Глава 2. То, что не должно существовать

Дом встретил её мягким треском камина и тёплым, почти уютным полумраком. Гермиона шагнула из зелёного пламени, стряхивая с мантии невидимую пыль рабочего дня, и замерла посреди комнаты, опуская в расслаблении свои плечи. Тишина. Настоящая. Она прошла к столу, почти механически раскладывая документы, футляр с воспоминаниями, заметки, бросая свою мантию на спинку дивана. Но где-то на периферии сознания, вопреки всем усилиям, продолжал настойчиво всплывать один и тот же образ, светлые волосы, спокойный, слишком внимательный взгляд, и это раздражающее, почти безупречное самообладание. Ей нужно было отвлечься от этих назойливых мыслей и сосредоточиться. Гермиона резко раскрыла папку, сжав её. Омут памяти стоял у стены, укрытый от посторонних глаз мягкой тенью. Гермиона наклонилась рядом, осторожно извлекая тонкую нить воспоминания из пробирки. Серебристая субстанция дрогнула, переливаясь холодным светом, словно живая. Она задержала её на кончике своей палочки, не переставая удивляться простой красоте волшебного мира даже спустя столько лет. И лишь затем, без лишних колебаний, опустила нить в омут. Поверхность мягко дрогнула. Влажный воздух ударил в лицо первым. Тяжёлый, пропитанный запахом сырой земли, металла и едва уловимого, почти неестественного холода. Гермиона оказалась среди группы авроров, стоявших полукругом на неровной, разрытой почве. Их дыхание было учащённым, движения напряжёнными, но выверенными. Щиты мерцали, накладываясь друг на друга, образуя плотный защитный купол. Она сразу поняла: это был не первый подобный выезд. Они уже ждали. Один из авроров, тот самый, чьё воспоминание она сейчас переживала, стоял чуть позади остальных. Его позиция давала лучший обзор. И, вероятно, именно поэтому он остался невредим. Сначала, происходящее было почти незаметно. Лёгкое искажение воздуха, как будто что-то прозрачное заставляло воздух вибрировать. А затем всплеск. Чёрный. Густой. Он не возник, он провалился в реальность, разрывая её изнутри. Перед ними сформировалась воронка, лишённая света, формы и логики, нечто, напоминающее космическую чёрную дыру, вырванную из своего контекста и помещённую в магический мир. Она не излучала магию. Она её поглощала. Гермиона почувствовала это даже здесь, внутри воспоминания, пустоту и холод. А затем из этой воронки начали вытягиваться щупальца из дыма. Медленно и плавно, с почти гипнотической грацией. Черные ленты не были материальными, скорее, сгустками тёмного дыма, плотного настолько, что он казался осязаемым. Первый контакт произошёл мгновенно. Черные нити коснулись защитных чар и с легкостью прошли сквозь них, без какого-либо сопротивления. — Щиты держать! Протего! — выкрикнул кто-то. Но это уже не имело значения. Тёмные нити устремились вперёд, врезаясь в тела авроров с пугающей точностью, пронизывая их насквозь. Гермиона инстинктивно отшатнулась, и упала на сырую землю, хотя и понимала, что не может вмешаться. Тела дрогнули и застыли. А затем один за другим рухнули на навзничь, лишённые внутреннего стержня. Не последовало ни крика, ни попытки сопротивления, лишь мгновенное, пугающе полное обнуление всякой воли, будто сама способность к движению