26 27 июля хх74 года
Дорогой дневник,
Мы дома.
Аллен с минуту смотрел на запись, а потом вырвал лист — уже третий — из блокнота.
Чем он вообще занимался вместо того, чтобы лечь спать? Привыкший к бешеной скачке организм будто бы сопротивлялся необходимому отдыху, на который имел полное право. Аллен как никто осознавал свою потребность во сне, но зачем-то продолжал сидеть за столом в неудобной позе, склонившись над блокнотом. И вёл борьбу с самим собой.
Он не собирался доводить себя до того же изнурённого опустошения, какое видел в бесцветных глазах отца.
Пока мир не развалился на части окончательно, нужно было успеть пришпилить его булавками к реальности: через пергамент и чернила. На память полагаться больше нельзя. Хотя Аллен уже не был уверен, что искажение памяти — единственное оружие неназванного противника.
На странице будто бы сам собой появился структурированный список событий последних двух недель в хронологической последовательности. Начиная с июльского снегопада, заканчивая носовым кровотечением отца. Затем структура утратила власть, и рядом с каждым пунктом, заполняя всё свободное место, начали расползаться теории. В голове их скопилось больше, чем вопросительных знаков, которые вырисовывались напротив каждой. Много исправлений, зачёркиваний.
Кляксы, обрывистые слова, снова кляксы…
Перо замерло. Жирная капля чернил растеклась по бумаге.
Аллен несколько секунд смотрел на незаконченное слово, пытаясь понять, что именно его остановило. Это не было похоже на вторжение в сознание — оно не казалось чужеродным. Оно отозвалось щекоткой в районе груди. Как будто воздух на секунду заискрился, а Аллен этот воздух вдохнул.
Он ничего не понял. Помотал головой. И с ужасом осознал, что перед глазами всё расплылось, как рябь на водной глади.
Было тяжело принять поражение, но необходимо. Аллен резко кинул перо в чернильницу и заставил себя подняться со стула. Ножки стула жалобно скрипнули.
В нагрудном кармане походного камзола оставалась мензурка снотворного. А ещё там лежала фальшивая карта. Нет, прибегать ни к тому, ни к другому сегодня не придётся. Это не должен быть искусственный сон. Усталость была настоящая…
Аллен стянул с волос ленту, пальцами проходясь меж прядей. И зевнул.
Это был финал. Он пересёк черту отрицания. Он смирился — день окончен (уже довольно давно как окончен, кстати).
На негнущихся ногах Аллен добрался до кровати. Как давно он не спал в кровати! Подушка манила, чистое постельное бельё влекло ароматом свежести.
Он вот-вот закроет глаза, откроет их уже утром, и начнётся абсолютно другая жизнь. Вернётся рутина, обучение, чтение, не будет никакой подозрительности и необходимости в тщательном контроле всего вокруг. И разбудит его наверняка не крик попугая, ведь матушка уволокла Терри в свой пернатый закуток. А ещё его обязательно пустят пообщаться со схваченным матушкой преступником! Ладно, ради этого и впрямь необходимо как следует выспаться.
Аллен медленно откинул одеяло, всё ещё не до конца представляя, что испытает, когда наконец уляжется. И только его колено пришло в движение, как по затылку постучали. Вернее, постучали определённо куда-то в дверь, но в голове отозвалось так, будто стучали прямо по ней.
Знакомое ощущение непредсказуемого хаоса, как будто путешествие не собиралось заканчиваться. На рассвете это обязательно прекратится…
Открывая дверь, Аллен ожидал увидеть Артура. И даже успел упрекнуть себя за эту привычку.
Он в самом деле увидел колпак. Сморгнул сонное наваждение. Колпак почему-то находился в руках Микаэля. Аллен моргнул ещё раз. Нелепица перед глазами никак не собиралась исчезать.
— И вам доброй ночи…
— Я… — принц издал один звук и судорожно вдохнул, протягивая колпак.
По дрожи в руках и обезумевшему взгляду безо всяких объяснений можно было тут же ставить диагноз — паническая атака. Причём очень заразная.
Ага-ага, самое время. Только этого им всем не хватало!
Шутовской колпак без шута — быть беде.
