Смерть

Из соседнего отсека раздался громкий возглас, а затем надрывистый кашель. Девушка подскочила на кровати. - Роберт! – она выбежала из комнаты. Роберт стоял лицом к стене опершись о верхнюю койку и тяжело дышал. - Мне что-то нехорошо… - Ничего, ничего, главное не волнуйся, - она помогла ему сесть. Ева посмотрела ему в лицо и её передёрнуло. В голове всплыло почти одновременно восемнадцать лиц с таким выражением лица. На губах пена, на шее кровоподтёки, а глаза закатились. - Роб! Роберт! Всё будет хорошо! Очнись! Прости меня… На одну секунду Ева подумала, что ей правда грустно, что Роберт умер. В книгах пишут, что мёртвые тела по-своему красивы. Но ей был неприятен сам вид трупа. Он был уродлив, к тому же вызывал в её памяти голоса восемнадцати людей ровно с таким же выражением лица. Она даже не пыталась их прогнать, потому что знала, они неизбежно вернутся к ней ночью. Она помнила только один труп, на который ей было приятно смотреть. В то время она ещё помнила, как плакать, и потом, ночью, лёжа в окружении других девочек, она тихо плакала, вспоминая голос Дженсена. А сейчас, когда человек, с которым они жили бок о бок почти год умер у неё на руках, ощущения были странные, хотя и привычные. Может быть потом, через несколько дней, она действительно будет грустно, а пока она с пугающим хладнокровием натянула на него скафандр, оттащила в шлюзовую камеру и вышвырнула в открытый космос. До этого момента она почти не думала, а теперь поняла, что ей будет не с кем разговаривать, да, конечно, они с Робом почти не разговаривали, но ей будет не хватать вопросов о количестве обеда и нытья насчёт Агнес. В космосе время течёт быстрее. И когда ты точно знаешь, что завтрашний день пройдёт точно также, как и вчерашний, мысли растворяются в голове, успев только появиться. Особенно, когда не с кем поговорить. Задерживаются в голове только воспоминания… В смерти Роберта были и плюсы. Все ощущения притупились, даже воспоминания не грызли так сильно. Она забывала, как это – быть счастливой. Иногда, формулировки, которые кажутся нам невозможными, вдруг оказываются правдой. Реальностью, в которой мы живём. И кажется нам уже ничего не исправить. Как это? Забыть своё счастье… Я – не Ева. Я не знаю. Но только теперь гигиена не спасала. Не спасало ничего. Она могла часами сидеть около койки Агнес и смотреть на неё, захлёбываясь в пустых мыслях, не значащих ничего. Ева всегда знала, что миссия никогда не будет выполнена, что полёт бесполезен, но иногда в душе теплилась надежда на спасение. Но сейчас она сидела часами у койки Агнес, в надежде подхватить вирус, хотя Агнес дышала в маску, а значит подхватить вирус дыхательным путём не было шансов. Она мечтала о смерти. Память, мысли, воспоминания – всё терялось в голове смешивалось в одну безнадёжную липкую субстанцию. Она устала. Она хотела, чтобы всё закончилось.