Часть 1

Смерть сидит в темном углу, скаля белоснежные зубы, но пока не решается подойти. Совсем скоро она оставит влажные поцелуи на его щеках, сотрёт холодные дорожки слёз и уведёт с собой, в своё царство бездушных иллюзий, там больше не будет больно. Наверное, это эгоизм, но сил терпеть уже практически не осталось. Слишком мало воздуха. Слишком мало сил. Он уже смирился. Ещё вчера, кажется, ему удавалось вставать, чтобы доходить до унитаза и выблевывать туда свои легкие. Сегодня же он просто сидит, бессильно прислонившись к стене, и ему откровенно говоря уже плевать и на кровь, что стекает с губ, при каждом новом приступе кашля, и на раздрожающий дверной звонок, который никак не хочет умолкнуть. Разве не понятно, что здесь никого уже не ждут? Колени, прижатые к груди трясутся, то-ли от холода, то-ли от подкатывающей к горлу истерики. Ему кажется, что он уже мёртв. В какой-то момент в ванну врывается Костя, его лицо выглядит до безобразие беспокойным. Так не должно быть, о нем не надо беспокоиться. Костя садится на карточки перед ним, что-то торопливо говоря. Юра правда пытается его слушать, но спутаному сознанию трудно вылавливать слова, которые словно мухи снуют по уставшему мозгу. Костя трясет его за плечи, пытаясь добиться хоть какого-то ответа, но это вызывает лишь новую волну кровавого кашля. Его кровь мерзкими каплями ложится на его белую-белую рубаху, что выглядит до жути неправильно, хоть и красиво. Но Косте, кажется, всё равно на неё. Он так волнуется за него, что Юре даже становится грустно за Уралова. Ну не понимает он, что спасать его бессмысленно и глупо. Не хочет понимать. Сколько Юра там ещё протянет, прежде чем уничтожит сам себя? Лет сорок? Для практически бессмертных городов — это до безобразия мало. — Юра, прошу, скажи хоть что-нибудь. Как тебе помочь? Что сделать? Он зацепляется за какие-то фразы, на короткое мгновение выныривая из небытия. Даже пытается ему что-то ответить, но получается плохо. Его губы просто беззвучно смыкаются и размыкаются, как у рыбы, выброшенной на лёд. Поэтому Юра шлёт Косте виноватую улыбку. Пришёл конец и хрупким иллюзиям порядка, и его гордости. Он сломан и разобран на куски. Его содранные в кровь пальцы соскальзывают и он снова погружается в бездну. Надеясь больше не просыпаться. На удивление, его глаза снова открываются. Это так странно, что ему хочется плакать и смеяться одновременно. Он пытается подняться на локтях, но теплая рука, аккуратно, но настойчиво убеждает его вернуться в исходное положение. Костя не ушёл, и кажется не собирается уходить. Зачем он пытается спасти его? Слова до сих пор путаются в сознание. — Ты что-то хочешь? — спрашивает Костя — Воды? Может есть? Ты вообще, ел все эти дни? У тебя в холодильнике крыса сдохла, причем буквально. Юра улыбается на это замечание. На самом деле он не может ответить на последний вопрос, потому что сам не помнит ответ. Еда казалось такой бессмысленой и ненужной. Он даже не задумывался о ней тогда, а сейчас, его организм вряд-ли что-то примет в себя. Усугублять итак ужасное состояние не хочется. — Так ты что-нибудь хочешь? — упорно повторяет Костя, пытаясь хоть как-то помочь, вывести хоть на какие-то эмоции, но четно, глаза напротив пусты, в них больше нет жизни и уже поздно что-то менять. Юра молча качает головой и снова захлебывается в кашле. Юра не хочет есть, Юра не хочет спать, Юра хочет исчезнуть. Костя стирает мокрой тряпкой кровь с его лица и на мгновение кажется, что в его глазах застываеют слезы. Хотя, скорее это лишь очередной бред его больного сознания. Юра неуверен, происходит ли это вообще? Может никакого Кости здесь нет, и он всё ещё сидит у той стены в туалете, а смерть поёт ему эту колыбель, чтобы ему было не страшно умирать. В любом случае Юре уже всё равно.

Его белые хрупкие косточки хрустят под армейскими ботинками.

Танковая колонна сравняет его остатки с землёй,

Могила порастёт ярко-зелёными травинками,

Он погибнет вместе с весной.