3

Дышать становится всё тяжелее – грудную клетку сдавливает боль, совершать даже такие важные для жизни почти невыносимо. Помещение наполнено запахом трав, лёгкой дымкой от горящей печи где-то в глубине комнаты. Мышцы почти деревенеют, руки дрожат от мелких судорог. Он хрипло смеётся, когда слышит такое спокойное и дарящее надежду «будет чуть легче», и почти сразу расплачивается за свою вольность новым очагом боли. Кашляет хрипло, надсадно, будто горящие внутренности выплюнуть хочет. Внутри всё бурлит, сжимается, когда в рот попадает вязкая терпкая жидкость – за столько лет «увлечения» алхимией Берн пробовал варева и похуже, но от этого особенно плохо. Тело накатывает волна холода, ноги деревенеют и больше почти совсем не ощущаются, сразу следом волна жара, и внутри всё горит, как в огне. - Берн, - он жмурится от чужих прикосновений, сжимает руками края лавки, чтобы случайно не схватиться за тонкие запястья, на которых до сих пор отчетливо видны отпечатки его крепкой хватки. Сознание пасует перед реальностью, понемногу отключается. Ощущений так много, что мозг ставит блок, пропускает звуки, запахи и собственную боль вперемешку, кусками. Единственное, что с ним постоянно – пламя внутри, ощущение чужих рук около раны(он не уверен точно, но каждое прикосновение сопровождается острой болью, не калечат его ведь) и прохлада твёрдой дубовой скамейки, за которую приходится держаться даже слишком крепко. В себя Берн приходит резко, болезненно шипит, прикладывает ладони к вискам и жмурится. В комнатке жарко, запах трав забивается в нос, перебивает обоняние, дезориентирует. Слишком давно не находился он в доме у одиноких травников, лекарей и прочих, что так любят окутывать себя подобными ароматами – нужно ведь где-то сушить, обрабатывать, а после и хранить подготовленные травы. Только в носу свербит от такого яркого разнообразия. Он шарит рукой возле себя, пытается отыскать наощупь оружие, но пальцы захватывают лишь пустоту. Мысли проясняются слишком медленно, тело реагирует вяло. Приходится открывать глаза, осматриваться и искать не только махая руками. Но рядом только косоватый кувшин и пузатый глиняный стакан. И никакого оружия. При каждом движении перед глазами белые хлопья, колет в боку. Да и обстановка не похожа на привычные уже места ночевок – над головой относительно прочный потолок из бревен, вокруг стены, и сидит он на лавке, а не на стылой земле. - Где я? – горло саднит и першит, говорить чётко не выходит.