Часть 1. Эпизод 6. По дороге домой.

Неспешно ковыляя домой, я все думал о том, как мы разошлись с бабой Валей. Я не сумел ни вывернуться, ни заболтать её. С одной стороны, пора заказывать гроб и искать белые тапочки, с другой — все, вроде бы, не так критично.  Да, бабка теперь знает, что я верблюд. В смысле, попаданец. В той ситуации у меня просто не было выбора: либо я говорю правду и пытаюсь заручиться её поддержкой, либо опять несу ахинею и отправляюсь в следующий мир самым неприятным способом.  Как бы то ни было, произошедшее не изменишь. Я покаялся, нет, неправильное слово. Исповедовался в том, что после того, как ударился головой, забыл почти все свои воспоминания, но в то же время приобрёл знания другого человека из другого мира. Рассказал, что не знаю, как это произошло и сам в шоке от произошедшего. Что в этих воспоминаниях я был обычным человеком, не помышляя о путешествиях в иные миры. Просил помощи и поддержки.  После попадания я пытался играть в шпиона и по глупости думал, что у меня это даже получается. Давайте, ругайте бедного попаданца. Рассказывайте, какой я дурак и что надо было прикинуться валенком, что все забыл и ничего не помнит. Вот только задним умом мы все крепки, а спокойные размышления дома — это не то же самое, что экстремальная проверка твоей смекалки в необычных ситуациях.  Поначалу брякнул по привычке Жианне, что все нормально и я здоров, как бык. Потом заливал брату о том, что голова — пустяки, руки целы и я, разумеется, приду на тренировку. А я бы посмотрел на вас, когда здоровый мордоворот, каковым он мне тогда показался, насупив брови и набычившись, предъявляет претензии.  А затем просто пошло-поехало, только успевай языком ворочать. Через какое-то время, когда мозги на место немного встали, и я понял, в какой жопе оказался, то решил занять выжидательную позицию.   Не помню, где я читал про ученого, что год прожил с папуасами, не произнеся ни слова, таким экстравагантным способом выучив и язык и, вроде как, культуру, и внутреннюю кухню. Но эта история первой всплыла в моей бедовой голове и я решил поменьше болтать, да побольше слушать в надежде, что постепенно сам въеду в обстановку, не привлекая излишнего внимания своими теперь уже глупыми вопросами «А что?», «А почему?», «А кто?».  Но знаете что. Это бы ничего толком не поменяло. Я был бы все таким же чужаком, каким являюсь сейчас, просто был бы чужаком деятельным. И вполне возможно, эта деятельность намного быстрее привела меня в могилу. Другая тактика, вот и все. У меня была своя и я её придерживался. Со своими недостатками, но и плюсами: наблюдая за ними целый месяц, слушая разговоры, я стал неплохо разбираться в том, как они думают, о чем беспокоятся.  Но теперь, когда я выложил всю подноготную бабе Вале, от меня уже ничего не зависело. По выражению её лица я не мог ничего понять, но после, казалось бы, вечности моих сбивчивых и нестройных объяснений она встала, зашла в дом и вынесла мне специальный венок из камыша, который местные вещают над входом.   — Бедовый ты, Хоуленд. Всегда таким был. Иди, сегодня уже поздно, — сказала бабушка со вздохом и ушла к себе.  Однако, когда я уже развернулся и печально побрел домой, послышался её скрипучий старушечий голос.  — Завтра зайди. Подумаю, что с тобой делать. Мне остается только надеяться, что это знак того, что меня признали и не планируют сжечь на костре...  — Ах, господин лорд? Все ли у вас благополучно? — прозвучал сбоку нарочито удивленный вскрик.  Поверну голову, я увидел плотно сбитого мужика, лет 20. Да, именно мужика. В отличие от большинства жителей перешейка этот индивидуум считал себя настоящим северянином и отпустил бороду, которая быстро выросла густой мохнатой варежкой.  — Ах, Сигурд, все хорошо, спасибо, что поинтересовался, — вяло отозвался я, постаравшись побыстрее отвязаться от не очень дружелюбного собеседника.  Сигурд приходился мне каким-то там дядей по бабкиной линии моей шестиюродной тетки. В общем, седьмая вода на киселе. Таких родственников у меня половина Сероводья, потому что за столетия изоляции и существования в закрытой общине весь Перешеек так или иначе породнился и даже самый последний бомж, если сильно постарается, сможет проследить свой род аж до последнего Короля Озера.  Конкретно эту наглую морду я знал потому, что уже не первый раз с ним сталкиваюсь в различных перепалках и переругиваниях. Как я понял, у него были контры ещё с прошлым Ридом то ли только из-за того, что он оттяпал у дядюшки кусок земли, которая на Перешейке на вес — золото, то ли ещё из-за бабы, этого точно не знаю. Но невзлюбили они друг друга конкретно.  Тут то моё попадание ему, как манна небесная за праведные труды. Смотреть на то, как моя репутация падает все ниже и ниже, для него было лучше всех ток шоу по телевизору вместе взятых. Поэтому весь последний месяц он блестит, как начищенный самовар, пытаясь меня задеть или уколоть.  — У меня дела, некогда с тобой разговаривать, — сказал я, так как не был настроен на очередную ссору, но в то же время уже понимая, что так просто я от него не отвяжусь.  — Простите, простите, господин лорд, — насмешливо воскликнул он, — у вас же так много дел: портки постирать, жратву приготовить. Понимаю, нелегко вам живется, забот полон рот.  — Ну, зато землицы у меня точно полно и ни в чем себе не отказываю, — с удовольствием протянул я, наблюдая скисшую морду оппонента.  — Конечно, конечно, вы же лорд. Так заботитесь о нас, что мы живем, наверное, лучше, чем король в красном замке. Поэтому и земля вам не просто так дана, — проговорил он, намекая, что на обязанности лорда я как раз подзабил. — Иди к черту, пес шелудивый, — в сердцах бросил я, не имея моральных сил после бабы Вали для продолжения культурного общения. Развернулся и, уже не слушая его вопли, поковылял дальше.  Тяжело вздохнув, я окинул дорогу, представляя дальнейший путь, а в голове стали прокручиваться «светлые деньки» попадания, когда и трава была зеленее и язык у козлов короче.