Эпилог

От автора: Прежде чем мы закроем последнюю страницу и выдохнем полной грудью, я хочу поделиться своими мыслями. Я начала писать эту историю очень давно. Настолько давно, что под слоем пыли уже едва можно было разглядеть первые строчки. Дописать этот магнум опус стало для меня настоящим вызовом. Каждая глава была перечитана и переписана десятки раз. Я боялась упустить важные детали сюжета. Так, например, я почти забыла, что Гарри сжёг письмо Гермионы, и совершенно случайно вспомнила об этом буквально за мгновение до того, как нажать кнопку «Опубликовать». Ведь такая действительно важная вещь для Гермионы не может быть пропущена. Я бы за свое письмо не побоялась использовать непростительное. Но я уверена, что я найду в себе силы перечитать все и, возможно, что-то переписать. Я боялась сломать каноничность героев и при этом очень хотела добавить в них что-то своё. Ещё мне хотелось показать, что не каждая загадка должна найти ответ. Что-то остаётся за гранью понимания. Для меня такой загадкой всегда была чёрная материя. Мир по ту сторону — это мир со своими законами, своими правилами и своими тайнами. Как нечто неизученное, он остаётся загадкой, скрытой за завесой неизвестности. Мы знаем этих персонажей с детства. Мы росли вместе с ними. Мы знаем их почти так же хорошо, как своих лучших друзей. Но время меняет всех нас, и мне хотелось хотя бы одним глазком заглянуть в их жизнь после Хогвартса. В моей истории нет пафосного «иди и борись за неё». В моей истории, как и в жизни, всегда есть выбор. Взять гребень или оставить его. Бросить камень или оставить. Сказать или промолчать. Каждый выбор меняет путь, по которому мы идём. Гермиона для меня всегда была не просто умной девушкой из книг. Я представляла её сильной, упрямой и невероятно живой. С растрёпанными каштановыми волосами, внимательным взглядом карих глаз и привычкой полностью уходить в свои мысли. Она из тех людей, которые будут спасать мир, даже если никто об этом не просит. Драко в моём воображении никогда не был холодным аристократом без чувств. Высокий, светловолосый, с острыми чертами лица и неизменной иронией во взгляде. За внешней надменностью всегда скрывался человек, который умеет любить глубоко и преданно, просто не показывает этого первым. Просто ему это было не разрешено. Теодор Нотт получился именно таким, каким я люблю видеть лучших друзей главных героев: умным, саркастичным, немного опасным и бесконечно верным своим людям. Он всегда входил в сцену так, будто она принадлежала ему. Гарри я представляла человеком, который слишком многое пережил для своего возраста. В нём осталось то самое упрямство мальчика, который однажды решил противостоять злу, но появилось и спокойствие человека, научившегося жить после войны. И, наверное, самое главное — за время работы над этой историей они перестали быть для меня просто персонажами. Они стали живыми. Я радовалась вместе с ними, злилась на них, переживала за них и иногда совершенно не соглашалась с их решениями. Герои прошли долгий и непростой путь. Думаю, теперь они заслужили отдых. Давайте дадим им его ;)

***

Горячая вода обжигала кожу почти непривычно. Гермиона тихо выдохнула и глубже опустилась в наполненную до краев ванну, чувствуя, как напряжение последних месяцев медленно покидает тело. Пар поднимался к потолку густыми клубами, панорамные окна запотели, и весь мир за пределами этой ванны перестал существовать. Она лежала спиной на груди Драко, между его вытянутых ног, лениво водя пальцами по пене. Его подбородок касался ее влажных волос, а пальцы медленно перебирали кудри, наматывая локоны на руку и снова отпуская. — Мы столько пережили ради этого, — пробормотала Гермиона сонно. — Ради чего именно? Она подняла ладонь, зачерпнула немного пены и бросила ему в грудь. — Ради ванны. Драко хрипло и тихо рассмеялся. Его смех до сих пор каждый раз заставлял ее сердце сжиматься. — Знаешь, — протянул он, проводя кончиками пальцев по ее мокрому плечу, — я был уверен, что ты скажешь что-нибудь возвышенное. Свобода. Дом. Друзья. — Нет. Горячая вода победила все. — Даже меня? Она повернула голову, встречаясь с его серыми глазами через плечо. — Особенно тебя. Он фыркнул и ущипнул ее за бок под водой. Гермиона взвизгнула и попыталась вырваться, расплескав воду на пол. — Малфой! — Драко, это во-первых. А во-вторых, ты первая начала нападение. — Пеной! — Война есть война. Она засмеялась — громко, искренне, запрокидывая голову ему на плечо. Его ладони медленно скользнули по ее животу, вверх, вдоль ребер и груди, почти невесомо. Без спешки, изучая заново каждый сантиметр ее тела. Он взял ее