Выбирая остаться

– Смотри, как крутится, еще чуть-чуть и затонет! – надрывался Мэтт, догоняя кораблик по скользкой мокрой дорожке. Дождь действительно прошел, и такой сильный, что целые реки бурлящей воды мчались с верхних улиц, разбрызгивая пену и приводя в восторг местную детвору. Мы с Мэттом были одни в переулке у его дома, но около школы царил настоящий хаос – ликующие возгласы сотрясали весь город. – Опять малышня визжит, – с неудовольствием заметил Мэтт. – Смотри сюда, сейчас я тебя научу. Он долго возился, крутил в руках мятых тетрадный лист из которого, на удивление, вышла очень даже неплохая бумажная лодка. – Полный вперед! Отдать швартовые! – Мэтт подал мне сигнал рукой, и я запустил кораблик прямиком в бушующий поток. Он завертелся, как мелкая щепка в штормящем море, нырнул разок, и скрылся под толщей воды. Мэтт стукнул себя по лбу и, ворча, принялся сооружать новое судно. Наша цель была спустить его вниз по улице – до самой лавки с мороженым, где разлилась огромная лужа, но уже который раз наши попытки проваливались. Сверху накрапывал мелкий дождик, но Мэтт упорно игнорировал его, до тех пор, пока капли не превратились в горошины крупного града. – Ой, ой! Что-то не нравится мне все это, – Мэтт скривил лицо, и швырнул кораблик в бурный поток. – Может, ко мне зайдем? У него дома я бывал не так часто, но, признаться честно, гораздо чаще, чем он у меня: отец не терпел в доме присутствия посторонних и после смерти матери не звал в гости даже ее прежних друзей. Меня это настораживало и огорчало, но я не решался возразить ему. – Как твоя голова? – спросил Мэтт, поднимаясь на свой этаж: они жили в доме на три семьи, и второй этаж полностью занимало семейство Харрингтонов. – Миссис Ларсон сказала, что ты все врешь. Я вспыхнул. Страх и удивление – все, что можно было прочитать в тот момент на моем лице, и он сразу это заметил. – Посмотри на себя хоть, – Мэтт подтолкнул меня к огромному зеркалу на входе в прихожую. – Ты неважно выглядишь. Может, стоило хотя бы ночью поспать? – Н-нет… Все в порядке, правда, – попытался я оправдаться, улыбаясь, но губы дрожали, сводя на нет все попытки казаться уверенным. – Я подумал, что, может быть, немного отдохну пока от рисования, от кружка, и… – Что ты такое говоришь? – брови Мэтта поползли к переносице. – Если ты не появишься в другой раз, она совсем разозлится, – он понизил голос, будто кто-то в пустой квартире мог слышать нас. – Питер сказал, что его брат когда-то учился у нее, и за три пропуска его выгнали из кружка. – Но я ведь… приду на третий раз, – неуверенно начал я, но Мэтт развернулся и быстрым шагом направился на кухню. – Что-то не так, – сказал он наконец после минутного молчания и придвинул ко мне кружку с горячим чаем без лимона и сахара. – Это все из-за того случая с Сэмом, да? Но я его поколотил вчера. И за прошлый раз, и за то, что он сдал нас Оливеру. Я смотрел в кружку и не знал, что ответить. Рассказать ему все? Но тогда он решит, что я совсем чокнутый – вот так, одним штрихом, перечеркивать шестилетнее художественное образование – сложно вообразить себе что-нибудь глупее этого. Что-то похожее уже происходило со мной однажды, когда я едва не бросил, только начав, но мисс Грэй поддержала меня тогда, и я выбрал остаться. Но теперь это невозможно. Я не мог этого признать, не хотел, уходил с головой в отрицание, но все это время абсолютно точно завидовал Мэтту – у него была цель, и он рвался к ней напролом, отбросив все сомнения. Он начал рисовать чуть раньше меня, всего на год, и хотя мы были на одном уровне к шестнадцати годам, он, в отличие от меня, бесстрашно смотрел в глаза будущему. Собирался в колледж и знал, что пройдет, потому что мать прикрыла бы его в случае