Глава 11. Внутренняя алхимия

      Дым благовоний рассеялся слишком быстро, и кошмары вырвали Руна из спокойного забытья задолго до рассвета. Холодные руки мертвецов тянули его в пылающие, собранные из ветвей священных древ костры, меж которых метались вопли умирающих стихиалей. Чтобы не утонуть в собственных видениях, приходилось бодрствовать. Но сонный разум тоже был на пользу вцепившемуся в душу бесу. В полудреме рождаемые сознанием образы приобретали дивную ясность и реальность, напитанные силами нечисти.       Если бы не помощь жрицы, то эта ночь закончилась бы плохо.       Первые лучи солнца Рун своими глазами не видел, но одним из первых ощутил, что утро пришло. Взошедшее солнце заставило беса умерить свой пыл и спрятаться поглубже в потемках души Руншевара, позволив выкроить несколько часов для спокойного сна. Кажется, нашедшим его людям пока не было дела до своего пленника, так что в это время его никто не трогал.       А кто он для них, собственно? В самом деле пленник? Или что похуже? Пока думать об этом не хотелось. Так или иначе, с наступлением нового дня его никто не навещал, сменялись только дежурившие у входа люди. Еще до рассвета Руншевар почувствовал, как корабль начал движение. Можно было ощутить, как заворочались потоки энергии вокруг судна, был слышен звук бьющихся о корпус волн. Вскоре Рун услышал, как судно со стуком пристало пирсу, потом до ушей донесся топот ног — люди и пауки спускали на землю припасы или что-то в этом роде. Было непривычно, что в этой суматохе ему была дана возможность просто подремать. Не менее непривычно было чувствовать себя не уставшим. Пусть у беса удалось урвать лишь немного сна, но тело не ломило от боли. Такое случалось редко.       Разбуженный шумом на палубе, Рун вновь с удивлением растирал кожу на голенях, не чувствуя под ней бугров на костях, как это было раньше. И давным-давно сломанное ребро срослось, больше оно не сгибалось в ненужном месте и не мешало дышать. Но еще более чудным было то, что Руншевар снова чувствовал в своем теле артерии. Энергия текла по его телу. Это ощущение было каким-то не таким, как раньше, но оно было похожим. Вчера он даже смог направить энергию! Только что-то пошло не так в итоге, но после того, как его артерии иссохли во время очередной казни, он не мог вообще ничего. Что произошло с ним в том лесу? Очистка, кажется, так сказал тот человек-наемник. Что-то подобное было у доккальфов, Рун смутно припоминал рассказы старших в деревне?       — Думаешь, я горел желанием жить в теле калеки? — раздался за спиной негромкий надменный голос, заставивший Руна дернуться и резко обернуться.       За спиной оказались лишь доски переборки.       — Хорошие зубы и крепкие мышцы, но покорёженные кости и изувеченная энергетика. Мне не было дела до твоих меридиан, но как без них развить ауру? Ты слишком много ел рыбы и слишком мало работал головой, недоумок. Совсем не понимаешь телесной алхимии. И какой ты после этого доккальф?       Бес. Руншевар почувствовал, как по телу прошла мелкая дрожь. Темная тварь засела в его теле и могла им управлять, исцелив увечья и вернув пневму в жизненные артерии. Сейчас бес не ощущался, но был по-прежнему рядом. Всю ночь он тянул лапы к Руну, с приходом утра он отступил, но все равно не пропал.       Устало развалившись на лежанке, парень прикрыл глаза. Раньше он не имел над собой власти, но хотя бы никто не пытался забрать власть над его телом и душой. Сейчас все стало хуже.       — Ты как будто не рад этому? — на этот раз голос раздался словно спереди, со стороны двери, где, лениво пересчитывая трещины на деревянных переборках, стоял свартальф в компании огромного паука. — Как есть недоумок. Изувеченное тело, побитая душа, так еще и разум покалеченный? Вот же радость — оказаться в компании кретина.       Рун плотно зажмурился, до цветных пятен в глазах, но, распахнув глаза, все равно не избавился от смутного силуэта, маячившего возле двери. Он расхаживал из стороны в сторону в маленькой каморке, невидимый никем, кроме Руншевара. Призрак словно плыл над палубой, клочья теней туманом расходились в стороны от него. За ними было сложно рассмотреть истинный облик беса, он терялся в переплетении теней. Но он походил на человека. Темные провалы глаз, длинные руки, но странное, бесформенное тело.       — Скукота, — раздраженно произнес бес, замерев на месте и вперив провалы глаз в Руна. — Может, ты все-таки помрешь? Зачем мучить себя? С твоим-то умишком, что жизнь, что смерть. Ты даже ничего не поймешь. Давай! Я буду жить за тебя. Эти придурки даже не заметят подмены.       Руншевар прикрыл веки и закрыл уши руками, но это не помогало. Силуэт беса все равно висел перед глазами, а его голос ввинчивался словно в саму душу.       — Сотни лет в компании безмозглого дерева сменились компанией двух безмозглых чурбанов, — с досадой произнес бес. — Фьёльнир должен ответить за это! Будь он проклят!!! Я сотру его в порошок! И весь этот проклятый мир в придачу!       Бес продолжал еще долго сыпать проклятиями, но они становились все тише и словно отдалялись. Пока резко не оборвались. Руншевар уже начал было засыпать, но внезапно наступившая тишина заставила его насторожится и открыть глаза. И его взгляд тут же зацепился за ладонь. Узкая трехпалая ладонь. Она показалась из-за распахнутого дверного проема и схватилась за косяк. Ее владелец медленно осторожно выглянул из-за дверей. Близко расположенные вытянутые вертикально глаза существа блестели зеркальным блеском и словно плавали на бледном лице, становясь то выше, то ниже друг друга. Оно внимательно оглядывало карцер с затаившим дыхание Руншеваром и словно принюхивалось плоским носом к воздуху. Узкие губы существа постепенно раздвигались в отрешенной улыбке, зеркальные глаза резко дергались в глазницах. Оно подалось вперед, взгляд все чаще скользил по доккальфу.       — Маешься от безделья? — хриплый голос вырвал парня из ступора.       Руншевар дернулся от звука голоса. И образ странного существа мгновенно пропал. Вместо трехпалой ладони на дверном косяке теперь лежала вполне обычная, пятипалая и человеческая. Рубцы, мозоли и морщины на обветренной коже — она совершенно не походила на бледную и неестественно гладкую кожу существа. Оно само пропало, словно морок. До ушей Руна снова донеслись голоса свартальфов за стеной, шум моря, стук собственного сердца.       В дверном проеме вместо невиданной твари стоял единственный увиденный им среди свартальфов человек. Мужчина, которому лет было явно больше сорока. Седовласый, остроносый, черные глаза сквозь щели век смотрят с холодным вниманием. Поверх пары рубах надета кольчуга, но из оружия только нож и меч. Это был Ингер, который, впрочем, тоже внимательно осматривался и принюхивался. Руншевар не успел даже пошевелится, как наемник резко остановил его жестом. Он осмотрел свою руку, которой касался дверного косяка и нахмурился. После чего резко перехватил ножны с мечом, которые носил во второй руке и обнажил клинок. Руншевар только и успел дернутся, уже ожидая смертельного удара, но Полутролль только поднес оружие ко рту и дохнул на полированный серый металл. На клинке на несколько секунд остался след от дыхания. Влага быстро пропала, но наемника это, похоже, не успокоило. Он скривился и вернул меч в ножны, после чего покопался в сумке на поясе и достал оттуда небольшой металлический коробок. Щелкнув крышкой на нем он крутанул там что-то из коробочки вырвался язычок пламени. Яркий в полутьме каюты огонек горел ровным рыжим пламенем. Погасив его и убрав коробочку обратно, Ингер тяжелым взглядом пронзил доккальфа. После чего крикнул дежуривших в коридоре свартальфов и сообщил им, что все в порядке и им можно идти отдыхать.       — Знаешь, парень, — со вздохом сказал мужчина, когда в коридоре стихли шаги стражников, — обычно опасность не уходит, если спрятать голову в песок. Но с некоторыми опасностями нужно поступать именно так. Их нет, пока ты не видишь их, не слышишь их, не говоришь о них, и лучше даже не думать о них. Понял?       — Да, — быстро кивнул Рун.       — Забудь о том, что случилось только что. Я сообщу обо всем чародеям и жрице, — наемник кинул Руншевару небрежно сложенную одежду. — А пока держи. Оденься и пойдем.       Резко сев на лежанке, Рун поймал брошенную ему одежду. Это были простая туника, кусок ткани для набедренной повязки и штаны с веревкой в качестве пояса. Последняя была на диво гладкая и мягкая. Да и ткань одежды была необычной, плотная, шершавая, но какая-то блестящая и мягкая.       — Лишних сапог да сандалий на твою ногу у этих эльфов не водится, так что обойдешься без обуви, — держа в руках за деревянные ножны меч, сказал Полутролль. — Сам ее потом сплетешь хоть из коры на копыта свои, если надо.       — Понял, — Рун не привык к обуви, но близится зима, так что, может, придется что-то сообразить. Смотря, конечно, где он еще в итоге окажется и что делать будет.       — И еще раз. Помнишь, что я говорил? Не видишь, не слышишь, молчишь — это если тебе мерещится всякое после контакта с подозрительными арками в старых руинах, — напомнил Ингер. — Ничего не говори даже мне. И лучше не оставаться одному, но если ты нарушишь правила, то проклятие заденет тех, кто рядом.       — Понял, — снова коротко ответил Рун, натягивая на себя одежду.       Пальцы немного подрагивали, но в целом было терпимо. Внезапное появление твари было слишком скоротечным, Руншевар даже испугаться толком не успел. Он вообще ничего сделать не успел, потому что просто не знал, что это за это существо и что с ним делать. Ни с чем подобным он до Аплонта не встречался. Но для наемника эта напасть была не в диковинку, похоже. Не смотреть, не слышать и не говорить никому. Звучит не слишком сложно. В конце концов, у Руна сейчас и кроме него проблем хватает, с которыми справиться сложнее. Заключенный в его теле бес, например. Но существо появилось на корабле свартальфов. А они, вроде, маги и должны защищать свою территорию от появления всякой нечисти. Значит, магия не помогает. Нужно иметь это ввиду.       — Готов? — спросил Ингер у доккальфа, когда тот уже подпоясывался грубой веревкой. — Пойдем.       — Куда? — с легким интересом спросил Рун и через миг сам удивился своему вопросу.       С чего бы ему интересоваться, куда его ведут? Такими вопросами рабы задаваться не должны. Рабов отучают их задавать быстро и эффективно.       — Надо бы к Анселан идти, но маги сейчас заняты сильно. Значит, к жрице пойдем. Там учить тебя будем, — пригладив седые волосы, рассеянно ответил наемник, ведя за собой Руна вверх, на палубу. — Попытаемся хотя бы. Сегодня у магов до тебя руки не дойдут, а еще одну ночь как-то пережить нужно будет. Тебе бы, кстати, отоспаться перед ней успеть, не забудь. И вторую вот сейчас вскрывшуюся проблему обсудить надо. Попытаться хотя бы. Вот Секста... Что ж все так наперекосяк идет. Ну, пойдем и мы тогда.       Темные коридоры корабля быстро вывели их наверх. Глаза тут же резанули лучи солнца. Оно уже давно поднялось над горизонтом, и редкие тучи не закрывали яркий, одаривающий теплом диск в небесах, позволяя тому освещать грешную землю. Проморгавшись, Рун удивленно раскрыл рот, увидев, где находится корабль. Услышав стук бортов о причальные стенки, можно было решить, что судно свартальфов пристало в каком-то городе, но они оказались в лесу. Все вокруг было затянуто непролазной чащей. Сам корабль стоял в небольшой гавани, а где-то позади шумела вода. Не морской прибой, а река. Корабль стоял у вытесанного из камня причала, его притянули концами к торчащим из земли каменным палам, которые терялись в чахлой траве, робко затянувшей пирс. Вся гладь воды в гавани была покрыта мелким мусором, листьями, ветвями и прочим плавником.       На пирсах виднелись заросшие бурьяном полуразвалившиеся постройки. Древняя кладка была поглощена природой, вырвать ее обратно было непросто, но группа свартальфов и пауков, вооружившись лопатами и длинными изогнутыми мечами, упорно этим занималась — расчищала старые здания от поглотивших их растений.       — Да, еще одни древние руины, — заметив направление взгляда Руна, негромко проворчал Ингер, — но здесь нет смерти. Они были чисты. Почти. Пойдем-ка, пройдем через виллу, там за ней есть дворик, где мы мешаться не будем.       Посторонившись и пропустив недовольно стрекочущего хелицерами паука, Ингер запрыгнул на качнувшиеся сходни и направился к берегу. Рун последовал за ним, настороженно оглядываясь по сторонам.       — Где мы? — спросил он, когда босых ног коснулся влажный камень пирса, в трещинах которого проросла трава.       Оказалось, что с обновлением тела Рун избавился не только от старых травм, но и натоптанных за годы жизни мозолей. Ступать по камню и грубой траве было не приятно. Наверно, и в самом деле придется придумать какую-то обувь.       — Все там же. Вест, если это тебе о чем-то говорит, — ответил наемник, уверенно направившись в сторону ведущей наверх дороги.       — Я не помню этого места на Весте.       — А ты лоцман, что ль, местный?       — На галерах я проходил Вест не раз.       — Ну, так и часто галеры кигальские на полуострове останавливались?       — Нет.       — Ага, и я о том же, — кивнул наемник, — дураков нет, здесь останавливаться. Даже элейцы не заглядывают, хотя эти без масла в любую щель залезть готовы.       — Ага! Только утро, а вы уже о щелях речи ведете, — раздался над головой Руна задиристый женский голос. — Мужичье неотесанное!       Чьи-то руки подняли Руншевара с дивной легкостью. Он удивленно ругнулся, когда оказался лицом к лицу с беловолосой женщиной с узким острым лицом, ее огромные глаза с хищным азартом разглядывали парня.       — Если так соскучился по щелям, то я могу найти для тебя какую-нибудь, — проведя языком по ярким губам, лукаво произнесла женщина.       Рун почувствовал, как кровь с жаром прилила к лицу. Он с интересом перевел взгляд от лица женщины вниз. Под вымокшей от пота тонкой туникой проглядывали очертания тонких плечей, небольшая грудь надолго задержала взгляд парня. Только даже она не смогла отвлечь Руншевара от того, что начиналось ниже талии легко подхватившей его женщины. Черное паучье тело матово поблескивало в лучах солнца, крепкий панцирь переливался зеленью и синевой на свету. Арахнея заливисто рассмеялась, увидев, как переменилась в лице ее жертва, и небрежно отпустила Руна, отчего он рухнул на землю, неловко оступившись и едва не упав.       — Ты туда не заглядывайся, парнишка, — ткнув пальцем в лоб Руншевара, игриво сказала арахнея. — Все самое интересное наверху. Я обещаю, это будет незабываемо. Ай!!!       