левую руку и поднес к губам. Поцелуй коснулся запястья. Потом ладони. А затем шрама от руны. В его прикосновениях не было ни страха, ни жалости. Только бесконечная нежность. Гермиона прикусила губу и смущенно спряталась в его шеи. Он медленно переплел их пальцы под водой и откинулся головой на край ванны. Драко выдохнул полной грудью, прикрывая глаза и поцеловал ее влажную макушку. — А как бы называлась эта сказка? — тихо спросил Драко, лениво водя пальцами по ее мокрой руке. — Какая именно? — Ну эта. Где два идиота проходят через проклятый лес, древнюю магию, смерть, почти сходят с ума… а в финале просто лежат в ванной. Гермиона задумчиво провела пальцами по его груди. — А какие есть варианты из чего можно выбрать? — «Ведьма и невероятно красивый волшебник». Гермиона фыркнула. — Очень скромно. — Я старался придерживаться реализма. Она подняла голову, щурясь. — Нет, правда. Он встретил ее взгляд, и в серых глазах мелькнуло что-то теплое. — Не знаю… — тихо сказал он. — Может быть… «О том, как мы выжили». Гермиона улыбнулась уголком губ. — Звучит грустно. — Тогда «О том, как одна невыносимая ведьма заставила меня влюбиться в нее». — Это уже слишком длинное название. — Зато правдивое. Она тихо рассмеялась и взяла немного пены, размазывая ее по его щеке и носу. — Все Грейнджер, шутки кончились. В серых глазах вспыхнули знакомые искры. Не успела Гермиона ответить, как Драко легко подхватил её на руки и шагнул из ванны. Тёплые капли воды скатывались по их коже, оставляя влажные следы на полу. — Малфой! — засмеялась она, пытаясь вырваться скорее из упрямства, чем всерьёз. Но его руки лишь крепче сомкнулись вокруг неё. Спальню заливал мягкий утренний свет. Драко опустил её на кровать, где среди смятых простыней ещё сохранялось тепло недавнего сна. На мгновение он задержался над ней, не сводя взгляда. Сердце Гермионы забилось чаще под этим взглядом — быстрее любых слов. Он крепко удерживал её запястья, не позволяя ускользнуть, и медленно покусывал бархатистую кожу плеч, спускаясь всё ниже по рукам. Пальцы его скользили по внутренней стороне её бёдер — легко, почти невесомо, — и по телу разливалась дрожь, словно тысячи крошечных молний пробегали под кожей. Гермиона выгнулась, глухо застонав. Сладкая, тягучая судорога желания пронзила её тело, а низ живота наполнился жаркой, требовательной пульсацией. Драко поднял на неё взгляд — тёмный, хищный. А уголок его губ приподнялся в едва уловимой, опасной улыбке. Её ладони жадно скользнули по влажной спине, запоминая каждый твёрдый изгиб мышц, каждую впадину и напряжённую линию, желая навсегда сохранить их в памяти своих пальцев. Он поймал её взгляд и на мгновение замер, позволяя ей увидеть всю глубину своего желания. Затем медленно наклонился и коснулся её губ — сначала едва ощутимо, пробуя их вкус, а потом глубже, настойчивее, в долгом, опьяняющем поцелуе. Гермиона ответила всем телом: выгнулась навстречу, обвивая руками его шею, боясь, что этот миг может исчезнуть. Его кожа горела под её пальцами, а сердце билось так сильно, что она ощущала каждый его удар. Драко опустился ниже, целуя ложбинку у основания шеи, затем ключицы, спускаясь к груди. Каждое прикосновение его губ было неторопливым и благоговейным — он открывал для себя сокровенную карту её тела. Ладонь скользнула по талии, обхватила бедро и мягко притянула ближе, стирая последние миллиметры расстояния между ними. Она тихо выдохнула в стоне его имя, и в этом звуке переплелись мольба и нежность. Он вошёл в неё медленно и глубоко. Их тела сплелись в единое целое, и на миг оба замерли, растворяясь в этой полной, пронзительной близости. Драко оставался невероятно нежен. Они двигались в едином ритме — плавном, глубоком, следуя древнему, сокровенному танцу. Гермиона чувствовала, как с каждым толчком в ней разгорается всё более яркое пламя. Желание взять инициативу в свои руки становилось непреодолимым. Она приподнялась, мягко, но уверенно положив ладонь ему на грудь. Драко понял её без единого слова — его глаза потемнели ещё сильнее, а дыхание сбилось, когда он уступил ей пространство, позволяя полностью завладеть моментом. Гермиона поднялась и устроилась сверху. Его руки мгновенно легли ей на талию, удерживая с бережной силой, словно он боялся, что она может исчезнуть. Драко смотрел на неё снизу вверх. Мокрые светлые пряди прилипли ко лбу, а на губах расцвела едва заметная, опьяняющая улыбка. Когда их движения стали глубже и настойчивее, громкий, протяжный стон вырвался одновременно из обоих уст и разорвал тишину пентхауса. В нём звучало всё: и желание, и нежность, и сладкая, почти болезненная страсть.