неудачи. – Мне… тяжело находится там, – с трудом произнес я, не притрагиваясь к своей чашке и не поднимая глаз. – Мне очень жаль. – Бросать надумал? – Мэтт взглянул на меня сверху вниз и задумчиво почесал подбородок. – Ты в своем уме, Джеймс? – Не называй меня так, мне не нравится это имя. – Знаю, – он выдохнул и поднялся из-за стола. – Именно поэтому я тебя так и назвал, Джеймс. Ты тряпка! – Ты что..? – щека загорелась, разливая жар по всему лицу. Я схватился за место, куда пришелся удар и сполз по спинке стула. – Потому что ты не должен бросать! – закричал Мэтт, а потом сразу сжал кулаки, но не бил, а просто стоял у стола, взъерошенный, как мокрый котенок. – Разве ты не помнишь тот день? В августе, когда я просил тебя, чтобы ты остался, а ты не послушал. И что, снова все то же самое? Ты снова всех бросишь? У меня на лбу выступил холодный пот, но я не знал, что сказать в свое оправдание. Я действительно тогда чуть не бросил, но слова, заставившие меня вернуться, нашлись, даже несмотря на безвыходность положения, но теперь ситуация изменилось. Я изменился. Отец долго пытался вбить в мою голову мысль о том, что мужчина должен быть реалистом и, в конце концов, ему это, кажется, удалось. – Я не брошу… рисование, но миссис Ларсон она… пугает меня, – дрожащим голосом выдавил я, вставая. Мэтт порывался уже толкнуть меня, врезать, как следует, но я сделал жест рукой, и он отступил. – Ты предатель, – произнес он наконец изменившимся голосом. – Ты же обещал, что мы будем рисовать вместе до самого конца, что бы ни случилось, даже если у кого-то будет что-то не получаться. Я… я помогу тебе. Хочешь? С красками и все такое… Я вздохнул и остановился в дверном проеме, ведущем в коридор. – Но ты тоже уйдешь. Совсем скоро тесты закончатся, мы получим оценки и ты будешь учиться в колледже. Ты уедешь отсюда, Мэтт! – я почти сорвался, но вовремя сдержал ком, застрявший где-то в горле. Мэтт растерялся, замирая на месте, и, воспользовавшись этой его заминкой, я вышел в коридор, а оттуда – на лестницу. Я хочу сказать, что тебе, то есть… нам всем, стоит искать свой стиль. Если всегда просто копировать, ничего не получится! Эти слова слишком сильно отличались от тех, что мы слышали от миссис Ларсон. Может быть, в своей жизни она даже и не задумывалась никогда о таком. А если даже и задумывалась, то только потому, что наверняка презирала всех, у кого язык повернулся бы сказать что-нибудь подобное. Мэтт догнал меня на повороте к футбольному полю и схватил за рукав. Тяжело дыша, он молчал, пока я не обернулся, и резко выпалил: – Я никуда не уеду! А на мое удивленное «почему?» он лишь ухмыльнулся. – Колледж в соседнем городе. Я не говорил тебе, потому что думал, что ты и без меня догадывался. Но раз ты так туго соображаешь, то вот. Понял теперь? Я выпустил из рук лямки рюкзака, которые сжимал до белых костяшек. Мэтт задрал голову и стал смотреть в небо, сплошь затянутое бледно-серыми тучами. В его беспокойном взгляде читались волнение и решимость, и я знал наверняка, что он не собирался отступать, и поэтому принял все без возражений. – Кажется, дождь понемногу заканчивается, – заметил он, переводя глаза на меня. – Скоро уже и лужи все высохнут, а ты так и не научился делать кораблики. Давай, показываю еще раз! Я обещался прийти, но Мэтт не особенно в это верил и еще пару дней дулся на меня. Мне было так неловко за свое поведение и за переживания, которые так неосторожно и не к месту выплеснулись наружу, что я с трудом смотрел в глаза одногруппникам, будто и они тоже были свидетелями того разговора. Но Мэтт постарался убедить всех в том, что я не солгал насчет головной боли, и у него это получилось так убедительно, что даже сама миссис Ларсон, казалось, поверила и со