Глава 1. Фантики и трещины

Зал заседаний Министерства магии, как и всегда, являл собой образец безупречности. Гладь массивного стола отражала мягкое свечение магических сфер, медленно дрейфующих под высоким потолком, словно ленивые планеты на искусственной орбите. Зачарованные пергаменты сами выравнивались в идеальные стопки, и мысль о хаосе здесь казалась почти неприличной. Гермиона постукивала ногтями по столу, задавая едва уловимый ритм, слышимый, кажется, только ей. За годы службы это место перестало вызывать в ней даже тень прежнего волнения. Исчез тот самый трепет, который когда-то сопровождал каждое её появление в этих коридорах. Трепет, неизбежно связанный с её именем, с прошлым, с ролью, которую ей когда-то отвели. Образ «золотой девочки» давно растворился, уступив место куда более сложной и менее романтизированной реальности. Её уважали уже не за прошлое, а за эффективность. За холодную точность решений. За умение держать контроль там, где другие его теряли. За блестящий ум и безупречность. Глава Отдела по контролю за артефактами и созданию чар - должность, которую она не просто занимала, а буквально выстроила под себя. — …в общей сложности за отчётный период было изъято сорок три артефакта, — её голос звучал ровно, без усилий перекрывая приглушённый гул зала, пока страницы отчёта перелистывались при лёгком движении её палочки. — Большая часть из них была классифицирована как «утратившие силу», восемнадцать — как «потенциально опасные», шесть — как «проклятые», и три… — она едва заметно замедлилась, — три не поддаются текущей классификации. Шорох, прокатившийся вдоль стола, был почти синхронным, пробудив интерес, настороженность и лёгкое, будничное беспокойство магического мира. Она не подняла взгляд сразу. Пауза было точной, выверенной, почти математически рассчитанной. — Все объекты были переданы в Отдел тайн для дальнейшего изучения. Завершив свой доклад, Гермиона плавно опустилась на своё место, молча передавая слово представителю Отдела тайн. По привычке она быстро перепроверила свои записи и только тогда позволила себе поднять взгляд, осматривая коллег, с большей частью которых была знакома ещё со времён Хогвартса. В том числе с главой Отдела тайн. Драко Малфой сидел чуть поодаль, у высокого окна, в полутени, которая, казалось, только подчёркивала чёткость его силуэта. Он был одет в строгий, идеально сшитый костюм. Малфой, как ни странно, идеально вписывался в концепцию занимаемой должности. Аристократически безупречный, холодный и непрозрачный. Правильные черты. Выверенные жесты. Даже перо в его руке выглядело продолжением чего-то тщательно продуманного и эстетичного. Он был как дорогая конфета: блестящий фантик, скрывающий вкус, который она предпочитала не проверять. Он не изменился и изменился полностью одновременно. В его позе не было ни малейшего напряжения. Лишь ленивое, почти демонстративное равнодушие, за которым, однако, скрывалось внимание. Годы после войны изменили многое. Репутации были пересобраны, судьбы переписаны, а общественная память оказалась куда более гибкой, чем кто-либо ожидал. Имя Малфоев, некогда произносимое с опаской и презрением, теперь звучало иначе, осторожно, с примесью уважения, которое не все были готовы признать вслух. Впрочем, как и раньше. Но реабилитация столь громкого имени заняла годы. И стоила дорого. Примерно через два года после финальной битвы Люциус Малфой закончил свою жизнь в Азкабане, где время стирает не только разум, но и саму личность. Его страшный приговор был озвучен на весь магический мир «Поцелуй дементора». Незадолго до исполнения приговора Нарцисса Малфой исчезла, слишком вовремя, чтобы это выглядело случайностью, и слишком окончательно, чтобы кто-либо всерьёз надеялся на её возвращение. А он остался и вернулся с новыми силами. И каким-то образом сумел заново встроиться в новую систему, которая когда-то была готова его уничтожить. Можно ли было сравнить его возвращение с тем, как феникс поднимается из пепла? Наверное, да. Хотя Драко Малфой и был редким гостем на совещаниях, к нему всегда прислушивались. Его последний визит состоялся чуть меньше полугода назад, в канун новогодних праздников. Тот случай чуть не развернул мирный ход жизни почти на двадцать лет назад благодаря найденному маховику в неумелых