Арахнея внезапно отскочила назад, все восемь ее ног отбросили ее на метр, когда дерево ножен с силой опустилось на паучье тело.       — Любишь ты нервы себе пощекотать, Фелиция, — насмешливо произнес Ингер, опустив меч на плечо. — Не забывай, что с одержимым дело имеешь.       — Эй, не мешайся, старик! — обиженно надулась арахнея. — Одержимый и одержимый. Никто не идеален. Кроме меня.       — Ха... — покачав головой, тяжко выдохнул Ингер. — Иди-ка ты делом своим займись, пока Дамарра не заметила, как ты прохлаждаешься.       — Прохлаждаюсь?! — мгновенно взвилась арахнея, гневно ударив парой паучьих лап по земле. — Деревья таскаю, камни убираю, вся взмокла как конь уже! Прохлаждаюсь! Пф!       Надменно фыркнув, арахнея отвернулась и неохотно поплелась в сторону груды сваленных в кучу на пирсах тюков и ящиков.       — Пойдем, — махнул рукой удивленно глядящему вслед арахнее Руну Ингер.       С кряхтением потянувшись, Полутролль зашагал вперед, в сторону дороги. В это время позади раздалось ворчание Фелиции, котора без особого труда закинула себе на спину несколько тюков и теперь пыталась как-то закрепить там же еще один, чтоб тот по пути не свалился.       — Вилла почти не тронутая, но в уборке нуждается, — по пути наверх, заметил Ингер. — Домовой местный за ней приглядывал. Потому нечисти здесь нет, но вот природа свое берет. Опасно в таких местах оставаться надолго, даже если с домовым договорится удалось. Порядок бы навести успеть. Ну, хотя не знаю, какие там планы у нанимателей. Может, вообще лагерь здесь соорудят. Сомнительно, конечно, но кто их знает? Однако чудно, что постройка до наших лет дотянула с землетрясениями-то. Раньше строить умели и домовой, видать, усердный. Тут даже баня сохранилась. Подпол горячий только починить да пыль вымести — и хоть сейчас парься. Не совсем дикие места, хоть больше века сюда нога люда живого толком не ступала.       Руншевар слушал наемника вполуха, стараясь ни на шаг от него не отставать. Сумрак леса обступил со всех сторон, тусклый свет пробивался сквозь кроны деревья с неохотой. Атмосфера сильно напоминала Аплонт. Лес должен был милостив к доккальфар, но Руншевар все еще чувствовал в нем себя чужим.       — Интересно, чего Фелиция, раз так во всем хороша, не додумалась еще тележку на медные пути соорудить, чтоб на своем горбу вещи в виллу не таскать? — задал риторический вопрос Ингер, разглядывая тянущуюся по дороге две потемневшие от времени металлические полосы.       Рун проследил за его взглядом и только пожал плечами. На его взгляд арахнея как раз была умна. Она уже больше минуты возилась с погрузкой на себя багажа. А если бы по этой странной металлической колее возили вагонетки, то ее погрузить можно было бы быстрее и больше. И потом все равно все пришлось бы тянуть на верх все той же Фелиции. И как она тогда изображала бы занятость? Излишняя инициатива на подневольных работниках сказывается плохо, это Руншевар знал на собственном опыте. Но своих мыслей озвучивать не стал. Фелиция казалась симпатичной девушкой. Ну, частично. Так что подставлять ее не хотелось.       Ингер тем временем вывел доккальфа к величественному и красивому двухэтажному строению. Вилла, так он ее назвал. На первый взгляд она напоминала виденные в Аплонте дома, но была явно богаче и изящнее. Хотя бы потому что была больше в несколько раз. Рун не видел ей ни конца не края за деревьями. Галерея на втором этаже с красной колоннадой тоже выглядели так, словно не могли принадлежать простому жителю. Даже если это житель древнего Альбинора. Внутри оущения богатства только усилилось. Слишком много красивых картин на стенах, потолке и на полу даже в обычных коридорах. Из всего виденного ранее Рун мог бы сравнить это здание разве что с храмом в Ракоте, но даже письменами и росписями были украшены только стены, колонны и потолок. И только в той части, где совершались служения с верующими. Подсобные помещения, где содержались и работали рабы быт был обставлен куда скромнее.       Весь путь Рун молча следовал за Ингером, внимательно изучая обстановку на вилле, прислушиваясь к звукам и всматриваясь в картины. Воспоминания о руинах Аплонта были еще слишком свежи и даже несмотря на то, что здесь были видны свежие следы живых людей встречались свартальфы, Руншевар к вилле отнесся настороженно. Он старательно запоминал обратный путь, чтобы если что быстро и без промедления убраться наружу по относительно безопасному пути и не плутать по коридорам.       В конце концов Ингер снова выел доккальфа в заросший двор, где трудилось несколько свартальфов . Они измеряли что-то возле заросшего ряской и рогозом болота в центре и большого внимания наемнику с пленником не придали. Посоле этого дворика пришлось пройти галерею и выйти на длинный каменный мостик, с двух сторон окруженный лесом. Здесь Рун неуютно поежился, словно ощущая на себе чужие взгляды из-за деревьев, но помня наставления Ингера не старательно проигнорировал их. Может, это была и не та странная сущность, но вляпаться во что-то снова Руншевару не хотелось.       Мостик кончился на вершине чего-то вроде круглой башни, у которой по периметру стояли колонны с обломанными верхушками. Наверно, к колоннах когда-то была крыша и колонны были подпорками для сени.       Сень — это словно внезапно огнем вспыхнуло в сознании Руншевара. Он вспомнил, что так назывался место, где его учили общаться с лесом. Купол из деревянной черепицы на установленных по кругу столбах сенью укрывал учеников и позволял видеть и ощущать лес вокруг. Воспоминание на миг пронеслось перед внутренним взором и угасло, оставив после себя лишь ноющее чувство тоски.       Ингер не заметил внутренних передиваний Руна и решително вошел в периметр колонн, где когда-то была площадка. Когда-то она была вымощена ровными серыми плитами, которые сейчас бугрились и лежали в беспорядке, сдвинутые с места корнями выросшего из прудика в центре толстенной кряжистой сосны. Это дерево укрывало своей широкой кроной весь дворик, толстенный ствол занимал едва ли не четверть его пространства. На мгновение Руншевару даже показалось, что он встретил еще один мудор. Но нет, это было просто дерево, пусть и очень старое, похоже. Как оно смогло выжить на вершине каменной круглой башни, было не понятно. Но оно смогло, и плиты вокруг дерева были покрыты влажной землей, и явно лишь недавно вычищены от накопившегося за столетия слоя перегнивших игл. Здесь же, во дворике, был тот, кто и занимался уборкой этого места.       — О, Ингер. Привел нашего Кадавра причаститься? — с улыбкой встретила мужчин Леанни, тыльной стороной ладони смахивающая с раскрасневшегося лица волосы.       — Вряд ли он настолько истово верит в льосалфарских богов. Попробую его научить чему-нибудь более практичному, — пожал плечами Ингер в ответ. — Может, получится сделать из него аскета. И по еще одному вопросу поговорить надо, но это позже чуть.       — Позже так позже. А что касается богов, то нет ничего полезнее веры, Ингер. И врата Схолы открыты для всех, — сняв с ветвей дерева свой лазурного цвета шарф, жрица обмотала его вокруг шеи. — А я готова ввести празелитов через эти врата.       