Часть 3

Камни, древние камни, древних святынь, крошатся, рушатся медленно. Посеревшие лики с древних икон смотрят на него. Зачем? Зачем они смотрят? Что им всем нужно? Ангельский пух летит. Куда? Куда он летит? На грешную землю. Где-то там, в поднебесной выси сейчас идёт борьба. Борьба за что? За его жалкую душонку… — Веришь ли ты в Бога, город бесов? У Юры температура под сорок и его трясет от лихорадки. Он мечется по кровати, он бредит, он кашляет кровью и кажется с каждой минутой ему становится лишь хуже. — Я… — голос сидящего рядом Кости тускнеет — Я верю… — тихо говорит он. Для Кости бог один — и этот бог Юра. Но, если его бог просит, чтобы он верил во что-то ещё, он будет верить. Он вообще готов исполнить любое желание своего мессии, лишь бы тот остался жив, ведь с его смертью для него померкнут все светила, а бренная жизнь станет бессмысленным грузом, привязанным к шее. Кажется, в старой Сашиной Библии была ровным почеркам выведена заповедь: Не сотвори себе кумира. Косте плевать. У Кости другая религия. Юра смеётся. Своды старого храма давят на его грудь, ему уже не вздохнуть больными лёгкими, он умирает… — Данис, я хочу умереть, пожалуйста… Зачем ты меня держишь? — он цепляется за руку брата, заглядывая ему прямо в глаза. — Потому что ты не должен умереть, Юр… — тихо повторяет он — Не должен… Пожалуйста, я не хочу. Я не хочу терять тебя… — Данис бы не признался ему в этом никогда, если бы не этот злой рок, приковавший его брата к постели — Ведь я люблю тебя, мой маленький братец… — он осторожно целует костяшки на руках Юры. — Помолись моему Богу, Данис… Помолись… пожалуйста… попроси принять мою бедную душу… Уже вечером я буду с ним… Катюше мало говорили о Боге. Катюша молитв толком не знает… Но она встаёт на колени перед старой кухонной иконой. Катюша не верующая, но как человек, она сейчас просто не могла ни во что не верить, и в момент, когда отчаяние достигало апогея, она молилась. Но её молитвы не были знакомы нам. Наверное, это были и не молитвы вовсе, скорее то были слова глубоко отчаявшегося человека, в глубине души которого уже почти потух последний огонёк веры, не дававший ему сдаться всё это время… Серёжа смотрит на сие действо со скептицизмом. Серёжа на самом деле тоже устал бороться, да и чувствует он едва лучше лежащего на постели отца. Кажется, тётя Камалия пробует с ним о чём-то говорить, но её слова кажутся чем-то эфемерным и тягучим. Его мозг просто не улавливает информацию… Но, зато Серёже уже небольно и нестрашно, ни за себя, ни за отца. Серёже, если честно, уже никак. Он уже чувствует влажные поцелуи смерти на своих потрескавшихся губах, его тошнит от бледных пальцев, водящих по его шее. Но, Серёжа знает, что кривая старуха пришла сегодня не за ним. — Малай, ниһаять, миңа җавап бир! — голос тётушки, трясущей его за плечо, звучит твёрдо и строго — Зинһар, туган… — но к концу садится, становясь почти умоляющим. — Всё хорошо, түтәй… — тихо говорит Серёжа, наконец концентрируя мутный взгляд на тёте. — Минем ярлы малайларым… — Камалия осторожно обнимает своего племянника. Боже, сколько всего ему придётся пережить… Серёжа нарушает девятую заповедь, когда говорит тёте, что всё хорошо. Серёжа не может сказать ей правду. Ложь во спасение — это неправильно, правильно клади — учите русский язык, товарищи. Серёжа смеётся. О́тче наш, И́же еси́ на небесе́х! Да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на небеси́ и на земли́. Свят осторожно укладывает, уснувшую Катюшу в постель, потом обнимает плечи жены. — Иди поспи немного, лада моя… — А вдруг что-то случится? — Камалия вздрагивает, но не отпускает из рук ладонь племянника. — Ладушка моя, я послежу, чтобы всё было хорошо и, если что-то случится — я разбужу тебя. — Спасибо, жаным… — Камалия встает, обнимает мужа, бросая напоследок взгляд на мирно спящего на кресле Серёжу, и тоже уходит спать. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; Данис выходит из Юриной комнаты, чтобы сменить воду в тазу. — Если ваш Бог так милостив, как о нем рассказывал Юра, то почему мои брат и племянник умирают? — спрашивает Данис, плечи Свята дрожат, прежде чем слышится тихое: — Испытания, которые вам придется перенести, это обычные человеческие испытания. Бог верен! Он не допустит испытаний, которые были бы вам не по силам, и к тому же во всяком испытании Он даст и выход из него, и силы для его преодоления. — тихо отвечает Свят — Юра справится. Серёжа тоже, я верю. Бог милостив. — Но хватит ли его милости на них? И не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго. Чудо это или нет, но даже Юра наконец забывается довольно-таки крепким сном. Свят осторожно ходит по дому, стараясь не потревожить ни чей покой. Свят встаёт перед иконой. Свят верит, что Бог поможет. Аминь. Юра во сне улыбается. Юра молился об избавлении. Юра знает, что получит его.

Как жаль, что храмы пусты.

Помолись об о мне и ты.

Помоги мне найти мой конец.

Услышь же меня, Отец!