Аллен отчего-то был уверен, что на сей раз Артур уж точно не удрал спать на улицу. Меньше часа, как за окном стихла буря, на которую у него не оставалось внимания. Если стихла, значит, и у этих двоих всё наладилось. Аллен был уверен, что эта информация планировала добраться до него только утром и не предполагал, что она будет похожа на принца на грани нервного срыва.
Кто бы его собственные нервы пощадил.
Он привалился плечом к дверному косяку, лишь бы не осесть на пол.
— Вижу, что будто бы случилась неприятность… Но, к сожалению, мои компетенции на этом — всё, — судорожный вздох он сдержал только из вежливости. — Нам потребуется помощь со стороны.
Микаэль не ответил, просто кивнул, прижав колпак к груди. И явно ожидал каких-то телодвижений.
Аллену пришлось двигать уставшим телом… Мимоходом прихватив принца за плечо для надёжности (и собственной устойчивости), он побрёл в соседнее крыло. В сердце тлела надежда, что единственный человек во всём замке (да и в королевстве), которому можно довериться — возможно — не отошёл ко сну.
Шли они не молча. Вернее — Аллен молчал, а принц — вопреки всем законам природы — нет.
— Мы разговаривали… Он должен был остаться… — бормотал Микаэль куда-то в сторону. — Я отошёл на пару минут, всего пару минут меня не было…
Аллен предпочёл думать, что тот выговаривается не ему, а портрету своей прабабки.
Мысль, что Микаэль мог причинить Артуру вред, он похоронил ещё по пути в Аклимонт и не нуждался в оправданиях. Он нуждался в тишине, но даже собственное сердцебиение не позволяло ей наступить. Кровь билась, стучала по ушам, такая незваная, такая громкая, такая ненужная, потому что на дворе почти светало…
Они добрались до отцовских покоев быстро. Аллен сам не заметил, как ноги привели их к двери, а костяшки самовольно ударили по древесине. Только бы отец спал. Пусть пропадёт не только шут, но и король, лишь бы дверь открыл не отец…
С минуту они молча маялись за дверью, затаив дыхание.
Дверь отворилась бесшумно. Даже шелест юбки, как зачарованный, смолчал, пока матушка выскальзывала в коридор. Во взгляде её васильковых глаз тут же забурлило беспокойство.
— Тут такое дело… — начал было Аллен, но остановился. Он не знал, что говорить — ему так ничего толкового не сказали, а сам он не мог сейчас внятно сформулировать проблему.
Микаэль напряжённо прижал к груди шутовской колпак. Тот брякнул что-то не менее растерянное.
Матушка внимательно вслушалась в тихий перезвон, кивнула и отворила дверь на несколько сантиметров, чтобы хватило пространства просунуть в проём руку. Из проёма рука вынырнула уже с корольком на указательном пальце.
— А теперь, — спокойно обратилась она не то к Аллену, не то к Микаэлю, не то к колпаку, — быстренько показывайте, кто вас обидел в третьем часу ночи.
И они все (не считая колпака) оказались схвачены под локти. И не столько вели её на место происшествия, сколько двигали ногами. Вероятно, Микаэль как-то незаметно координировал маршрут, но главенствовала всё равно матушка.
Так, в молчаливом понимании (Аллен всё ещё не понимал происходящего, но и не особо прилагал усилий для этого понимания), они добрались до нужных дверей. Стоило бы предполагать, что вся ночная суматоха вновь развернулась именно в покоях принца… Но на это решительно не оставалось никаких душевных сил.
Королёк — по дороге Аллен узнал в нём самого любимого матушкиного питомца по имени Физалис — влетел в комнату раньше всех и принялся кружить под самым потолком.
Аллен прошёл до окна, украдкой отметил дыру в стекле, но куда дольше с завистью смотрел на примятые одеяло с подушкой и уже готов был просить у матери отгул… Потому что он устал. Просто ужасно устал функционировать: устал следить за этими двумя, устал собирать реальность по кускам, устал думать…
Матушка невозмутимо прошлась по комнате дважды. Заглянула за портьеры и даже под кровать и только после этого обратилась к Микаэлю, всё ещё стоящему у двери и сжимающему в руках колпак:
— Микке, родной, ты уверен, что он просто, ну… не ушёл куда-нибудь?
— Уверен. Он бы не оставил… — голос принца становился тише с каждым словом, последнее он выдавил только после вздоха:
— …колпак.