Никогда ранее Руну не приходилось иметь дело с льосальфами, хотя он был наслышан о них. И все равно в ответ на слова Леанни он диковато поглядел на нее. Реакцию такую вызвало не содержание ее речи, а то, что Руншевар ее понимал. Также он осознавал, что раньше просто не знал произнесенных жрицей слов. Это было странно, слышать незнакомые звуки, но воспринимать их как родную речь. Но еще чуднее было слышать слова, которые были не знакомы даже на родном языке, и просто понимать их смысл. Понимать, что Схола — это община верующих, а празелиты — готовые к обращению в веру последователи. Однако вместе с тем был и обратный эффект. Знакомое слово могло звучать так, словно оно имеет иной смысл.       — Кадавр? — непонимающе спросил Руншевар. — Это про меня?       — О, это идея Анселан. Ты несколько раз уж мертвец, но еще живой. Так что ты — Кадавр, мертвец, — с ироничной улыбкой поведала Дракайна. — Руншевар Кадавр — звучное прозвище. Не хуже того, что получили мои предки, названные Драконами.       — Глупая шутка, — поморщился Ингер. — Темного эльфы темным эльфом делают не уши и жизнь в сумраке леса, а бессмертие земное и невозможность с того света неупокоенным мертвяком вернутся. Пока спит на страже Отец Змей, называть доккальфа ходячим трупом глупо.       Рун снова встрепенулся и с удивлением посмотрел на наемника. Новое воспоминание обожгло душу куда сильнее, чем напоминающие сень колонны. Отец Змей. Это имя было знакомо Руншевару в прошлом. Трисмегист, Отец Змей, Омофор — все это имена одного существа, владыки сна, в котором отдыхают души умерших доккальфар до нового их рождения. Высшего, божественного. Это были имена, которые, казалось, забыл сам Руншевар, и воспоминание о которых сейчас отозвалось ноющей болью в душе. Он и в самом деле много забыл. Забыл и не мог вспомнить.       — Назвать доккальфа мертвецом не глупее, чем белокожего старика — полутроллем, — тем временем с ухмылкой заметила Леанни и наклонилась, чтобы поднять не увиденный ранее Руном в корнях дерева небольшой ковчежец.       Это был знакомый наос, ранее виденный Руном у херихеба Анхтека. В руках жрицы он залучился теплым светом.       — Видел эту штуку раньше? — заметив взгляд Руна, спросила Дракайна.       — Да, — невольно сглотнул Руншевар, почувствовав странное смятение в душе при виде ковчежца. — Его владелец мертв?       — Может быть, уже мертв. Но если и жив, то это ненадолго, — с грустью покачав головой, ответила жрица.       — А другие ётуны? — с непонятной самому себе надеждой спросил парень. — Огры? Вы видели их?       — Они мертвы, — сказал, как отрубил, Ингер. — Если среди них были друзья, то лучше забудь о них. Даже если встретишь вновь — не вспоминай.       — Я понял, — опустив голову, ответил Рун.       Сложно было не понять слова старика. Значит, Метут, Хэсра и Неханефер мертвы и обратились нежитью. Оставалось надеяться, что хотя бы часть их душ сохранила свободу и обрела покой на полях Иару. Вроде, о таком посмертии мечтали ётуны.       — Раз понял, то давай-ка лучше перейдем к делу. Времени рассусоливать нет у нас, — заявил Ингнер. — Об этом рано думать пока, но проформы ради спрошу: ты когда-нибудь в руках оружие держал?       — Я... — Руншевар замялся, вспоминая. — Да.       — Что, в самом деле? — спросил наемник. Он уселся на каменный обломок, который когда-то был, похоже, крышей башни, и с недоверием посмотрел на Руншщевара. — Когда это рабам позволяли к оружию прикасаться?       — Когда на нас напали гиртаблилу. Я убил одного мечом. Случайно.       — А, — вспоминая вчерашний рассказа Руна, Ингер упер ножны с мечем в пол и рассеяно покачивал его руками. — Ты про это. Ну, молодец, с самомнением у тебя порядок, раз тот случай себе в заслуги приписал. Хотя... Везение — это важный навык любого бойца. Только не знаю, можно ли назвать тебя везучим, хах!       — Как говорил софос Артанис, сколарх Лоссамский: «Нет в мире горести. И то, что кажется нам горем — благо, ибо Единый Благ», — наставительно произнесла прислушавшаяся к беседе жрица. — Боль мира — то боль ножа хирурга, исцеляющего болезни. Ты смог вынести ее и не ожесточиться сердцем, Руншевар. Это счастье и везение.       — Ага. Может, оно и так, но жизнь менее паршивой штукой не становится. Хотя без нее, без жизни этой, как-то еще паскуднее, это да, — опустив ладони на эфес меча, невесело ответил наемник. — Ну, ты, Руншевар, жив, а не канул в утробе Матери-Земли, так что по человеческим меркам — счастливчик, пусть и Кадавр, хех. Только еще одно. Ты ж убил того скорпиона хопешом ётунским и назвал его мечом. Однако хопеш — не меч. Мир наш, парниша, штука поганая. Как в кусты не отойдешь — так всегда риск есть, что тебя за жопу костомах цапнет. А против таких тварей меч без умения не поможет. Хопеш ётунский — это больше топор, чем меч. Он тяжел — в самый раз, чтоб трухлявые черепушки крошить, да еще и рукоять по уму длинная должна быть. Вот как ромфеи друзей наших новых — тоже неплохая ковырялка. Или фальксы льосальфских торакитов и сучкорубы ваших, доккальфских, кметов. Тебе такое что-то и освоить бы по-началу. Руки у тебя крепкие, мышцы с жилами тугие только, но это поправить можно. Ты сам-то как, понимаешь, что теперь тебя ждет и к чему я разговор этот завел?       — Что меня ждет?       — В тебе, малец, засела темная тварь, — сверля взглядом Руна сквозь щели век, ответил Ингер. — Пакость неприятная, но и с таким люди живут. Если сами не лыком шиты, то живут хорошо. Тебе нужно стать таким, не лыком шитым. Сечешь? Ты должен стать аскетом. Или помрешь. Если везение твое тебя не оставит, то сделаешь это от моей руки. Ты знаешь, кто такие аскеты?       — Воины. Так называют боевых магов.       — Ха! Боевые маги, ты глянь-ка на этого парня! — рассмеялся наемник. — Не, маг — это тот, кто книжки читает. Аскет, это же ваше, эльфийское словечко. Или элейское? Не разбираюсь, языки ваши перемешались сильно. Ну, не важно. Аскет — это тот, кто совершенствуется и упражняется. Говоришь, жизнь раба на галерах непроста? Ну, элейские мальцы, прошедшие агогэ, могут с тобой поспорить, парень. Или гномы из звериных союзов. У степняков и имихо жизнь с одной стороны попроще, с другой же вечная вражда сект и кланов свою лепту вносит. Короче, аскет — это воин. В этом вся его жизнь. Готов к такому?       — У меня же нет выбора, — не совсем понимая, к чему клонит человек, ответил Рун.       — Выбор есть, я его только что обозначил: помереть без лишних мук да уповать на Спящего и Мать или жить, подвергнув себя испытаниям.       — А разве мне можно умереть? — не понял Рун. — А бес во мне?       — Ну, пакость эта имеется, конечно. Но ежели к делу умеючи подойти, то можно его в теле твоем мертвом на время заточить. Нам того времени хватит, чтоб тебя расчленить да в море скинуть подальше.       — Да брось, Ингер, — расставляя какие-то пиалы возле одной из стен дворика и даже не глядя в их сторону, сказала жрица. — Если бы он хотел умереть, то сделал бы это давно.       — И то верно, — неохотно согласился Полутролль. — Знаю я таких, как ты, Руншевар, в ком густая флегма вместо крови течет. Не кипит и не стынет. Кадавр, как есть, однако ж. Может, и выйдет из тебя толк. Только много я видел и таких, которые рвались обучиться ратному ремеслу, а потом... А потом оказывались в канаве, когда словили паралич от страха под огнем кигальских малефиков, или от страха же в безумии в тот самый огонь сами ныряли. Эх.       — Он все равно не поймет тебя, Ингер, — тихо произнесла Леанни.       — Кто его знает, почтенная Дракайна? — тяжко сказал наемник. — Может, только он сам себя и знает, если уже оказывался втянут в битву. Она обнажает... Обнажает суть.       Руншевар, переминаясь с ноги на ногу перед стариком, на миг замер. Перед его глазами пронеслась картина мчащихся скрофариев. И кровь на белом платье. Он стоял тогда. Замер и не мог пошевелится.       — Только у нас есть проблемка одна... — поскребя бороду, признал Ингер, вернув Руна к реальности.       — Нет аскета, который может меня научить чему-то? — вспомнив вчерашний разговор, догадался Рун.       — Это точно. Так-то ерунда, конечно, можно провести тебя через тренировки элейского агогэ. Они укрепят тело и дух, а это разовьет энергетику и усложнит жизнь заключенному в тебе бесу. Но сделают это не быстро, особенно с твоим-то телом. Нам бы пойти от противного — с самого начала развить меридианы и ауру, — объяснил подробнее Ингер.       — Вчера я видела, как он пытался использовать пневму в меридианах, — сказала Ингеру Леанни. — Похоже, в детстве его чему-то учили, значит, какая-то основа да все-таки есть.       — Доккальфарская ворожба — это не та основа, которая нам нужна, — нахмурился Полутролль. — Знаю я о ней немного, о лесной алхимии. Она именно что на естественной пневме основана, на жизненной силе. А для боевых искусств нужна преобразованная духом пневма, то бишь смешанные физическая и духовная энергии. Ну, или попросту очищенная ци, очищенная пневма или архея. Всяк ее называет, как привык. Да только проку от этих названий, если сути не ощутить? Хотя практики-то у всех похожи, что у алхимиков, что у магов, что у аскетов. Давай попробуем, что ль. Садись малец. Да вон, под дерево. Не знаю, в чем суть, но в Муриме, у мечников с горы Хва, считается, будто так оно полезнее, под деревом сидеть. Культивировать внутреннюю энергию, как они говорят.       Рун послушно последовал приказу, усевшись меж покрытых подсыхающей почвой корней дерева.       — Нет, не так, — строго сказал Ингер, встав и подойдя к Руншевару, он ножнами чувствительно ткнул в ноги юноше. — Сложи их друг на друга. Нужно, чтобы меридианы переплелись. И ступни переплети. Ага. Руки на колени опусти. Ладонями вверх. Пальцы сложи вот в такой жест, в них тоже меридианы нужно переплести. Да, безымянный обязательно не забудь, он очень важный в этом деле палец. Ну...       Наемник скептически оглядел Руншевара, с трудом сложившего ноги в нужном положении. Мышцы ног ныли от боли, Руну с трудом удалось сесть в нужной позиции. Кажется, у него едва суставы не выскочили.       — Тугие мышцы, закостеневшие связки. Ладно, этим потом займемся. Аскет таким быть не может, — недовольно пробормотал человек, опершись о рукоять меча, — Но поза, вроде, похожа на то, что я видел. Теперь запоминай. Есть в артериях три центра преображения пневмы. Нижний, — конец ножен уперся в район живота Руна, — средний, — ножны переместились к груди в район солнечного сплетения, — и верхний, — дерево ножен уперлось в меж бровей Руна. — Самый важный для нас сейчас нижний узел. Там естественная пневма превращается в животную и начинается очистка. Обычный путь пневмы по артериям такой. Когда ты дышишь, то вбираешь в себя окружающую энергию. Тело алхимика или аскета способно осаждать естественную, природную пневму в животе. Возгоняя ее в там, пневму можно сделать животной, которая смешивается с текущей по артериям физической энергией и стремится кристаллизоваться в груди. Там ее выпаривают в следующую форму, духовную пневму, которая конденсируется в голове и смешивается с психической энергией. И когда пневма там достигает определенной концентрации, то она должна преображаться в новое состояние. И на каждом этапе необходимо избавляться от шлаков, не допускать лишней коагуляции или застоя. Твоя задача — замкнуть круг великого делания, спустить преображенную в голове пневму к нижнему узлу через ауру, смешать энергии и пропустить их через несколько циклов очистки. Для аскета важна максимально чистая и концентрированная пневма — архея по-элейски или очищенная ци по-имиховски. Обычно аскеты пользуются стихийными техниками и получают энергию какого-то элемента, получить такую, с одним свойством, проще. Молния там, огонь и прочее. Дерево, кстати, тоже стихией считается. Может, это как-то поможет тебе, одержимому духом древа доккальфу. Пока ясно ведь, о чем говорю? Доккальф должен в меридианах хоть что-то смыслить. Это ж алхимия практически. Внутренняя только. В философии имихо все тело — это алхимическая печь.       — Да, я понимаю. Наверно, — медленно кивнул Рун.       На самом деле он с трудом переваривал услышанное, только по наитию примерно представляя о чем вообще идет речь.       — Вот. Тебе нужно понять, к какому элементу у тебя сродство. И преображать пневму, придавая ей нужные свойства. Это база, так сказать, на которой строится все мастерство аскета. И для нее нужно замкнуть круг великого делания, пропустив очищенную пневму через ауру и вернуть ее в артерии. Как — вопрос интересный. Попытаемся сейчас на него ответить эмпирическим путём, как говаривают альбинорские софосы.       — Каким путем? — не понял Руншевар.       — Наугад, говорю, пробовать будем, — отмахнулся Ингер. — Так что осторожнее будь. Почтенная Дракайна, ежели что, поможет целительством, но меридианы она тебе новые не вырастит.       — Понятно, — ерзая на месте, ответил Рун. — И... Что мне делать?       — Вдыхай пневму, как привык, осаждай, возгоняй, кристаллизуй, выпаривай, конденсируй, концентрируй, — пожал плечами Ингер. — Каких советов ты от меня ждешь, малой? Глянь на меня. Я ж простой смертный. Я этих ваших артерий и аур в жизни не видывал. Технику дыхания какого-нибудь из клана имихо предлагаешь мне тебе рассказать? Так даже если бы я ее знал, то вдыхать и собирать пневму ты и так должен уметь. Единственное, чем я мог бы помочь — это это рассказать формулу медитации, да только, я так понял, что за нее можно любой текст взять. Слышал, имихо как формулу использовали мантры Священного королевства. И даже просто бессвязный набор звуков. В чем смысл, я не знаю. Вроде, просто, чтобы сфокусировать разум. Но как и на чем — не знаю, поэтому даже советовать ничего не стану.       Рун прислушался к себе и нахмурился. Никаких молитв и мантр он не знал или не помнил, зато вдыхать пневму умел. И жизненные артерии он в себе чувствовал. В детстве его обучали ворожбе, но с тех пор прошло много времени. И артерии были какими-то не такими. Чужими. Они пронизали тело, подобно корням дерева, и гоняли в себе пневму, как им заблагорассудится. Энергия впитывалась из вдыхаемого воздуха и поглощалась через кожу, она стекала вглубь тела, циркулировала вокруг внутренних органов и пропадала в духовном сердце. Неловкие попытки направить пневму отзывались жжением по всему телу. Что-то внутри начинало ворочаться. Шрам от копья на груди начал болезненно пульсировать, в глазах начало темнеть.       — Эй, недоумок, ты нас прикончить решил? — раздался в ушах язвительный голос. — Ты тут дубом под дубом прорасти решил, или как? Тебе ж понятным языком сказали — в ауру поток направляй. В ауру!       