и мысли была вырвана из тел одновременно и без остатка. Тёмные щупальца едва заметно дрогнули, после чего начали медленно втягиваться обратно, утрачивая протяжённость и плотность с той же неестественной плавностью, с какой прежде проникали сквозь защитные чары и живую плоть. Чёрная субстанция, ещё мгновение назад нарушавшая саму ткань пространства, стала стремительно сжиматься, уплотняясь, схлопываясь внутрь себя, пока не сократилась до крошечной, почти нереальной точки не больше монеты, и не оставив после себя ни следа, ни остаточного магического следа, окончательно исчезла, погрузив окружающее пространство в гнетущую, звенящую тишину. Гермиона резко вынырнула из омута, судорожно втягивая воздух, на долю мгновения утратив сам навык дыхания и теперь поспешно восстанавливала его, цепляясь за реальность. Комната обрушилась на неё почти осязаемым ощущением тепла чрезмерного, плотного, неуместно живого после увиденного. Она медленно провела ладонью по лицу, стараясь вернуть ясность мышления, выстроить привычную, логичную цепочку анализа, однако уже через секунду стало очевидно. Даже увиденного было недостаточно катастрофически, непозволительно недостаточно. Такого ей еще не доводилось встречать на ее практике и памяти. Нетерпеливым движением она потянулась к блокноту. Перо заскользило по бумаге, фиксируя обрывки наблюдений, выводы, предположения, которые тут же без сожаления перечёркивались, как только не выдерживали столкновения с увиденным. Проклятие? Нет. Структура отсутствовала, закономерность не прослеживалась, сама природа воздействия противоречила всем известным моделям. Артефакт? Слишком нестабильно, слишком неуловимо, лишено той остаточной магической сигнатуры, которая неизбежно сопровождала бы любой объект подобного рода. Она замерла, перо зависло над страницей, после чего это предположение было подчеркнуто аккуратно, но с нажимом, выдающим внутреннее напряжение. И всё же даже эта гипотеза казалась неполной, не способной вместить в себя масштаб и характер увиденного. Гермиона медленно откинулась на спинку дивана, позволяя напряжению на мгновение ослабнуть, и почти рассеянно опустила руку к Живоглоту. Тот, не открывая глаз и лишь лениво дёрнув ухом, одобрительно замурлыкал, принимая привычное внимание как нечто само собой разумеющееся, и устроился у её ног с видом существа, совершенно не заинтересованного ни в чёрных провалах реальности, ни в магии, выходящей за пределы допустимого. — Это даже не смешно, — тихо пробормотала она. В этот момент в окно постучали. Резко и очень настойчиво. Белая сова нетерпеливо переступала лапами на карнизе. Гермиона поднялась, впуская птицу внутрь. — Ты сегодня без приглашения, — заметила она, протягивая лакомство. Сова схватила его с достоинством, после чего позволила снять письмо. Пергамент был коротким и лаконичным, как раз в стиле Гарри. «Нам нужно поговорить. Срочно. Мы с Джинни вытащим тебя из твоих книг. И да — это не просьба.» Гермиона хмыкнула. — Конечно, — пробормотала она. Переодев свой приталенный костюм на более удобные зауженные джинсы и простую белую рубашку она недолго думая зачерпнула рукой летучего пороха, окунаясь в зеленое плам, и уже оказалась на пороге дома Поттеров.

