Часть 2

Чёрный ворон кружит над степью, разнося над землёй свою песнь, он ждёт… Скоро ему будет чем поживиться. Вчера Данису позвонил Костя с просьбой приехать к Юре, а сегодня он уже стоит в Челябинском аэропорту. На самом деле ему было искренне плевать на просьбу Уралова, и если бы не короткое сообщение от самого Юры, пришедшее два дня назад, его бы здесь не было. Потому что если брат решился ему написать, то с ним явно произошёл какой-то грандиозный пиздец. А текст: «Приедь, пожалуйста» — вообще не внушал уверенности. Ему даже было немного страшно ехать, ведь он отложил поездку на непростительно долгие два дня, за которые ему удалось вытребовать себе внеплановый отпуск, закрыв все дыры в документации, это не в коем случае его не оправдывало, но хотя-бы на чуть-чуть затыкало червяка вины, уверенно грызущего остатки его сонного мозга. Он должен торопиться. Что-то в груди, разлившиеся всё нарастающим нервным спазмом, кричало о том, что ему нужно быть там прямо сейчас — кажется, каждая минута сейчас на счету. Темные глаза птицы сверкают, в них отражается этот глупый мир, построенный на одних лишь иллюзиях. Он так шаток… Начинается дождь. Данис хмуриться, выходя из такси, тряпичная обувь сразу промокает. Ну и к чёрту. Он бежит по смутно знакомым лестинцам. В последний раз он был у Юры в 2014 и ему остается просто уповать на Богов, молясь, чтобы Юра не сменил адрес, а он не ошибся квартирой. — Данис? — дверь ему открывает Костя и, судя по его кислой физиономии, с Юрой всё пиздец насколько плохо — Как хорошо, что ты наконец приехал!.. — эх, не помнит человек девяностых… Помнил бы, не стал нести такую нелепицу. «Рад видеть». Ха. От того, чтобы выпнуть Уралова с порога Юриной квартиры, произнося заветное: " — Пошёл нахуй Уралов.» Его удерживает лишь пронзающий кашель, доносящийся из комнаты брата. Как-бы не хотелось этого признавать — Юра хочет, чтобы Уралов был здесь. Поэтому Данис лишь сдержанно отвечает: . Я здесь только ради брата. Это лишь мнимое спокойствие, внушающее доверие — тронь, оно рассыплется, как карточный домик. — Он вообще ничего не ест, — Костя говорит тихо, едва-ли не одними губами — Я пытался, но он не соглашается… Мне страшно. Я не знаю сколько он в таком состоянии. Еды в холодильнике не было вообще, и кажется довольно длительное время, ведь грязной посуды тоже нет. Слова пропитаны такой неподдельной грустью и отчаянием, что на секунду, Данису кажется, что Уралов может быть не так плох. На секунду. Воспоминания о Юре девяностых, слишком живы в памяти. Этот полу-безумный, загнанный взгляд чёрных глаз, смотрящих на Уралова с такой неимоверной преданностью, трудно забыть. «Это моя вина.» — упрямо повторял брат, когда речь заходила о синяках на бледном теле. «Всё хорошо.» — говорил он, лёжа в реанимации после того, как этот… его побил. Костя тоже ломал его. И если Юра его простил, то Данис нет, никогда не сможет. Ни Уралова, ни себя. — Хорошо. — он берёт в руки тарелку, видимо оставшуюся на столе после прошлых попыток впихнуть в его брата хоть что-то. Честно, ему немного страшно. Комната освещена довольно хорошо, несмотря на пасмурную погоду, оттого и Юру на белых простынях хорошо видно, вернее не видно, ведь он с ними практически слился. Данис садится на кровать, набирая в ложку ещё тёплый суп. Юра смотрит на это как-то обреченно. Но не сопротивляется, молча открывая рот. Едва еда попадает в организм, Юра сжимается, а после его вырывает чем-то тягучим. — Бл@… — Данис ставит тарелку на прикроватную тумбу, хватая его за плечи Брат смеётся. Но это скорее истерика. Боги, что случилось с тобой, кустым? Неужели ты настолько сломлен? Когда наконец Юре удается разжаться, он бессильно падает на кровать. Его бьет мелкая дрожь, а на губах скользит улыбка, граничащая с легким безумием. Данису страшно, он впервые не знает, как поступить, к сожалению, его маленький братец не в том возрасте, чтобы проблемы решались поцелуем в лоб, он не может погладить разбитую коленку, сказав детское: У собаки боли, у кошки боли, у Юрочки моего — всё пройди. Как максимум потому, что более чем бессмысленно, ведь все эти животные не смогут забрать боль его маленького братика, как минимум, потому что не оценит он такой ласки. Поэтому Агидель просто берёт мокрую тряпку со стола, стирая остатки крови с уголков губ. Юра хватает его руку, прижимаясь к ней. — Спой колыбельную. — тихо-тихо просит он. — Что? — Колыбельную. Как в детстве, помнишь? Конечно, Данис помнит. — Чёрный ворон над степью кружит, Хоромы мироздания шатки. О чем, милый брат нам с тобою тужить? Всё решится в последней схватке.