От неожиданности Рун отпустил контроль над энергией и ошеломленно покачал головой. А через мгновение застонал от боли, когда судорогой свело мышцы ног. Парень со стоном выпрямлял затекшие ноги. Поток пневмы постепенно приходил в норму, онемевшие кончики пальцев пронзили тысячи иголок. Растирая их, Руншевар болезненно кривился. С ожившими жизненными артериями вернулась прежняя заполненность тела, но вместе с тем боль как будто усилилась.       — Да, растяжка тебе не помешает, малой, — чувствительно ткнув по ногам Руна концом ножен, заметил Ингер. — Мышцы у тебя крепкие, жилы наполненные, но боец ты никакой. Реакция лангуста, грация гуся.       Рун слабо улыбнулся в ответ на слова человека и расслабленно растянулся на земле, чувствуя, как после нажатий ножен по точкам на ногах из них уходит боль.       — Что такое аура? — спросил Руншевар.       — Ну ты и спросил, конечно, — усмехнулся Ингер. — Это у наших друзей-чародеев спрашивать нужно было.       — Аура подобна незримому пламени вокруг аскета или мага, — продолжая возится с чашками и ступками, сообщила мужчинам жрица. — Она образуется от духовной энергии и позволяет накапливать в себе силу или проводить ее через себя. Маги свои заклинания творят именно через ауру. Аскеты используют ее для очистки пневмы до состояния археи и усиления тела.       Руншевар озадаченно моргнул. Слова жрицы нисколько не помогли пониманию, несмотря на сверхъестественную свою глубину. Вместе с речью Леанни в голову словно проникал сам смысл того, что она пыталась донести до парня. Вот только в этом не было толка.       — Ах-ха-ха! — загрохотал в ушах Руна смех беса. — Ну и мастера тут собрались! Смотри, что такое аура!!!       Сознание парня помутилось, словно вылетев из головы на мгновение, чтобы с грохотом вернуться назад. Звон в ушах вызвал тошноту, Руна скрутило от приступа рвоты, но пустой желудок отказывался что-то отдавать наружу. А через миг пришло облегчение. Сквозь кровавую пелену перед глазами Руншевар увидел сосредоточенное лицо Леанни и блеск обнаженного меча Ингера. Но лицо жрицы было словно скрыто мерцанием и вспышками света. Рун в удивлении на миг задержал на ней взгляд, но в глазах внезапно потемнело, резкая боль пронзила мозг, заставляя парня зажмуриться.       — Это еще он, — после повисшей на несколько томительно долгих секунд паузы, вынесла вердикт жрица и отступила на шаг назад от Руна.       — Ха... Ты так нас, малой, не пугай, — выдохнув и с шелестом вложив меч в ножны, посоветовал Ингер. — Убивать мне бы тебя не хотелось. Рассказывай!       — Бес показал мне ауру, — сглотнув, ответил Рун.       Он робко снова открыл глаза и едва поднял взгляд. Краем глаза он заметило небольшие узкие носки сапог Леанни. И никаких ярких бликов вокруг нее. Осмелев, Рун поднял взгляд к лицу жрицы. Никакого свечения больше не было, в глазах не темнело.       — Вот как? — тем временем заинтересовалась Леанни, с беспокойством глядя на Руна.       Жрица присела рядом с доккальфом и коснулась ладонью руки Руншевара. Касание гладкой прохладной кожи льосальфарки почему-то показалось горячим, заставив парня неловко отвести взгляд от женщины.       — Я... Я чувствую ее. Ауру, — осторожно оттолкнувшись от земли, Руншевар сел.       Сейчас ему казалось, аура была чем-то привычным. Как жилы артерий, по которым текла пневма. Они были естественны. Биение жизни в них Рун чувствовал с детства. Этот пульс объединял доккальфар и мир вокруг них, он позволял чувствовать духов природы и стихий, он был осью, вокруг которой строился весь Лесной союз. Сейчас по жизненным артериям Руншевара пневма струилась без пульса, она не была естественной и не давала чувства единства с природой. И теперь парню стало понятно, почему это так. Энергия из его артерий не истекала наружу, соединяясь с первобытной силой природы. Незримая преграда словно отсекала Руна от внешнего мира. Аура. Пневма изливалась в нее и возвращалась в тело, циркулируя по кругу, осаждаясь в жилах артерий и оболочках ауры, загрязняясь и рассеиваясь с дыханием.       — Да, я чувствую колебания твоей ауры, — хмуро заметила Леанни, в задумчивости приложив ладонь к подбородку. — Помощь от беса... Это странно. У твари не должно быть мотивов помогать тебе укрепить сдерживающие ее путы.       — Значит, это как-то может помочь ей вырваться, — пожав плечами, сделал вывод Ингер. — Хотя разбираться в мотивах бесов — занятие неблагодарное.       — Да, это правда. Помыслы демонов нам понять не всегда возможно, — кивнув, согласилась Леанни. — А чтобы не дать бесу вырваться, нужно все же укрепить артерии и насытить дух Священного Древа в нашем Кадавре. Рун, попробуй слышать и слушать его голос, а не беса. Дай ему силу вырасти тебе защитой от зла.       — Хорошо, — неловко отвел взгляд от лучащихся заботой зеленых глаз жрицы парень. — Я попробую еще раз.       — Давай, — разрешил Ингер.       Усевшись вновь под деревом, Рун попытался повторить показанную наемником позу и вновь глубоко вдохнул. Воздух, насыщенный ароматом свежей земли, листьев и трав щекотал нос. Пневма в нем проникла сквозь легкие в тело и неохотно побежала по жизненным артериям. Внутренние жилы были узки и запутаны, многие и вовсе забиты напрочь. Энергия не выходила из них, как в детстве, наружу и осаждалась, мешая току. Заставить концентрироваться ее в области печени было сложно, новая пневма не осаждалась, так как все было уже забито старой. Нужно было сначала размыть старые отложения, поднять их к сердцу, но как это сделать непонятно. Ингер сказал, что очистка пневмы похожа на алхимию. Возгонка, выпаривание, конденсация — это алхимические термины. Вроде, в детстве учителя их упоминали, но вскользь, говоря о неестественной алхимии цвергов. Руну эти слова были слабо знакомы. Его учили иной, лесной, алхимии и ворожбе.       Природа не использует огня или холода для преображения веществ. В природе процессы идут при одной температуре. Пока огонь сжигает и поднимает дым, природа расщепляет и разносит вещества по местам. Пока другие ждут осаждения взвеси в воде, теленок сворачивает молоко своим желудочным соком. Пока жар уваривает, дерево поглощает и накапливает. Именно такой алхимии когда-то учили Руншевара. Он слабо понимал процессы возгонки, кристаллизации, выпаривания, конденсации, но понимал другое. Чтобы убрать осадок, нужно его чем-то расщепить. А раз артерии забиты энергией, то нужно использовать что-то схожее по своей природе.       Раз Ингер советовал действовать по наитию, то так Рун и действовал. Тепло наполнило живот, правый бок немного закололо, когда узел жизненных артерий сжался. Сосредоточившись на внутренних ощущениях, Рун едва ли не видел, как в забитые осажденной пневмой жилы проникает его собственная телесная энергия. В ушах вновь зашумело, но скопления природной пневмы медленно начали размываться кровавыми ручейками телесной энергии. Они расщепляли застои в артериях и несли с собой пневму по телу. Рун ощутил упорядоченность во внутренних потоках. Он пробуждался, как пробуждается дерево после зимы по весне при первых теплых лучах. Густой алой смолой пневма текла по сосудам вверх, стекаясь к сердцу.       С долгим выдохом Рун выпустил из себя не усвоившиеся остатки пневмы. Кажется, часть проблемы он решил. Хотя энергия текла по артериям с трудом. Удалось очистить лишь пару каналов, чтобы провести к груди от живота хоть немного капель пневмы. Слишком сильные засоры и много осадка, Руншевар чувствовал, что его тело просто не выдержит убрать это все за раз. Да даже и за два. Уйдет очень много времени, чтобы очистить полностью хотя бы те артерии, которые хоть чуть-чуть свободны сейчас. Сейчас нужно было завершить начатое. Замкнуть круг великого делания, что бы это ни значило. Может, нужно было спросить у жрицы? С ее слов он мог бы понять больше, наверно.              