***

Дом Поттеров встретил её шумом, без которого невозможно было представить их дом, светом и запахом чего-то тёплого и домашнего. Джинни тут же оказалась рядом, протягивая бокал вина. — Ты выглядишь так, будто снова спасала мир в одиночку, — заметила она с усмешкой. И приобняла подругу приветствуя лучезарной улыбкой. — Только пытаюсь, Джинни — ответила Гермиона и весело усмехнулась. — Кстати, — Джинни оживилась, — завтра матч, ты помнишь? — Новый контракт, новая команда — ты обязана прийти. В голосе Джинни звучало не просто воодушевление, в нём чувствовалась та особая, сдерживаемая гордость человека, который хорошо знает цену каждому своему достижению. Она сделала глоток вина, чуть прищурившись, и, не дожидаясь ответа, продолжила, уже с едва уловимой насмешкой над самой собой. — «Холихедские гарпии» решили, что им нужен кто-то, кто не боится играть жёстче, чем это принято в их идеально выстроенной, почти театральной стратегии. — Джинни чуть повела плечом, словно стряхивая с себя прежнюю роль. — А я, как выяснилось, отлично подхожу на роль проблемы. Гермиона невольно улыбнулась. — Ты всегда ею была, — сухо заметила она. — Именно, — с готовностью согласилась Джинни. — Только теперь за это ещё и платят. Они легко засмеялись и Джинни поставила бокал на стол, наклоняясь ближе, и в её взгляде мелькнуло что-то более серьёзное, не просто азарт, а осознание нового этапа. — Это не просто переход, Гермиона. Это… шанс начать иначе. Другая тактика, другой тренер, совершенно другой стиль игры. Там не про «красиво» — там про результат. И, если честно, — она на секунду замолчала, — мне этого давно не хватало. Гермиона уже открыла рот, чтобы согласиться автоматически, поддавшись этому живому, заразительному энтузиазму… — Кингсли попросил тебя заняться выбросами? — перебил её голос Гарри Поттер. Интонация сменилась настолько резко, что воздух в комнате словно уплотнился, теряя ту лёгкость, которой ещё мгновение назад был наполнен разговор. Слова прозвучали тихо, но в этой сдержанности угадывалось напряжение. Джинни коротко выдохнула, и в этом вздохе промелькнуло не раздражение, а скорее быстрое, почти мгновенное понимание. Она мягко, почти по-домашнему, хлопнула Гермиону по колену, жест, в котором одновременно читались поддержка и негласное отступление. — Понятно, — тихо произнесла она, уже поднимаясь. — Пойду проверю Джеймса. Я жду тебя в баре после игры! От этого ты точно не отвертишься, Гермиона Грейнджер. Её шаги растворились в глубине дома, оставляя после себя ту особую тишину, которая возникает не от отсутствия звуков, а от смены смысла разговора. Гарри опустился в кресло напротив, сцепив руки в замок с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Он не спешил продолжать, вероятно, подбирал слова, которые не прозвучали бы слишком резко и в то же время не сгладили бы сути. — Я был там. Гермиона замерла. — Джинни, — он бросил быстрый взгляд в ту сторону, куда отправилась его супруга, — пожалуйста, не говори ей. Она закатила глаза, но промолчала. — Я видел это, — продолжил он тише. — И… я уже сталкивался с чем-то похожим. — Еще тогда? — он кивнул. — После победы, — медленно продолжил Гарри, отводя взгляд, словно возвращаясь мысленно в те допросные комнаты, где прошлое ещё не успело стать прошлым, — во время разбирательств с оставшимися в живых Пожирателями, среди самых приближённых всплывало кое-что… странное. Он устало провёл рукой по растрёпанным волосам, привычным жестом, в котором теперь читалась не растерянность, а накопившаяся тяжесть воспоминаний. — Некоторые из них описывали явления, поразительно похожие на то, что ты увидела, — продолжил он тише. — Они говорили о… чёрных разрывах. Провалах. Почти как дыры, но не в пространстве — в самой магии. Он сделал паузу, подбирая формулировку. — Их использовали в ритуалах. Не массово, не открыто — скорее, точечно. Для усиления. Для… подпитки. Гермиона чуть подалась вперёд, не перебивая. — Но на этом всё обрывалось, — продолжил Гарри, в его голосе прозвучали нотки раздражение — Каждый раз. Как только разговор подходил ближе к сути. Он сжал пальцы сильнее. — Мы тогда решили, что это непреложный обет. — Но Хранитель