2

Он не чувствует ни холода, ни адской боли, что должна сковывать всё тело. Только мягкие, осторожные прикосновения к плечам, торсу, спрятанному под совершенно разбитой бронёй, тяжесть собственных конечностей, что ощущаются почти что каменными. - Да, - хрипит, морщится и делает первую попытку встать, - Помощь… Встать сразу не выходит – тело не слушается, руки отказывают, не могут зацепиться за мерзлую землю. Пальцы скользят по заиндевелой траве, отчаянно цепляются за любую точку опоры. Он закрывает глаза, в них мутно и почти бело от слабости. Бернард хватается за чужие руки, сжимает тонкие запястья и сначала садится. Кровь, что только-только остановилась, снова пробивается даже сквозь плотную ткань девичей шали. Он не видит, чувствует только, что элемент одежды явно не его, а перед ним явно девушка – отродясь у него никаких платков не было, не до нежностей Охотникам в собственной жизни. Был меч и плащ, да и те уже сгинули от времени. Встать ещё тяжелее, будто на плечи давит непомерная тяжесть. С губ срывается тяжкий натужный стон. Ему всё ещё не больно – холод притупляет боль, его и без того бессвязные мысли. Охотники изначально сильнее людей – искусственно созданные, в их крови течёт бешеная смесь алхимических зелий, крови чудовищ и человеческой. Они выносливее, быстрее, с более быстрой регенерацией. Поэтому Бернард встаёт на ноги и даже передвигается. Да, с помощью незнакомой девушки, да, опираясь на её плечо, но ведь идёт. Кровь уже не вытекает из раны, просто медленно сочится даже сквозь плотную ткань, напоминая о тяжёлом ранении. Но он помнит, ведь так усердно придерживает шаль возле раны, почти впечатывает её под собственную разорванную одежду, чтобы как можно реже двигать такой же поврежденной рукой. С каждым шагом раны болят всё сильнее. Если болят – он живой, правильно? Они заходят вглубь леса, и его накрывает целый гвалт запахов, звуков. Бернард теряется и даже на секунду останавливается, вдыхает свежий морозный воздух полной грудью и надсадно кашляет, сгибается пополам, на мгновение ослабляя хватку на собственной ране, сплёвывает на землю кровь. И как только успокаивается вновь послушно идёт следом, продолжая опираться на подставленное плечо. Без него, думается, идти будет пока слишком тяжело.