снисхождением встретила меня в Кабинете Искусств. – Сегодня, – заявила она с особенной, но сдержанной торжественностью, – мы с вами отправимся в ясеневую аллею. Конечно, лучше было бы сделать это еще в прошлый раз, но тогда была непогода. Но прежде, чем идти, я зачитаю очень важные результаты – промежуточные итоги отбора участников выставки. По рядам прошелся взволнованный полушепот, настороженно и с растерянностью, все глаза устремились в сторону списка, который миссис Ларсон достала из своей черной кожаной сумки. Этой сумки боялись все, даже те, кого меньше всего ругали, потому что в ней порой находились такие бумаги, что диву даешься, как они только могли оказаться там. Миссис Ларсон откашлялась, расправляя свои и без того прямые гордые плечи и принялась монотонно зачитывать правила отбора кандидатов. Все слушали молча, и каждый думал лишь об одном – в этом списке могли оказаться лишь пятеро – половина из всех присутствующих, а значит, шансы на победу не так велики. Мне казалось, что прошло не менее получаса, прежде чем, поправив очки, миссис Ларсон наконец добралась до последней строчки. – Итак, – заявила она, – вы прекрасно знаете, что я выбирала лучших из лучших, хотя в вашей группе таких найти было, откровенно сказать, непросто. Под пронизывающим тяжелым взглядом, ряды еще больше приникли, но возмущенного рокота не последовало: все уже привыкли к таким словам. – К сожалению, многие не попали в список, но, тем не менее, у них все еще есть на это шанс. Сомневаюсь, что они смогут исправить свое положение, но не будем отнимать у них шанса, – по одной лишь ее улыбке, неподвижной, застывшей как гримаса на ее искривленных губах, стало ясно, что ее мнение не поменяется. Даже если ей возразит сам директор, даже если на землю рухнет метеорит. Меня застрясло, но я, прикусив губу, как и все, смотрел себе под ноги. Интересно, Мэтта тоже там нет? В этом ее проклятом списке. – Джейн Остин, – объявила миссис Ларсон, и сделала длинную паузу. В тишине раздалось сдавленное «ура», и девчонка захихикала, прикрывая лицо ладонями. Встретившись глазами со мной и Мэттом, она быстро спрятала взгляд. – Питер Шай. Изумление, но сдержанное молчание. Питер, сидевший на соседнем ряду, покраснел, как рак – ему всегда становилось очень неловко, когда его хвалили. – Сэм Харрингтон, Анабель Смит и Мэй Лайн. Последние двое были новенькими в кружке, но у меня до сих пор не было и шанса заговорить с ними из-за строгих правил, что установила миссис Ларсон. Я обернулся к Мэтту. Он сидел, уткнувшись лицом в парту и, не шелохнувшись, бормотал что-то себе под нос. Миссис Ларсон спрятала список и с той же не выражающей ничего, кроме надменного презрения, улыбкой, спустилась к рядам. – Дэйв, – она замерла возле парты Мэтта, – встань уже, я прошу тебя. Не позорься. – Но я… Я тоже должен там быть!.. Почему? – пробормотал Мэтт, поднимая красное лицо и встречаясь взглядом с насмешливыми глазами. – Я сделал все, что мог!.. – На что поработал, то и заслужил, – миссис Ларсон двинулась вперед. – У нас есть еще две недели на то, чтобы попытаться что-нибудь изменить, но учтите, финальный отбор будет еще строже. Проходя мимо меня она будто нарочно задела край моей парты длинной указкой, которой стучала по столу, и затем с полным достоинства видом вернулась на свое место. Я лишился дара речи и до конца занятия просидел в немой тишине. Даже фонтан в ясеневой аллее, который так полюбился нам с Мэттом, не вызвал никаких эмоций, кроме сковывающего страха, а чуть позже – отчаяния. Я не подбирал цвета, не ломал голову над палитрой, мне было уже все равно, что подумают все вокруг, когда на меня снова поднимут голос, когда отберут краски и заставят стоять и «думать над своим поведением». Этот день