глава 4.

В ночь после Бала Т/И вернулась в гостиную поздно. В висках покалывало от трех бокалов кровавого пунша, слегка подбродившего, но не сильно алкогольного. Когда она проснулась, ее соседки еще укутывались одеялами, пытаясь согреться во влажных Слизеринских подземельях. Т/И, посмотрев на часы, поняла, что идти к гриффиндорцам было бесполезно, ведь они скорее всего находились в таком же состоянии. Она взяла два новых магловских томика, которые ей подарила на день рождения Луна, заварила себе любимый мятный раф и спустилась в гостиную.  Там еще остались устрашающие украшения после младших курсов, но камин, на удивление, горел уютно, разгоняя тени, и довольно сильно.  Т/Ф приземлилась на удобный вельветовый диванчик и по обыкновению своему согнула ноги в коленях.  Ей всегда было очень уютно от таких одиноких посиделок, где она могла просто без лишних глаз и ушей помечтать или с головой погрузиться в новую маггловскую книгу. Она очень любила их литературу. Такую живую, пропитывающую каждую клеточку организма чем-то завораживающим. Ее книги не болтали неразумных вещей, а были очень философскими, даже если являлись романтическими произведениями.  ~ Луиза смотрела вдаль, оставляя пережитки прошлого за мрачным горизонтом. Сердце предательски ныло от причиненной за всю ее недолгую жизнь боли, но она не имела права отчаиваться. Мир не стоит на месте, не крутится вокруг ошибок других людей. Жизнь двигается дальше. ~ Т/И захлопнула книгу и откинула голову на мягкую серебристую подушку. Луиза Аберфорд— так звали главную героиню книги, — была абсолютно права, в настоящем дети не должны страдать от ошибок и неверных решений своих родителей.  «daddy, looking at me, will I ever be free? have I crossed the line?… all that things she said,  all that things she said,  running through my head,  running through my head,  running through my head!» Т/И начала нежно напевать песню, которую она услышала в маггловском кафе пару лет назад, когда посещала свою приемную семью на летних каникулах.  Увлеченная своим умиротворяющим занятием, она не услышала тихих вкрадчивых шагов в гостиную и заметила чье-то присутствие только после обнаружения глазами темной нечеткой фигуры. Человек замер, услышав приглушенное пение, а затем вышел в часть гостиной, которая освещалась светом из камина. Платиновые пряди волос парня спадали на лоб, придавая виду загадочности, а сонные глаза цвета стали выражали нескрываемое удивление. Т/И ужаснулась, осознав, кто подслушивал ее мелодичное пение. Драко нервно постукивал носком ботинка о холодный кафель и смотрел на ее босые ступни.  — это, конечно милое занятие, но не находишь, что гостиная факультета Слизерин может быть не готова к пыткам твоим голосом в пятом часу утра? — Малфой с усмешкой оглядел Т/И. на ней была красивая белая пижама с длинными свободными штанами и укороченным топом, прическа представляла собой несуразный свободный хвост, а на руке красовалась черная лента с перламутровыми жемчужинами — подарок от близнецов Уизли на ее прошедший день рождения. Она удивилась ему тогда: Уизли слыли не очень богатой семьей, но Джордж сказал, что это ее процент от проданных ими младшекурсникам вредилок.  — оцениваешь, сколько денег потратила грязнокровка на спальный наряд? — Т/И раздраженно взглянула парню в глаза.  — нет, пытаюсь понять, зачем ты обычно скрываешь свое тело за столь бесформенными тряпками. — уголок его губ на мгновение дернулся, так же резко вернувшись обратно. — лучше так, чем оставаться вообще без одежды перед тобой, как это любит делать Паркинсон. — Т/И сверкнула глазами цвета молочного шоколада и поднялась с диванчика. — она тебе еще и описать может, если попросишь. Девушка поднесла два пальца к горлу, изобразив рвотный позыв, и поспешила вернуться в спальню.  Настрой продолжать свою читательскую ночь быстро испарился, сменившись гневом. Девушка еле удержалась от хлопка дверью, но, вспомнив, что соседки еще спят, воздержалась от такого выражения эмоций. Малфой опять все испортил, он сумел испоганить даже такую завораживающую ночь.  Она раздражалась каждой клеточкой тела от его отрешенного, но в тоже время вспыльчивого взгляда стальных глаз, его расслабленной, но аристократично прямой спины, его, черт его побери, платиновых волос, небрежно спадающих на бледный лоб. Он чертовски красив снаружи, но до покалывания в пальцах прогнивший изнутри. Где таких вообще создают? Правильно, в древнем помешанном на чистокровности уважаемом роде. Слишком много эпитетов описывает его до чертиков значимую семейку, ослепляющую на каждом ходу своими блестящими локонами.  Был бы он не такой элитарный сноб, возможно, Т/И бы с ним и пообщалась.  Но это не так. Только в его мечтах. Ужасный, самовлюбленный, напыщенный, но почему-то привлекательный индюк.  Из ее знакомых было достаточно красивых парней. Возьмем тех же самых близнецов Уизли: веселые, жизнерадостные и понимающие рыжие засранцы поселились в сердцах доброй половины девушек 4-6 курсов, завораживая своими проделками и душевной добротой. Ей было очень комфортно с ними общаться, они отдавали такую энергетику, вокруг них царила такая бескорыстная аура, что сложно было устоять перед их обаянием. Даже старосты не могли противиться их выходкам, не могли сдержать улыбки от царящего вокруг них веселья.  Но Т/И не была влюблена в своих друзей. Она считала такой исход дружбы своеобразным предательством. Вся твоя крепкая дружеская идиллия выпорхнет фениксом в окно, а на ее месте останутся нелепые чувства и скомканные взаимоотношения — это было не про волшебницу. Жизнь воспитывала ее не для того чтобы предавать близких по духу и ценностям людей.  Не придумав ничего лучше, чем достать свою старую обшарпанную гитару из рюкзака, она уселась за рабочий стол в спальне и принялась набрасывать рисунок на ее задней темной стенке карандашом. Девушка решила изобразить цветки альстромерии, которую они недавно проходили на Травологии —цветок из семейства Лилейных, обладающий очень красивой «внешностью», притягивал и радовал глаз. Спустя полчаса с зарисовкой было покончено, а раскраску она решила оставить на потом.  Глаза неожиданно стали склеиваться. Учитывая весь бурлящий в венах адреналин, это было удивительно.  Противиться онa не стала — положила гитару в чехол, пинком загнала под кровать и рухнула на слегка твердый матрас, в котором до сих пор осталась вмятина от сгнившей пружины.  «Малфой просто мерзкий, отвратительный, грязный таракан, Т/И, не бери в голову его недокомплименты по поводу твоей внешности, он этого не стоит.» — внутренний голос завел свою шарманку.  а ведь правда — за пеленой отвращения Малфой умело скрыл свое восхищение ее фигурой.. или она просто бредит.