руках. Да, последователей «Сами-Знаете-Кого» всё ещё хватало даже в мирное время, и, пожалуй, это уже не был один из главных вопросов работы Аврората, но он так или иначе с постоянной регулярностью появлялся на повестке текущих проблем. Инцидент с маховиком был, пожалуй, одним из самых громких за весь последний год, но, к счастью, несмотря на предновогоднюю суету, он довольно быстро был решён, а паника, раздуваемая прессой, сменилась заголовками о лучших рецептах праздничных блюд и колдографиями высшего эшелона в блистательных платьях. — Благодарю, мисс Грейнджер, мистер Малфой. — Голос Кингсли вернул её в реальность. Она кивнула, аккуратно выравнивая пергамент перед собой угол к углу, строго под девяносто градусов. Следующим поднялся глава Аврората — Гарри Поттер. Его доклад, как и всегда, был чётким, выверенным и правильным. Он говорил о перегрузке патрулей, о росте мелких правонарушений, о необходимости усиления защитных мер в самом Министерстве и даже предложил обновление охранных чар. Рационально и логично. И подозрительно размыто. Гермиона нахмурилась почти незаметно. Она знала его так хорошо и так долго. И потому сразу уловила то, что ускользнуло от остальных. Гарри что-то недоговаривал. Гарри избегал её взгляда, сосредоточенно глядя на пергаменты, будто те представляли куда больший интерес, чем реакция коллег. Сдержанная, глубоко спрятанная тревога в его зелёных глазах означала, что что-то происходило. Что-то, что Кингсли не хотел озвучивать при всех присутствующих. Дальнейшие доклады сливались в единый привычный поток. Нелегальные портключи, дипломатические переговоры с маггловским правительством, обсуждение обновлённого соглашения между мирами. — …переговоры с маггловским правительством Великобритании продолжаются, — продолжал докладчик. — Подписание обновлённого соглашения ожидается в ближайшие недели. Основной акцент — на предотвращении утечек информации и… Гермиона делала пометки почти машинально. Совещание постепенно подходило к своему логическому завершению. Последние замечания, короткие кивки, шорох бумаг. — На этом всё, — произнёс Кингсли. — Благодарю всех. Кингсли быстро кивнул и махнул палочкой, останавливая перо, которое протоколировало весь процесс. Гермиона медленно выпрямилась. — Мисс Грейнджер, прошу, останьтесь. Остальные начали покидать зал. Гарри задержался всего на секунду, но увидев лёгкий взмах руки Кингсли, явно означающий, что он справится сам, и ушёл. Кингсли подождал, пока звук отдаляющихся шагов совсем стихнет, затем повернулся к ней. — Гермиона, это строго конфиденциально. Прошу, присядь. И мир, который ещё минуту назад казался идеально упорядоченным, впервые за всё утро дал трещину. Кингсли выдержал короткую паузу, позволяя тишине окончательно вытеснить из пространства остатки формальной, почти театральной атмосферы совещания. Теперь это был уже не зал для докладов, это был кабинет, в котором принимаются решения, способные изменить ход событий. — Несколько дней назад группа авроров выехала на место выброса магической энергии. — Выброса? — Да, — кивнул он, сцепив пальцы перед собой. — Мы фиксируем их уже некоторое время. Слабые. Нестабильные. Без чёткого источника и… без закономерностей, которые можно было бы отследить. Он протянул ей плотную папку. Уже достаточно тяжёлую для обычного отчёта, сопровождающегося такими словами, как «некоторое время». Гермиона приняла её, чувствуя, как в ладонях остаётся холод от зачарованной кожи обложки, и раскрыла, приложив к пустым белым листам кончик своей палочки. Страницы оживали под её взглядом. Колдографии, схемы, наложенные друг на друга сигнатуры магических полей, обрывки диагностических заключений. Её внимание почти сразу зацепилось за строку диагноза: «Неизвестное проклятие». — Как ты видишь, — продолжил Кингсли, — часть группы пострадала. Не вся. В любом случае, как ты можешь заметить, всё это делает ситуацию… куда менее предсказуемой. Гермиона быстро пролистывала отчёты, выхватывая детали, полные несовпадений, противоречий и симптомов, которые не складывались ни в одну известную модель. — Нам удалось извлечь фрагменты воспоминаний, — добавил он. — Они уже помещены в архив. Я распорядился открыть тебе доступ, ты можешь с ними ознакомиться. Она кивнула, почти не слушая, полностью погружённая в анализ. — Они в