***

Гермиона стояла у кухонного островка, медленно наполняя чашку ароматным кофе. На ней была лишь рубашка Драко — светлая ткань мягкими складками спадала по бёдрам. Ещё влажные после душа волосы она собрала в небрежный узел и закрепила волшебной палочкой, словно это было самым естественным применением магии в повседневной жизни. — Я так и знал, что этим всё закончится. От неожиданности Гермиона вздрогнула и резко обернулась, прижав ладонь к груди. — Какого Мерлина?! Нотт? Тео прислонился к дверному косяку с таким видом, словно наблюдал представление, ради которого пришёл заранее занять лучшие места. На его губах играла самодовольная улыбка. — Отличная рубашка, Грейнджер. И раз уж мы заговорили о приятных вещах, я тоже не отказался бы от кофе. — Насколько мне известно, обе руки у тебя на месте, Нотт, — раздался за его спиной знакомый голос. Вытирая полотенцем влажные волосы, Драко вошёл в просторную залитую утренним светом кухню. На нём были только тёмные брюки, а в движениях сквозила та непринуждённая уверенность человека, который находится у себя дома. Он прошёл мимо Гермионы, легко коснулся губами её макушки и занял место за высоким барным стулом. Развернув свежий выпуск «Ежедневного пророка», Драко бросил через плечо: — Так что ничто не мешает тебе самостоятельно решить свою трагическую проблему с кофе. Тео демонстративно оглядел обоих с головы до ног и театрально развёл руками. — Я вообще-то пришёл соскребать твои жалкие остатки с пола, но …— с довольным видом он занял один из высоких стульев и подмигнул Гермионе — меня опередили. Гермиона смущенно усмехнулась и опустила взгляд на свою чашку. — После всего, что вы устроили, я ожидал увидеть трагедию. Разбитую мебель. Следы проклятий. Хотя бы одного человека в состоянии нервного срыва. — Исчезни, Нотт, — не отрываясь от газеты, произнёс Драко. — И оставить вас наслаждаться этим отвратительным счастьем в одиночестве? Никогда. Гермиона рассмеялась, закатила глаза и всё же поставила перед Тео чашку кофе. — Спасибо, дорогая. Газета медленно опустилась. — Тео. Нотт сделал глоток кофе и ехидно усмехнулся. — Ммм, отличный кофе. — Ты пришёл только за этим? — спросил Драко. Нотт сделал неторопливый глоток, смакуя напиток не меньше, чем собственную наглость. — Нет. Хотел ещё увидеть твоё лицо после того, как ты наконец получил то, о чём скулил последние несколько лет. Драко поперхнулся кофе. Гермиона удивлённо подняла бровь. — Несколько лет? — О, так он тебе не рассказывал? — Нотт. — Уже поздно, Малфой. На лице Тео расцвела улыбка человека, который нашёл клад и собирался насладиться каждой минутой своего триумфа. — Знаешь, Грейнджер, однажды он умудрился напиться до такой степени, что почти сорок минут объяснял мне, насколько ты невыносима. — Тео... — А потом ещё час объяснял, что именно поэтому ты ему нравишься. Гермиона медленно повернулась к Драко. Тот выглядел так, словно всерьёз размышлял, можно ли запустить в друга Авадой прямо за завтраком. — Это правда? — спросила она, едва сдерживая улыбку. — Нет. — Правда, — немедленно ответил Тео. — Нотт. — Ещё какая правда. — Теодор. — Он даже пытался убедить меня, что ненавидит тебя. Гермиона уже откровенно смеялась. — И как, убедил? — Провалился с треском. Я видел его каждый раз, когда ты входила в комнату. Драко тяжело вздохнул и отложил газету. — Почему я вообще с тобой дружу? — Потому что я красивый. — Потому что никто другой его не терпит? — уточнила Гермиона указывая глазами на Драко. Тео прижал ладонь к сердцу. — Вот поэтому ты мне всегда нравилась, Грейнджер. Кухню