Часть 3. Грегор

      Сколько себя помнил, Грегор работал на границе. Не самая пыльная должность, учитывая, что СССР простирался едва ли не от северного до южного полюсов карты. Мало кто пересекал линию, за которой, как говорилось в учебниках, не существовало даже намёка на цивилизацию, и ещё меньше людей с той стороны жаждали оказаться заточены в рамках бесконечных негласных правил, которые обитатели республик «свободной страны» знали буквально наизусть.       Если быть точным, за время бессменного дежурства Грегора стать почитаемыми гражданами захотели всего двое.       Первым был молчаливый старичок, на груди которого при досмотре обнаружилась татуировка с одним из слоганов местных властей. Специально вызванный для этого уникального случая отряд служащих изучил тело будущего гражданина от и до, однако так и не выявил ничего подозрительного… Зато спустя два месяца на площади Варшавы взорвалась человеческая бомба.       Погибло больше десяти тысяч человек.       Оказалось, старик был неизлечимо болен, а потому вживил в своё тело взрывчатый механизм замедленного действия. Это был протест… Борьба с властью, попытка высказаться против творящегося в стране произвола, только вот в итоге погибли ни в чём не повинные люди, а для правящей верхушки ничего так и не изменилось.       Порой Грегор с горечью вспоминал об этом случае. Он мог бы провести досмотр тщательнее, мог бы отказать очевидно сумасшедшему старику, но поверил в работоспособность системы и не стал проявлять инициативу. И дорого поплатился за это.       Второй же случай за тридцать лет работы совпал с большим государственным праздником, над которым втайне смеялись все, кто хоть чуточку понимал, что на самом деле творится за закрытыми дверями дворцов, где принимаются наиболее значимые решения. День Независимости — ироничное название, не отражающее сути происходящего… В тот день у забора с натянутой поверх колючей проволокой появилась девушка. Красивая — Грегор за всю свою жизнь не встречал никого более привлекательного; она попросила пожать ей руку.       Тогда он не знал ничего о связи душ.       Грегор согласился, и после прикосновения у него на плече проявилось чёрного цвета солнце… Он испугался. Не того, конечно, что загорелая и огрубевшая во время работы в саду кожа стала не совсем идеальной, — ещё даже не достигший в то время возраста тридцати лет мальчишка прекрасно понимал, что подобные знаки уж точно не одобряются верхушкой власти. — Позволишь мне войти? — незнакомка маняще улыбалась, а сопротивляться зову её невероятной естественной красоты Грегор попросту не хотел.       Она перешла границу, чтобы остаться с ним.       Они жили как все, Грегор и дальше оставался единственным стражем границы, а его красавица-жена Люсия занялась садом. Душа в душу, как две половинки одного целого — не было в мире никого счастливее этих двоих, а потому Грегору и в голову не приходило допытываться о метках, красующихся на их плечах.       Люсия заболела через пятнадцать лет. Что-то наследственное, и хворь пожирала её, а местные врачи только разводили руками. В полубреду, когда женщина забывалась, то бормотала о другой стране за пределами СССР, свободной, где могли бы помочь; однако он знал, что ещё ни одному гражданину не выдавали разрешение на выезд… — Прошу тебя, — Грегор стоял на коленях, дрожащими пальцами стискивая ладонь жены в собственной. В их деревянном домике царил болезненный полумрак, а тени отплясывали на стенах отголосками забытого счастья. — Если ты знаешь, что можно сделать… Мы сбежим. У меня есть ключ, служащие не сразу поймут, что стряслось, а ты будешь жить, Люси! — Нельзя, — она погладила его рукой по щеке, и один этот жест стоил ей немалых усилий. — Меня не примут обратно. Я бежала и утратила все привилегии, любимый. Перестала быть бессмертной.       Она говорила и говорила, ощущая скорое приближение конца, и Грегор узнал о том, что за стенами процветают демократия, мир и порядок. Единое государство за пределами республик — место, где каждый волен выбирать, кем ему быть и что делать; отдельная вселенная, где все живут в мире и согласии; страна, предоставляющая своим гражданам не ограничения, а возможности.       Люди, родившиеся по ту сторону, бессмертны. Об этом Люсия знала до боли мало, и всё же Грегор понял, что возможность жить вечно связана с наличием тех самых меток…       Связанные души, встретившись и коснувшись друг друга, могли существовать неограниченное количество лет. Только вот отыскать партнёра требовалось до тридцати, иначе в ход вступал необратимый процесс старения. Человечество отыскало специальные блокаторы, чтобы растягивать время существования своих собратьев, но принимать лекарство требовалось регулярно. — Мне больше двух сотен лет, — женщина едва улыбнулась. — Я ждала тебя. Ждала и искала, пока приложение не указало на эту забытую богом страну… А теперь мои лекарства закончились. Мне недолго осталось, но ты, Грегор… Ты будешь жить вечно. Беги отсюда, получи гражданство и будь счастлив, умоляю. Ради меня.       Он похоронил её в сентябре.       Сам вырыл могилу, своими руками опустил хрупкое тело любимой в чёртов ящик… У него ничего не осталось. Ни желания бежать, ни тоски по родным местам, которая звала бы остаться. — Нам нужно пересечь границу, — служащий, но ещё мальчишка, смотрел на него с тем же вызовом во взгляде, который читался на дне зрачков Люсии. — Я готов заплатить.       Грегор смотрел на мнущуюся позади девчонку. Красивая свободолюбивая пташка и спутник ей под стать… Он со вздохом, чем-то напоминающим кряхтение его давно почившего отца, двинулся в дальний угол рабочего помещения, где провёл большую часть своей жизни, выключил камеры и взвалил на спину давно собранный рюкзак.       Люсия всегда говорила, что он поймёт, когда придёт время измениться…       Мальчишка и его спутница, уставшие и почти утратившие надежду, более чем походили на двух вестников перемен. — Как зовут-то вас? — Грегор своим ключом отворил калитку, которой за весь период своей службы касался всего дважды. — Мартин, — как-то едва ли не смущённо произнёс мальчишка-служащий. Его взгляд скользил по забору, но в итоге всё равно возвращался к хрупкой фигуре спутницы. — Алиса, — девушка гордо вскинула голову, и её сумасбродная решительность показалась Грегору заразительной. — Отлично, Мартин и Алиса, — он толкнул калитку и отступил, пропуская парочку вперёд и позволяя им вместе преодолеть незримый барьер, отделявший союз республик от процветающей утопии внешнего мира. — Идите первыми.       Грегор стоял, придерживая рукой дверь в иной мир, и наблюдал за тем, как двое взялись за руки и одновременно переступили металлический порог, оказавшись за пределами сковывающей своих граждан по рукам и ногам страны.       Снова покряхтев, он двинулся следом.       Над головами трёх путников простиралось серое холодное небо, затянутое дождевыми облаками. Шагали все трое решительно, намереваясь ещё до заката достичь ближайшего поселения… Сумасшедшая надежда пела в груди каждого из них. Впереди не было ни стен, ни решёток — только свобода мыслей, слов и чувств, за которую и правда стоило бороться.       Грегор прижал к груди медальон с фотографией Люсии, шёпотом обращаясь к девушке, которая умерла ради того, чтобы он когда-то стал свободным: — Вот мы и дома, дорогая. Вот мы и дома.