ГЛАВА 6. Молчаливые часы.

       Неделя показалась юродивой вечностью.        Как будто данное МакГонагалл обещание, высеченное стальной гвизармой на ноющей от фантомной боли спине, зашивали грязной иглой и нитью.        Вопреки хронической усталости и участившейся бессоннице, Гермиона старалась забить всё своё свободное время всеми возможными делами — учёба, просиживание часами в библиотеке и просто банальное поглаживание Живоглота — и отгораживать себя от проблем насущных.        Не видеть сочувствующих взглядов друзей.        Не слышать презрительный шёпот среди других факультетов («эй, а что это в Грейнджер будто Волдемор вселился?»).        И не думать о глазах.        Серых.        Безумных.        Смотревших на неё так, будто то и не лепет нахохлившегося юнца, будто он и впрямь готов был убить её на месте.        С того дня прошла неделя, а за прошедшее время окромя нескольких опрометчиво-беглых и явно ничего не выражающих взглядов между ними не возникло абсолютно ничего. Малфой ни разу не перекинулся с ней и парой слов: ни оскорблений, ни угроз, ни напоминаний о том, чтобы она поскорее разорвала сделку с деканом.        — О, Годрик, — неслышно прошипела Гермиона в тихом кабинете, когда упоминания о Малфое заставили её напрячься и разломить уже третье перо, что доселе выписывало что-то на смятом пергаменте.        Она так и не обратилась к МакГонагалл с просьбой поручить это задание кому-нибудь другому и избавить её от этой рутины. Возможно, всему виной было то, что так сказал сделать именно он, что с её стороны это будет выглядеть обыкновенным подчинением. Возможно, то сыграла в ней пресловутая вероятность оказаться в ипостаси слабого человека, что сумел пройти через дебри войны, но не смог справиться с чужим высокомерием.        Гермиона не могла сказать, что до этого она предпринимала хоть какие-то попытки помочь ему (да и как помочь человеку, который кидался проклятиями просто видя её на горизонте?). Любая их встреча была подобна выброшенным в одну клетку тарантулам: Малфой бросался колкостями, а она напоминала, как он, лишившийся чести, отцовского наследства и магии, жалок и беспомощен. Единственным верным решением казалось избегать его. Делать вид, будто она ничего и не обещала. Будто он — брошенная на произвол судьбы уличная псина, которая и сама разберётся благодаря инстинктам.        В конце концов, Малфой уже был взрослым юношей, а Гермиона явственно не горела желанием указывать ему, словно безмозглой куропатке, как правильно жить.        В конце концов, МакГонагалл тоже взрослая и опытная, должна понимать, что её одной не хватит для него, брошенного почти всем Хогвартсом и изолированного от остальных.        Поставив точку и откинувшись на спинку кресла, Гермиона выдохнула: во вставшей с ног на голову жизни Малфоя она являлась никем более, как девушкой, которую можно было послать со скуки к чёрту на рога. Не более.        Неожиданно раздался скрип.        Гермиона вытянула голову, с любопытством наблюдая, как из движущейся лестницы показывалась макушка профессора МакГонагалл.        — Мисс Грейнджер, — профессор слегка озабоченно воззрела на свою ученицу и по-птичьи склонила набок голову, — как преподаватель я, безусловно, рада, что вы проявляете такой несвойственный другим ученикам интерес к моему предмету, что изучаете программу трансфигурации наперёд, но по-человечески, глядя на вас, мне хочется отобрать у вас учебники и немедленно отправить на отдых куда-нибудь в Уэльс.        Подавив раздражённый вздох, Гермиона сдула витую прядь бурых волос, что оголтело упала ей на глаза.        Абсурдно отрицать перед собой, но не перед МакГонагалл: попытки загрузить себя лишней работой напрямую вели её к попыткам не дать мыслительной системе направить её ко всему, что только связано с маем 1998-го.        Или к жившему в изоляции слизеринцу, которого она уже приличное время игнорировала.        Но результат налицо: Гермиона выглядела так, будто не то, что бы не видела нормального сна с конца весны, а не спала целый год, в убивающей тиши одичало скитаясь среди разбросанных в безумной картине воспоминаний.        — У меня иногда бывает бессонница, — пожала она плечами, — но ничего страшного. Я пользуюсь зельем сна без сновидений.        Признаваться в том, что зелье употреблялось лишь два раза в неделю, да и то действуя всего на пару часов, Гермиона не решилась, а потому понадеялась, что профессор МакГонагалл не решит продолжить этот разговор.        Старушка только тяжело вздохнула.        — Отвлекитесь немного, трансфигурация никуда не убежит, — вдруг добродушно улыбнувшись ей и тем самым обнажив кольца морщин, МакГонагалл направилась к столу. — Я бы хотела поговорить с вами.        Я бы хотела поговорить с вами.        