— Ну разумеется. Колпак…– Аллен закатил глаза и чуть не уснул стоя.
Вдруг раздался писк. Физалис зачирикал откуда-то снизу, прямо у кровати, порхая над ковром.
Аллен прищурился и различил в полумраке горстку каких-то переливающихся в темноте крупиц. Стекляшки? Пепел? Но он не нашёл сил сдвинуться с места, да и матушка оказалась на месте куда быстрее.
Она зачерпнула это непонятно что пальцами, растёрла, понюхала. Аллен с улыбкой вспомнил, как на пепелищах сам был готов разве что не облизать горелые балки, и тихо усмехнулся про себя. Ничего не скажешь — от матушки он унаследовал всё самое лучшее.
— Ох нет… — матушка поднялась с пола и вытерла руки об юбку. — Не думала, что когда-нибудь снова доведётся почувствовать эти чары.
На её лице отразилось недоумение, но никто не задал вопросов. Только колпак как-то панически задребезжал и тут же был конфискован из рук Микаэля.
Матушка в руках повертела его, бесхозного и трезвонящего на весь свет. И с теплотой выдохнула:
— Зато твои, дружочек, чары я не зря подпитала.
— Чары? — Аллен покосился на неё с подозрением.
Его интересовали все упомянутые вариации чар, потому что так откровенно, как в третьем часу ночи после похищения придворного шута, матушка о магии с ним ни разу не заговаривала. Но он отдавал себе отчёт в том, что уже был сонным, переполненным информацией и бесстыдно зевал во весь рот в присутствии его высочества.
Сейчас его бы удовлетворил любой ответ.
Что-то внутри запротивилось, когда матушка в самом деле ответила не о пыли с ковра:
— Агась! Пару недель назад отправляла с маленьким облачком немного очарования для Арти. Совсем позабыла с тобой подарок передать, пришлось по-старинке. Лёгкий грибной дождичек никому ещё не вредил.
Дождичек… Вот это матушка, безусловно, переборщила с чарами.
Стоп… Очарование? Две недели назад…
— Подарок? — растерянно переспросил Микаэль.
Аллену отчего-то захотелось прикрыть голову руками. Заранее. Логическая цепочка уже сформировалась, и вопрос принца не просто ставил их в неудобное положение. Он буквально был способен распалить в матушке ярость, которую она сама не предвидела, когда легкомысленно заговорила:
— Так ведь у Арти день рождения был… Так, — она недобро прищурилась, — Только не говорите мне, что вы забыли его поздравить!
Не ожидая благодарности, Аллен пожертвовал собой и едва ли не прикрикнул (возможно — слишком резко) на мать, лишь бы перевести тему:
— Две недели назад!.. — ещё и в копилке теорий прибавится! — Это когда у нас была жуткая гроза и снегопад? Вот прям такая же жуткая, как сегодня?
Матушка рассеянно моргнула и, ко всеобщей радости (если здесь кто-то ещё был способен радоваться), тут же успокоилась, задумчиво приложив палец к губам.
— Ой, нет, это уже не я. Я непогоду так и не освоила, — она махнула рукой, — это была специальность Вай…
Васильковые глаза вдруг широко распахнулись. И внимательно вцепились взглядом в Микаэля. До того цепко, что он попытался отшагнуть, но не смог.
— Так, дорогуша. Ладошки покажи-ка? — с вызовом обратилась она к принцу.
— Матушка! Повежливее…
Аллен не сделал ни шагу, чтобы её остановить. Так и замер у разбитого окна, не замечая, как его дыхание разогналось с умеренно-сонного до задыхающегося. В сознании зашелестели исписанные теориями страницы. Это был шанс получить бесценное доказательство хотя бы одного из предположений. Чтобы гипотеза наконец переросла в теорему.
— Вот ещё, я его с пелёнок нянчила, — отмахнулась матушка. — А ну, показывай скорее!
Она по-хозяйски схватилась за протянутые подрагивающие руки принца и своими обжигающе тёплыми пальцами очертила линию жизни, пристально вглядываясь в фиалковые глаза.
Затянувшееся на долгие секунды молчание, казалось, смутило всех, кроме неё.
— Ого. Нет, ого! — она ещё крепче стиснула Микаэлю пальцы. — А вот теперь мы на всех ветрах помчимся к старушке Георгине не только ради малыша Арти, но и по делу!