***

      — Ни шатко ни валко, но процесс пошел, — тихо заметила Леанни.       Она медленно отступила от медитирующего Руншевара, внимательно следя за его состоянием.       — Вот как? — осматривая лезвие своего меча, удивился Ингер. — Не ожидал, что что-то получится.       — Слишком медленно, — покачала головой Леанни. — Вряд ли он сможет очистить хоть сколько-то пневмы за сегодня. Тем более для очистки он использует свою жизненную энергию... Выглядит опасным, но вряд ли мы сможем добиться чего-то еще. Главное, чтобы дух дерева немного укрепился.       — Это мы узнаем только потом, — мрачно сказал Ингер, поглядев на неподвижно сидящего доккальфа. — Раз парнишка пока отвлекся, я хотел сказать, что у него еще одна проблема появилась. Когда я за ним зашел сегодня в каюту, то почувствовал прохладу. Неестественную. И переборка, которой я коснулся рукой, была будто ледяная. И запах ощущался резкий, неприятный, но слабый. Явно нечистая сила баловалась, но на корабле магов. Это либо бес в Руне вырвался, но на то не похоже. Либо преследователь пришел за Кадавром нашим.       — Одного преследователя он случайно поймал в клинок ётунского хопеша. И если охота на него не прекратилась, значит, он не просто видел пилоны ангелиофора, но и прошел сквозь них, — с вздохом, сказала жрица. — Ты, похоже, знаком с этим проклятием. Объяснил Руншевару, что нужно делать?       — Не смотреть, не слушать и молчать — что я ему еще мог посоветовать? — пожал плечами наемник.       — Да, все так. Если уж прошел пилоны, то иного выхода нет. Нужно прятаться от преследователя, пока есть возможность. Иначе все равно будут приходить все новые, — Леанни поджала губы и невидящим взором смотрела на доккалфа.       — А свартальфы чего нового не подскажут?       — Они даже ничего не знают о пилонах, — неуверенно покачала головой Дракайна. — Но предупредить из все равно надо. Чтоб лишнего при Кадавре ничего не говорили, а то накликают беду. Преследователи не от нашего мира. Не бесы это, не демоны и не духи. Твари изнаночные, от того сложно от них защиту поставить. Везде проникают. Только текучая вода и зеркала помогают, но последние же их и привлекают. Я видела, у Кирнали в каюте много зеркал. Наверно от того преследователь смог попасть на корабль, который в речной гавани стоял. Но...       Жрица задумалась и внезапно улыбнулась.       — Но, может, не все так серьезно. Преследователи же подменяют своих жертв. Поглощают тела и становятся копиями, которые только настоящую еду есть не могут, — Леанни хитро посмотрела на наемника. — А в нашем Кадвре бес да мудор сидят уже. Если преследователь его настигнет, то кто кого еще поглотит в итоге?       — Ха. Не веселая же ситуация нисколько, почтенная, — нахмурился Ингер.       — Ты сам говорил, что везет Руншевару, как утопленнику. Вот и сейчас повезло, получается.       Полутролль тяжело покачал головой.       — Я никогда не видывал людей, которые бы попадали в такой переплет, — негромко сказал он. — Так что даже гадать не буду об исходе. Повезет ему или нет, не хочу узнавать пока что.       — Угодить в ловушку нескольких духов легко. Люди, бывает, умудряются нахватать и сотню бесов в себе, — вздохнув, заметила жрица, усевшись недалеко от наемника. — За свою жизнь мне приходилось встречать разных одержимых.       — Но таких-то, наверняка, нет же, почтенная?       — Каждый случай всегда уникален, — пожала плечами Дракайна. —Часто люди что-то путают с контрактом. А бывает, что просто заблудшая душа перепутает тело и вселится в чужое. Бывает, духи стихий оказываются в людях заключены. Или двуедушцы те же.       — А этот бес... Гм. Его речь мне показалась знакомой, но я не мог разобрать слов, — достав из-за пояса каменный брусок с богато украшенной серебряной рукоятью, Ингер принялся медленно водить оселком по лезвию клинка. — Это же глоссолалия? Ваша молитва, почтенная, тоже ею была произнесена. Речь, которая доступна лишь божествам, демонам и льосальфар, но не простым смертным.       — Да, — нахмурившись, подтвердила Дракайна. — Он говорил на одном из земных языков, но слова слетали с уст существа, вышедшего за грань смертного бытия. Оттого смертным его речь и не понятна. Поэтому не думаю, что он по зубам преследователю.       — Значит, бес совсем не прост? Утукку?       — Может, кто-то из высших джиннов или ёкаев, — пожала плечами Леанни. — Гадать, по сути, бесполезно.       — Это точно. Что те, что другие — все это дрянь преогромнейшая, — с легким скрежетом проведя камнем по металлу, согласился наемник. — Без вас тяжко магам будет с ней обходиться.       — Анселан, несмотря на возраст, способная чародейка. Только вот... Думаю, может не уследить за чем-нибудь, — поджав губы, заметила жрица. — Но переживать пока не о чем. Покидать я вас пока не планирую.       — А как же ваша миссия?       — С твоим-то опытом ни за что не поверю, что ты не знаешь, кто обычно носит такие шарфы, — с невеселой улыбкой на лице Леанни приподняла и смяла в руках один из концов лазурного отреза ткани на шее. — Да простят меня Единый и Севасты, но я осмелюсь отложить выполнение своей миссии.       — Понимаю, почтенная, — внимательным взглядом осмотрев узор на шарфе жрицы, ответил Ингер. — Ваше право. И нам польза. Не хотел бы я с утукку лицом к лицу встретиться.       — Если не хотел бы, то отчего на это задние согласился? — пытливо посмотрев наемнику в глаза, спросила Дракайна. — Это Вест. Если бы не начавшаяся война меж хумансами, то свартальфар тут без внимания бонзы Ки-Галя не оставили бы. Даже сейчас соваться сюда рискованно.       — Я бы не сказал, что черным эльфам повезло с войной, — проведя пальцами вдоль лезвия клинка, согласился Ингер. — Это не везение. Нагадали они время удачное. И ётуны с гиртаблилу тоже сюда из-за этого пожаловали. Углядели что-то в звездах. Смотрел я вчера и сегодня. Утренняя звезда ярко горела и долго. Спокойно сейчас здесь должно быть. Вот в Рейе там уж месяц назад видно было, что что-то не ладное будет. Огненная звезда обратное движение начала было.       — Ты что, и звезды читать умеешь, что ли? — удивленно посмотрела на наемника жрица.       — Немного. Иначе б не дожил до своих лет, — пожал плечами наемник. — Без хранителей и умений ворожбиных я стараюсь узнать все, что поможет мне выжить.       — И все равно оказался здесь. Как бы ни сложились звезды, но все равно лезть в подбрюшье Ки-Галя с такими силами опасно. Ётуны и гиртаблилу, говоришь, по предсказаниям звезд сюда тоже двинулись, то не это им не сильно помогло. А у свартальфов только один корабль. Маги не плохи на нем, но бойцов все равно маловато. Пара сатаров или медиумов из ближайшего города придет, и все, нет свартальфов.       — Именно. Кто-то же должен был за нашими гостями с юга присмотреть. Мне... Ну, прямо говоря, уже немало лет мне, почтенная Дракайна. Беречь жизнь без конца для чего человеку? А Кирнали Анселан хороша собой. Грустно будет, если это дитя покинет мир так рано.       — Серьезно? — удивленно вскинула светлые брови Леанни. — И в этом твоя причина?       — Это мой рок, — недовольно поморщившись, неохотно ответил Ингер. — Черные волосы, высокие скулы и эти глубокие глаза — всякий раз, как встречаю подобных женщин, уже мало что могу с собой поделать.       — Да, — после паузы задумчиво ответила Дракайна. — Наверное, я понимаю тебя. Хотя причина все равно донельзя глупая.       — Никто и не спорит, почтенная. Но кое-что я уже смог сделать.       — Да уж, — фыркнув, ответила Леанни. — Одолеть умертвие для обычного человека дело почти невозможное. Как минимум ты спас жизни нескольким отважным паукам. Многие считают, что хуже умертвия только мертвые боги бывают.       — Умертвие серьезный враг, — подняв клинок и любуясь переливами солнца на узоре металла, мрачно сказал Ингер. — Но это была дикая тварь. Будь это умертвие из легионов Одёда или Слуа, то живым оттуда уйти навряд ли кому-то удалось бы. Уж слишком быстро сдались ему вы, почтенная.       — У тебя есть свой рок, у меня свой, — холодно ответила Дракайна, отвернувшись. — Та картина с детьми выбила меня из строя.       Жрица резко поднялась и отошла от наемника, вернувшись к разложенным у одной из колон плошкам с ароматными маслами и порошками, которые подготовила ранее.       — Понятно, — в спину ей сказал Ингер. — Ну, это не мое дело, не нужно передо мной объясняться. Однако ж это не последнее умертвие было в Аплонте. Уверен, и призраков в нем тоже хватает, и нежити помельче. И бесов, будь они неладны. Помощь порфирогениты была бы как нельзя кстати.       — Понимаю, к чему ты клонишь, — зелень глаз обернувшейся жрицы ожгла безразлично вложившего меч в ножны наемника. — Можешь не сомневаться в моей помощи. А пока у тебя есть огниво? Мне нужен огонь.       — С этим никаких проблем, — достав из подсумка на поясе небольшую металлическую коробочку, наемник передал ее жрице.       — Оригинальная допотопная зажигалка, — жрица с любопытством покрутила вещицу в руке.       — Нашел во время очистки одной из гекатомб, — кивнув, ответил наемник.       — В ней живет мелкий стихийный дух, ты в курсе? — покосилась на наемника Леанни.       — Да, саламандра. Я подкармливаю ее сивухой, так что зажигалка меня никогда не подводит, — с улыбкой ответил Полутролль.       Леанни серьезно кивнула и открыла крышку зажигалки. Наемник подметил, что жрица явно умела пользоваться такими диковинками. Быстро крутанула металлическое колесико и высекла сноп искр на пахнущий сивухой фитиль, тут же вспыхнувший пламенем. Внимание Ингера тут же сосредоточилось на длинном танцующем языке огня. Он был слегка зеленым.       —Мы во владениях сильного духа, — тоже заметив характерный цвет огня, заметила Леанни.       Жрица легонько подула на огонек, заставив его затрепетать, но от этого он внезапно словно воспрял, начав светить чище и ярче, лишившись ненормальных оттенков. И только потом Дракайна подожгла погруженный в керамическую плошку с ароматным маслом фитиль. С уст льосальфки вновь начали слетать слова, которые Ингер не мог разобрать. Багрянородная эльфийка обращалась к своим богам, и эту речь простым смертным понять было не суждено. Пламя вокруг фитилька в лампаде начало пылать сильнее. Отложив зажигалку, жрица начала поочередно прикасаться к расставленным вокруг лампадки пиалам с разными жертвами для своих богов. И перед ними на каменном возвышении стояла небольшая статуэтка, которая со времен Раскола берегла виллу не в меньшей степени, чем старый лар Тельперентинов. Два треугольника, серебряный и золотой, образующие шестиконечную звезду. Именно она привлекала сюда ищущих защиты льофсальфов.       — Простите за мои слова, почтенная, но... Подбирать реликвии чужих религий и пользоваться ими даже для порфирогениты немного странно, — пробормотал Ингер, вернув себе более ненужную Леанни зажигалку.       — Я занимаюсь тем, чем и должна заниматься порфирогенита, — уверенно заявила Дракайна, сжигая в пламени лампады подношения. — Эта гексаграмма — древнейший символ Схолы. Спустя века от нее все еще чувствуется веяние благодати. Ее касался как минимум один из Севастов. Каждый ее луч обозначал одного из пяти Севастов Альбинора, кои служат щитом от Бездны и проводниками к Единому.       — Ага... Ладно, если так. Но сейчас-то неспроста ж символ Схолы — пентаграмма. А тут на звезде лучей-то шесть. Значит, вещица еще до падения Шестой сделана. И я вот как раз о том и говорю. Я, может, в мусейонах свитки древние и не читывал, но два плюс два сложить-то могу. Сопоставить сбитые шестые лучи на старых льосальфских храмах с этой гексаграммой уж смогу.       — Это ерунда, — отмахнулась Дракайна, поднимая с земли наос, который тут же загорелся теплым светом. — Шестая проклята забвением и вычеркнута из числа богоравных. Сколько бы ни было лучей на звезде, с Ней связи у символа нет. Проклятие забвения вычеркнуло Ее из мира надежнее смерти. Иначе бы кто решился поминать Ее при каждом удобном случае. Попробуй сделать это с именем других злых богов, тогда сразу почувствуешь, в чем разница.       — Не, богов по именам поминать — это уж как-нибудь без меня, — проворчал Ингер. — Тут пояс из змеиной кожи не поможет.       — Шестая забыта. А символы — это лишь символ, — покачала головой Леанни. — Для меня главное не они, а суть. Главное, благодать. А кем она собрана, не так уж и важно.       Жрица набрала полную грудь и с силой подула на поднятый перед собой наос. Поток воздуха сорвал с деревянного ковчежца теплое сияние, подхватил его и бросил в сети гексаграммы. Свет начал обвивать металл древней реликвии, впитываясь в него. Огонь лампады взметнулся вверх, смешиваясь с крупицами света. Сокрытая в наосе благодать переместилась в гексаграмму за считанные секунды. Деревянный ковчежец тихо треснул. Слабый порыв ветра сорвал с его поблекших стенок отшелушивающуюся краску. А через миг и само дерево рассыпалось в прах, оставив лишь пыль на руках жрицы.       — Вот теперь, — с почтением двумя руками подняв гексаграмму, сказала Леанни, — я чувствую себя здесь немного спокойнее.       — Вот теперь мне понятно, отчего ётуны так ненавидят девять луков, — хмыкнув, заметил Ингер.       — Этой вражде больше лет, чем нашему миру, — небрежно ответила Дракайна. — Скажи лучше, как там наш Кадавр? О... Это... Странно.       — Что такое?       — В его меридианах формируется архея. Всего крупица, но... Она темная.       — Священные Рощи доккальфар созданы, чтобы вбирать в себя скверну и перерабатывать ее. А в его душе пророс дух сердца такой Рощи. И там же засел бес. А самого его вы назвали Кадавром. Какой еще энергии можно ожидать от него?       Сам Руншевар глубоко погрузился в себя и не слышал беседы людей возле него. Он с трепетом ожидал, пока в узлах его жизненных артерий с изматывающе медленной скоростью из алой смолы пневмы формировалась первая росинка нектара очищенной энергии. Душу переполнял восторг. Это была его сила. Его новая жизнь, вкус которой казался неописуемо сладким.