не спасло бы даже самое ласковое июньское солнце, но к обеду в небе начали собираться синеватые рыхлые облака. – Я ее ненавижу! – Мэтт пнул камень, яростно, с особо жестоким остервенением, швырнул портфель и уселся на мокрый песок в новых школьных брюках. Он был так зол, что я боялся, как бы он не выкинул чего, и последовал за ним к озеру. Злился он не так часто, но в гневе был страшен и даже мог бы потягаться с миссис Ларсон, которая с охотой бы поскандалила с кем угодно, если бы ей предоставился такой шанс. – Ешь! – Мэтт всучил мне плитку шоколада, оставляя себе булочку и молочный коктейль. – Когда нервничаю, всегда ем больше обычного. Завтра у нас матч с Оливером. А я так жалею, что Сэм в нашей команде. Как он попал в список, ума не приложу! – Может, она и не по уровню рисунка судила вовсе, – предположил я с сомнением, но сам одернул себя: поведение Сэма не располагало к выбору его кандидатуры. Но Мэтт был согласен. – Вот именно, – проворчал он. – Они заплатили ей, только и всего. Я уверен, что она падкая на деньги. Очень жаль, что тебя не взяли, – вздохнул он, немного помедлив. – Мне-то ничего, я как-нибудь поступлю. А ты выбрал колледж? – Колледж? – Ну да. Ты же сам говорил, что хочешь, но тебя отец отговаривает. Наступила длинная пауза. Я поднял камень и запустил его в воду. Он бултыхнулся у берега и поднял целый фонтан брызг. – Я не знаю. Мэтт скривил губы и залпом выпил коктейль. – В университет, все-таки? – спросил он понимающе, но вздоха не сдержал. Мне стало стыдно. Отец столько лет твердил про университет, что я не представлял себе других вариантов, однако вслух говорил совсем другое, опасаясь, что засмеют. Мне настолько часто говорили о том, что делать, что представление о собственных желаний стерлось довольно скоро, оставляя в сердце дыру. Черную и бездонную. – Вот выпущусь отсюда, а потом приду к этой Ларсон и будет знать, – грозился Мэтт, но я его не слышал. Оставаться в школе после шестнадцати для многих подростков – глупая трата времени. Все хотят уехать, мечтают скорее стать взрослыми. Никому не нужны родители, которые будут твердить, как жить, особенно в таких маленьких городках, как Лэйквейл, где тебя знает каждая собака. Но… уезжать? Куда? И что делать там, в другом неизвестном мире, когда ты хорош только в чем-то одном, а потом оказывается, что и это одно получается у тебя из рук вон плохо? – Я подумал, что, может быть, найду что-то новое, – сказал я, пропуская мимо ушей всю его пламенную речь. – Все равно дизайнером мне не быть. Скептическое выражение на лице Мэтта было бы смешным, если бы я не был в таком подавленном настроении. – Что? – изумленно спросил он. – Понимаешь, я подумал, может, отец был прав. Он ведь инженер, и тоже в этом деле соображает. Он еще тогда, в детстве, мне сказал, чтобы я завязывал. Но я не послушал. Дурак, правда? – Дурак, – медленно выговорил Мэтт, опуская голову. – Именно что настоящий дурак. – Видишь, даже ты согласе-... – И не согласен совсем! – вырвалось у него, и он посмотрел на воду. – Но если не веришь мне, когда я тебе говорю, может быть, она заставит тебя поверить. Я непонимающе заморгал, чем вызвал усмешку на его обеспокоенном покрасневшим лице. – Ты имеешь в виду миссис Ларсон? – К черту ее. Я говорю о ней! Помнишь, странненькая такая с малиновыми волосами? Я насторожился, не сразу догадываясь, о ком шла речь. Мэтт потер лоб, будто его лихорадило и сел обратно на песок. – Ты ведь был с ней тогда? Когда сбежал, помнишь? Пальцы мелко задрожали, но отпираться мне не хотелось: если он видел сам, то врать не имело смысла. Так стало бы только хуже. – Да… Но как ты узнал? – Как же тут не узнаешь? Я шел домой, и увидел, как ты тащился за ней. Эта чудачка живет со мной по соседству!