Аллен разлепил веки, которые против его воли захлопнулись в какой-то — он и сам не понял в какой — момент.
Слух его не обманывает? Они куда-то там помчатся? Опять?.. Почему? Для чего?!
Он резко втянул носом прохладный воздух с улицы, взбодрился. Всю кипу вопросов он вывалит на мать за завтраком, сейчас его не хватит на выслушивание ответов. Размышления о скором визите ещё и куда-то там (возможно, в матушкину родную страну, полную чудес, куда он с детства мечтал попасть…) тратили слишком много энергии, которой и без этого оставались сущие крохи.
— А сейчас, мне кажется, вам всем пора баиньки, ребятки, — матушка хлопнула в ладоши.
Из ниоткуда в её пальцах возник прозрачный флакон. По цвету содержимого Аллен предположил, что это сонное зелье, которое он сам подливал Микаэлю в чай перед операцией под кодовым названием «Свидание».
Отмахнувшись от воспоминаний, он поспешил поскорее добраться до двери.
Напоив оторопелого принца снадобьем, матушка уложила его в постель, запечатлела на его лбу поцелуй (в этот момент Аллен уже вышел дремать в прохладе коридора), погасила свечи одним лишь взглядом и прикрыла за собой дверь.
— А теперь ты, лучик, — горячие пальцы тронули плечо, заставляя Аллена привалиться к вожделенной мягкости материнского тепла. — Идём, я и тебя убаюкаю.
И они побрели. Медленно, полусонно. Аллен даже не следил за рябью факелов и тёмных коридоров. Ему хотелось навсегда оставить в этой ночи хотя бы один из насущных вопросов, не дающих покоя тревожной голове.
— Мам… — тихо позвал он. — По поводу грибного дождичка…
Васильковые глаза обратились к нему, Аллен успел увидеть, как вспыхнуло и погасло осуждение — очевидно по поводу их забывчивости (да они и не знали!) про день рождения Артура.
Слова путались в голове, но Аллен честно постарался озвучить мысль до конца:
— Если он смешался с силами непогоды и обернулся бурей, то — в теории — мог пролиться на головы в виде любовного зелья?
Матушка остановилась, невольно замедляя их обоих.
— Ох, ну, — она снова приложила палец к губам в задумчивости. — Очаровательность определённо могла выйти за рекомендуемые рамки. А что такое? Неужели ты влюбился?! Родной, не пытайся выдать свои чувства за побочный эффект!
— Не я, маменька… — Аллен потупил взгляд, разглядывая узор на ковре.
— Ох, ну! — она хлопнула его по лопаткам, в жесте читалась совершенно искренняя доля отчаяния, заставившая сонное лицо улыбнуться. — Сам ведь знаешь, что лучшее противоядие от любовного зелья — поцелуй. Этакая предупредительная мера, чтобы не злоупотребляли.
Аллен знал. И до этой ночи был стопроцентно верен этому факту. А потом увидел колпак в дрожащих руках и узнал про «подарок на день рождения»… И сбился. Ошибся?
— А если, в теории, пострадавшие уже целовались, а эффект не прошёл?
Матушка повела его дальше, всё ещё обнимая за плечи.
И фыркнула:
— Заладил мне тут со своими теориями! Расслабься. В теории их можно поздравить со взаимностью. Сказала же, что безотказно работает.
Аллен глупо хихикнул и понадеялся, что сделал это не вслух.
Они добрались до его комнаты.
Напоследок он покрепче обнял матушку за шею, напитываясь всевозможным теплом. И с закрытыми глазами наощупь добрался до вожделенной постели.
Ему не снилось ничего.
И оттого приятнее было проснуться от горячего солнечного луча на щеке. Очевидно — давно перевалило за полдень. И ещё очевиднее — никакая рутина не вернётся. Никакого покоя он не получит.
На одной этой мысли он подскочил с кровати, чувствуя каждую мышцу, потянулся сладко-сладко и бросил взгляд на лежащий на столе блокнот.
Не усаживаясь на стул, Аллен попросту склонился над столом и начал писать, не замечая подсохших на кончике пера чернил:
27 июля хх74 года
Дорогой дневник, кажется, нас ждёт новое приключение…