сорвать с неё джинсы.       Я отрываюсь от неё на секунду чтобы достать презерватив, и она терпеливо ждёт этого момента. Без сопротивлений и ругани я вдалбливаю её в свою кровать, выдыхая ей на ухо       — Я тоже тебя ненавижу.       Мы занимаемся сексом всю ночь, то сжимая друг друга словно враги, то медленно, глядя в глаза, словно влюбленные. И она наконец засыпает на моем плече. Это первая настоящая ночь вместе…       Но когда я просыпаюсь моя кровать холодна, как прежде. И ни одного доказательства, что она вообще здесь была, кроме её запаха на простыне, от которого по моему телу разливается счастье.       Я беру телефон и пишу ей сообщение       — Руки пахнут тобой.       Но она не отвечает. Тогда я звоню и понимаю, что её телефон отключён.       Ладно, к чёрту. Хватит с меня. Невыносимо.       Иду на работу и думаю о том, что нужно уехать из города раз и навсегда, возможно к друзьям из исправительного лагеря или к тётке в соседний город. Народа сегодня буквально тьма, я ничего не успеваю. Пока думаю, в кафе заходят они. Она и этот художник. За руку. Отчего моё сердце издаёт последний, прощальный, дикий вой. Эта сценка отыгрывается специально ради меня, я единственный зритель и единственный судья. И я знаю, она специально закапывает меня глубоко в могилу. Сидит и трется об него своим плечом, а он заглядывает чуть ли не в её рот. Я тру стойку полотенцем, и в ней больной фантазией отражается увиденное, как и во всем остальном, куда бы я не посмотрел. И как удобно, что в дверь забегает Кейли, я недолго думая, отвечаю на её чмок сумасшедшим, отвратительным поцелуем, таким, что мне кажется, будто на нас смотрят абсолютно все, и конечно она тоже.       Ее взгляд болезненно притянут ко мне, и я не знаю, зачем поступаю так с ней. Я — лицемер. Она шепчет что-то на ухо этому Ксавье, и они уходят оттуда, не проронив ни слова.       — Ух ты, ты чего? хочешь переночевать у меня? — спрашивает Кейли.       — Нет, — говорю я и поспешно направляюсь к двери, посмотреть куда она пошла, но когда подхожу, вижу, как она стоит прямо через дорогу напротив двери кафе, смотрит на меня и показывает мне фак. Развернувшись, она просто уходит вместе с ним, а я улыбаюсь, прижавшись лбом к стеклянной двери, как идиот.