Мунго? — тихо уточнила она, не поднимая взгляда. — Под наблюдением. В стазисе. Стазис означал только одно: целители не просто не понимали, что происходит, — они даже не могли замедлить процесс иначе. — Мы пока не можем это остановить, — спокойно, почти сухо произнёс Кингсли. — И пока не можем объяснить причину возникновения этих выбросов. И это не единичный случай. Гермиона медленно закрыла папку, давая себе дополнительное время структурировать услышанное. — Сколько точек уже зафиксировано? — Больше, чем нам хотелось бы. Но сейчас мы можем отследить сигнатуру материи и с высокой точностью определить эпицентр. Он чуть отвёл взгляд, размышляя о том, сколько именно стоит сказать. — И они всё чаще появляются в маггловских районах. — Что с— — Магглы не выживают. — Его слова прозвучали без лишнего драматизма. — Пока мы контролируем последствия, — продолжил Кингсли, — но это вопрос времени. И это может сильно повлиять на ход наших дальнейших отношений с маггловским миром, ты понимаешь. — Он посмотрел на неё внимательно, почти испытующе. — Я надеюсь на тебя, Гермиона. Гермиона медленно провела пальцами по переносице, сжимая глаза. В голове уже выстраивались схемы, гипотезы, варианты и каждый из них требовал времени, которого, судя по всему, у них не было. Последний вопрос она задала вслух. — Да, временем мы точно не располагаем. — Я приступлю сегодня, — сказала она наконец. Она поднялась, уже мысленно распределяя шаги до архива, воспоминания, сопоставление с артефактами из базы. — Гермиона, — Кингсли смотрел на неё уже иначе — не как министр, а как человек, который слишком хорошо её знал и понимал цену самостоятельности. — Собери команду. Не делай это одна. На её губах появилась короткая, почти усталая улыбка. — Вы меня знаете.

***

Архив встретил её прохладой, плотной тишиной и запахом старой магии, въевшейся в камень и дерево за десятилетия. Молодой сотрудник за стойкой резко выпрямился, едва заметив её. — Мисс Грейнджер! — он едва не уронил стопку свитков. — Я… я Майкл… и я как раз… то есть… чем могу помочь? — Воспоминания, которые для меня оставил сегодня Брусверт, пожалуйста, — Гермиона сдержанно улыбнулась в ответ. — Да, конечно! Разумеется! Вам потребуется омут? У… у меня есть… ну да, конечно, у вас, наверное, тоже есть омут. Вы ведь Гермиона Грейнджер. Вашу палочку, пожалуйста. — Он поспешно начал перебирать записи, при этом украдкой бросая на неё взгляды, которые были куда менее профессиональными, чем ему, вероятно, казалось. Улыбнувшись, она отрицательно покачала головой. — Вы… э-э… часто здесь бываете? — неуверенно добавил он, протягивая ей футляр. — Достаточно, — спокойно ответила она. — Я просто подумал… может быть… если у вас будет время… Гермиона опустила глаза и уже собиралась вежливо, но чётко пресечь попытку, когда почувствовала спиной пристальный взгляд. Драко Малфой стоял в нескольких шагах, опираясь плечом о стену, и наблюдал за происходящим с тем выражением, которое можно было бы назвать скучающим, если бы в нём не читалась явная насмешка. — Грейнджер, — протянул он лениво, — зачем ты так жестоко рушишь мечты своего юного поклонника? Раздели с ним чашечку… — он едва уловимо оценил юного стажёра, — тыквенного сока. Или молока? Молодой архивист побледнел так стремительно, будто его только что уличили в государственном преступлении. Гермиона на мгновение замерла, не ожидая атаки так быстро и с такого угла. — Что ты здесь забыл? — огрызнулась она. — Исполняю свои рабочие обязанности, — безупречно вежливо ответил он, одарив её широкой улыбкой, хотя в голосе отчётливо сквозила ирония. — Удивительно, правда? Он небрежно перебросил папку сотруднику, едва удостоив того ещё одним взглядом, и, отсалютовав двумя пальцами от брови, развернулся. Несколько шагов и он уже растворился за поворотом коридора, будто его и не было. Гермиона выдохнула. Раздражение, острое и почти физическое, вспыхнуло мгновенно. Мерлин, Грейнджер, что за глупый вопрос. Пожалуй, это был самый глупый вопрос, который можно было задать сотруднику Министерства. Она мысленно сравнила это ощущение с укусом надоедливой мухи, мелкой, но навязчивой, оставляющей после себя неприятное зудящее послевкусие. Гермиона сжала футляр чуть крепче и ушла в свой кабинет, даже не поблагодарив архивариуса, что было совсем на неё не похоже.