был другой, раз никто не выживал, а Волан-де-Морт был побежден? — тихо уточнила она. Гарри кивнул. — Именно. И это было самое странное. При всей своей… самоуверенности, — он едва заметно поморщился, — Волан-де-Морт не стал бы делегировать контроль над чем-то настолько важным. Если это было и вовсе действительно важно, ведь мы узнали тогда только одно точно, ни один из ритуалов не удалось провести до конца, или хотя бы «удачно». А значит, — он поднял на неё взгляд, — либо он не был единственным, кто понимал, с чем имеет дело… либо это вообще не его разработка. Все, кто пытался сказать больше, — продолжил Гарри уже почти сухо, — умирали. Сразу. Без возможности вмешательства. Без шансов. Он откинулся назад, расслабляя плечи. — И на этом всё закончилось. Те, кто знал — мертвы. Или, — он криво усмехнулся, — достаточно умны, чтобы исчезнуть и не напоминать о себе, сидя в своих гнилых норах. Ты понимаешь, что на некоторые вопросы тогда очевидно закрывали глаза, потому что все задавались в основном только одним вопросом «не вернется ли Рэдл», я боюсь из-за этого многие темы практически не фиксировали. Надеюсь, эта информация может помочь хоть как-то. Гермиона нахмурилась сильнее, не столько из-за услышанного, сколько из-за того, как стремительно и неумолимо эта история начинала обрастать глубиной, в которую не хотелось заглядывать. До этого момента происходящее ещё можно было попытаться вписать в рамки аномалии, редкого, но всё же объяснимого сбоя магической структуры. Теперь же перед ней вырисовывалось нечто куда более цельное, обрастающее плотным слоем из тревоги и мрака. — Я хочу навестить Мунго завтра, мне нужно посмотреть самой. — Поговори с Малфоем. Она подняла на него взгляд. Медленно. С той самой выверенной неторопливостью, за которой скрывалось не спокойствие, а попытка удержать легкое раздражение в допустимых границах. — Конечно, — продолжила Гермиона, уже не утруждая себя смягчением интонации, позволяя язвительности прозвучать открыто, — кстати, Гарри, я совсем забыла тебе сказать, мы как раз завтра ужинаем вместе. Я непременно уточню у Драко Малфоя детали тёмных ритуалов сразу, после дежурного обмена любезностями вроде «как твоё здоровье» и «как поживает твоё эго». — Гермиона—он устало усмехнулся и провел ладонью по лицу. – Он нормальный, и даже я это признаю, мы даже… — Ты с метлы упал? — резко перебила она. — Это крайняя мера. Тем более, помещая его в одно предложение со словом «нормальный» ты предлагаешь обратиться к нему с вопросами о темной материи! Но ты дал мне направление, — добавила она уже спокойнее. — И этого достаточно. Для начала. — Гермиона, я говорю о нем не потому что у него…эм…темное прошлое, а потому что он Глава отдела тайн, это ведь очевидно. И снова эта надоедливая муха укусила Гермиону, вот только укус оказался чуточку более.

***

Поздно ночью она вернулась домой, и пространство, ещё хранящее остаточное тепло камина, встретило её той особой тишиной, в которой мысли звучат громче, чем любые слова. Мысль о том, что Глава Отдела тайн действительно мог быть полезным не давала ей покоя. Но об этом она подумает позже. И снова книги. Не просто разложенные на столе тома, а целые пласты знаний, вырванные из разных эпох и контекстов, раскрытые на страницах, где теории сталкивались с догадками, а догадки с упрямым отсутствием ответов. Записи, сделанные в спешке, переплетались с более аккуратными, выверенными выводами; гипотезы наслаивались одна на другую, теряя чёткость границ и постепенно превращаясь в нечто зыбкое, требующее либо подтверждения, либо немедленного разрушения. Она работала без перерыва, почти механически перелистывая страницы, делая пометки, возвращаясь к уже прочитанному, будто надеялась, что при повторном взгляде текст раскроет нечто, ускользнувшее ранее. Гермиона не заметила, как усталость, накопленная за день, незаметно взяла своё. Сон настиг её без предупреждения, не как мягкое погружение, а как резкое, почти насильственное отключение, прервавшее мысль на полуслове. Гермиона так и осталась в гостиной, в полулежащем положении, с пером, зажатым в пальцах, словно даже во сне не была готова окончательно отпустить контроль.