залил искренний смех. — Ну всё. Сантименты закончились. Теперь рассказывайте, кто из вас первым признался в любви. — Нотт! — одновременно воскликнули Драко и Гермиона. — Ладно-ладно, чего так орать? — Тео поднял руки в притворной капитуляции. Он потянулся к блюду с зелёными яблоками, но короткий взмах палочки Драко отправил блюдо на другой конец островка. — Какая мелочность. — Какая жалость, — невозмутимо отозвался Драко, переворачивая страницу газеты. Тео смерил его осуждающим взглядом, затем переключился на Гермиону: — Грейнджер, расскажи тогда, над чем работаешь сейчас. Раз уж весь этот кошмар официально завершён. Гермиона машинально запахнула рубашку плотнее и негромко прокашлялась. — Вообще-то я сейчас просматриваю архивы. — Уже звучит опасно, — заметил Драко, не поднимая глаз от «Пророка». — Я пытаюсь найти сведения о других неизученных артефактах. Яблоко хрустнуло так резко, что Тео вздрогнул. Драко поперхнулся. — Что? — Что? — невинно переспросила Гермиона. — Нет, подожди. Какие ещё неизученные артефакты? — О, мне уже нравится начало этой истории, — оживился Тео. — Возьмёте меня с собой в следующее путешествие? Уверен, это будет куда интереснее, чем валяться в Мунго и выслушивать лекции целителей. — Никакого следующего путешествия не будет. — Я за! — немедленно заявил Нотт, поднимая руку. — Причём официально. Гермиона виновато кашлянула. Драко медленно повернул голову в её сторону. — Нет. — Ты ещё даже не знаешь, что я собиралась сказать. — Зато прекрасно знаю этот тон. — Вообще-то... Гарри тоже попросил взять его с собой, если я что-нибудь найду. Тео согнулся пополам от смеха. Драко прикрыл глаза и медленно откинул голову назад. — Салазар... Кто из моих предков так нагрешил? Он тяжело вздохнул и потер переносицу. — Мало мне одного Нотта. Теперь ещё и Поттера не хватает. — По-моему, это отличная команда, — заметила Гермиона. — По-моему, это готовое уголовное дело. — Зато нескучное, — широко улыбнулся Тео. Драко медленно сложил газету и посмотрел на Гермиону с обречённостью человека, который уже понял, что проиграл спор ещё до его начала. — Гермиона... какие ещё артефакты? Она посмотрела на него с тем самым выражением лица, которое всегда предвещало неприятности. Тео тихо фыркнул в чашку. — Тебя не смущает, что Министерство скрыло исчезновение всех тех волшебников, о которых мы узнали по ту сторону? — спросила Гермиона. — Если эту историю удалось похоронить, кто знает, сколько ещё подобных тайн лежит в архивах? — Именно! — поддержал Тео. — Вот это я понимаю, научный подход. — Это не научный подход, — процедил Драко. — А что тогда? — Это дословное описание того, как найти приключения на наши задницы. Гермиона закатила глаза. — Я просто хочу узнать правду. — И совершенно случайно эта правда обычно находится в проклятых руинах, древних гробницах или измерениях, из которых никто не возвращается. Гермиона, ты ведь понимаешь, что только благодаря чуду мы вернулись? Мы ведь ничего так и не узнали ни о Королеве, ни о сущности и природе этого чертова дыма? — Если подобное когда-нибудь повторится, мы будем гораздо лучше подготовлены. — Я ведь не побоюсь вновь закрыть тебе доступ к архивам моего Отдела. Тео задумчиво отпил кофе. — Если честно, я на стороне Гермионы. — Конечно, ты на её стороне. — Она предлагает приключения. — Она предлагает преждевременную смерть. — Звучит почти одинаково. Драко посмотрел на друга долгим взглядом. — Клянусь, однажды я всё-таки тебя убью. — Главное, не сегодня, — невозмутимо ответил Тео. — Сегодня у меня отличный кофе. The end.