Гермиона не могла объяснить это никакими адекватными выражениями, но отчего-то эта реплика показалась ей приговором, точно профессор в сию минуту вывернет наизнанку всё то, что она так яро скрывала даже от ближайших друзей.        Сглотнув, она осторожно отодвинула от себя учебник и сложила руки домиком, но, несмотря на весь свой вид, показывающий полную готовность начать разговор, Гермиона не решалась взглянуть на МакГонагалл.        Та же, в свою очередь, осторожно, точно собеседница её — истинно-напряжённый нерв, присела напротив.        — Полагаю, вы снова возвращаетесь к своим старым привычкам, разве что на этот раз с чуть большим размахом, чем раньше.        Гермиона всё ещё не решалась посмотреть на неё.        МакГонагалл ведь не знала о том, как она уходила раньше всех во время завтрака, чтобы забиться в углу и занять себя учёбой.        Не знала, что она в библиотеке чувствовала себя уже как во второй комнате.        Не знала, что она пыталась забить всё своё свободное время и отвлечь разум, чтобы у неё и секунды не было вспомнить искаженные в ужасе лица погибших друзей, застывшую багровой коркой чужую кровь между дрожавшими пальцами и озверевший взгляд Люциуса Малфоя, пытавшегося изжить её из этого мира.        Но Гермиона только попыталась улыбнуться в ответ.        Подвергшаяся пыткам модель поведения оставалось за той чертой, за которую никому не позволялось переходить: ни МакГонагалл, ни Гарри с Роном, ни подушке, которой она, как ближайшему другу, шептала бы все секреты перед сном.        — Да, знаете, хочется вернуться к старой жизни.        — Это хорошо, — серьёзно кивнул декан. — Я беспокоилась за вас, но если вы отходите от пережитого, то я рада это слышать.        Гермиона, впрочем, тоже порадовалась бы, будь то правдой, потому как она не то, что не отходила, а очертя голову кидалась в новые будоражившие вскрытой воспалённой раной душу дебри. Заново перестраивала пострадавшее сознание. Переживала всё по-другому. Чувствовала в разы острее, как безжалостно впившийся в район ребра остриё раскалённого лабриса.        — Так вот, о чём это я? Ах, да, — хохотнув, МакГонагалл тут же щёлкнула пальцами. — Как обстоят дела с мистером Малфоем?        Она вдруг помрачнела, применив все усилия, чтобы не скорчиться.        Любые упоминания о Малфое вызывали выжженные ярым костром смуту и выжигали в подсознании сигнал о бродившей поодаль опасности.        Воистину, невероятная сила амбивалентности, застрявшая между ними, словно движущейся с рая в ад точкой траектории. Он мог спасти ей жизнь и казаться едва ли не самым шокированным, когда она оказалась на волоске от смерти (Гермиона ещё помнила, как Малфой, смеясь ядовито, цедил, что это было глупым марьяжём, но она до сих пор почему-то не верила в это), он говорил, что не винил Орден за свою покойную мать и что он сам засадил своего отца в Азкабан, а вместе с тем собственной подписью отправил на верную смерть.        Уже на следующий день Малфой, точно юродивый, зажимал её где-то в коридоре и сыпался угрозами, что он вполне мог бы продолжить дело отца и рассечь ей голову без раздумий, если то потребуется.        — Тот ещё петух, — чересчур откровенно ответила Гермиона.        Профессор МакГонагалл в другой раз непременно пожурила бы ученика за такие выражения, но сейчас она, прикрывая расплывшиеся в полуулыбке уголки рта тыльной стороной ладони, тихомолком хихикнула.        — Полагаю, всё не так плохо, или же вы просто умело держите себя в руках и потому не называете его словом покрепче, чем «петух»?        Не так плохо?        Ещё неделю назад этот отщепенец, вдали от всех пригвоздив её к стене, чуть было не свернул ей плечо даже без использования заклинаний. Гермиона не могла назвать это всё «не так плохо».        — С ним сложно. Он агрессивнее, чем был раньше, — честно призналась она. — Дракл меня дери, иногда так и хочется взять да превратить его в какого-нибудь бубонтюбера! Ну, или же поросячий хвост ему наколдовать, чтобы дополнить картину.        Конечно же, Гермиона здесь соврала. Она бы ни за что не превратила Малфоя в какое-то глуповатое существо и уж тем более не стала бы колдовать ему поросячьи хвосты. Вместо этого она бы кинула в него повторной Сектум Семпрой и бросила в таком состоянии где-то, где его никто не найдёт, или зарядит один раз Круциатусом, чтобы он и посмотреть в её сторону более не смел.        — Я не буду его оправдывать, — профессор скорбно вздохнула. — Он всегда был тяжелым случаем. Я с вашего первого курса догадывалась, что с мистером Малфоем всё будет сложно, хотя и представить себе не могла себе, что он опустится до подобного. Тем не менее, я волнуюсь за него. Потерять мать, отца, пройти через долгие суды и быть на грани попадания в Азкабан, а затем превратиться в единственного изгоя всей школы — тут уж и умом тронуться можно.        — Иногда мне кажется, что он уже это сделал, — отведя взгляд, фыркнула Гермиона.        — Я прекрасно понимаю ваше презрение к нему, — кивнула МакГонагалл. — Неужели нет никаких результатов?        — Никаких. Каким был, таким и остался.        Профессор прикрыла глаза, нарушив тишину кабинета полным тяжести вздохом.        Гермиона же свела брови домиком в немом сочувствии. МакГонагалл слишком много ожидала от них. От Малфоя — что он непременно изменится, выйдет из выверенно выстроенного им же кокона и примерит на себя амплуа нормального человека (коим, как сама Гермиона думала, он никогда не был и уже не будет), и от неё, что она каким-то образом сможет поспособствовать этому.        Но МакГонагалл была женщиной умной.        За свои годы и за счёт набранного в Хогвартсе опыта ей стоило понимать, что такие, как Малфой, встречались часто, и что практически никто из них не смог воспротивиться своей уродской натуре.        — Я слышала об инциденте с шингом на уроке зельеварения, — вновь прервала затишье профессор, и Гермиона, которой не хотелось вспоминать этот случай, опустила глаза к дубовой столешнице. — Мистер Малфой тогда спас вас, верно? Профессор Слагхорн сказал мне, что он был первым, кто вспомнил про безоаровый камень.        — Да, — коротко кивнула незряче глядевшая куда-то на руки Гермиона, — именно он.        Она ведь и сама не была глупой. Вполне могла прийти к аспекту, что эта ситуация Малфою была только на руку, если ему и впрямь требовалось как можно скорее реабилитироваться в глазах других. Она бы, возможно, не пошла за ним в тот день, не стала бы задумываться о благодарностях за спасённую жизнь и отнеслась бы с безразличием к тому, что в ту роковую ночь застала его явно плачущим.        Но то, как он смотрел на неё в ту секунду, насколько был испуган, перечёркивало всё.        — Возможно, надежда ещё есть? — декан слабо улыбнулась, будто и сама пыталась надеяться на это.        — Профессор, — несмело произнесла отважившаяся взглянуть на собеседницу Гермиона, — может быть, вы будете в ужасе, услышав это от меня, но нам ведь осталось учиться всего ничего, да и Малфой даже не с нашего факультета. Почему вы так беспокоитесь за него?        — Потому что, мисс Грейнджер, — устало изрекла МакГонагалл, — он живой человек, которому нужна помощь. Я, как новый директор, да ещё и давшая Дамблдору обещание помочь ему в случае чего, не могу бросить его на произвол судьбы.        — Он выпустится из Хогвартса и будет вынужден жить уже не с однокурсниками, а с другими людьми, которые всё ещё помнят его как человека, помогавшему Волдемору.        — Прошу вас, — профессор скрестила руки на столе, — в Министерстве мистера Малфоя всячески допрашивали и с помощью сыворотки правды, и угрозами. Он просидел некоторое время в Азкабане, пока суд решал, что с ним делать. Я хочу вас заверить: поместье обыскал уже аврорат и не нашёл там ничего подозрительного, а мистер Малфой согласился выплатить в качестве репараций за нанесённый ущерб семьдесят процентов из семейного дохода. Думаю, и его участие в решении судьбы Люциуса тоже верный показатель лояльности. Мы не забудем то, что он впустил Пожирателей в Хогвартс, но и оставить его так нельзя.        — Но почему?        — Потому что Министерство признало, что он жертва.        Гермиона сжала зубы до давящей боли в челюсти и заставила себя не перевернуть стол от злости. Подумать только! Малфой. Жертва. Человек, чуть ли не убивший её, помогавший устроить массовое истребление магглорождённых и ставший причиной не одной смерти, отныне звался жертвой лишь потому, что отмахнулся на свои злодеяния кучей галлеонов!        Она взглянула на МакГонагалл, надеясь, что она либо шутила, либо и сама считала решение суда сущей глупостью, но её собеседница то ли филигранно скрывала всё, то ли и впрямь поддерживала вердикт Министерства.        — П-почему?        Гермиона вдруг ощутила себя оскорблённой. Её лучшие друзья чуть не погибли в этой битве. Она чуть не погибла. На её руках умер не один человек.        Тот, кто в этот виновен — жертва.        Это слишком глупо.        Слишком неправдоподобно.        Слишком абсурдно.        Это слишком жестоко.        К ней — в первую очередь, и к тем людям, чьи кости разбросаны в никем неизведанном коридоре, а сцеженная в пытках кровь размазана по стенам и застывала вонючими багровыми пятнами.        — Тёмный Лорд манипулировал им, — МакГонагалл от скуки принялась покручивать сжатое между пальцами совиное перо, — грозился в случае невыполнения задания убить всю его семью вместе с ним. Да и, как вы знаете, мистер Малфой так и не смог выполнить то, что ему поручили, за что скоро был наказан Волдемором.        — Наказан? Чем? Не впустили в ряды Пожирателей Смерти? — менее осуждающе, чем хотелось, хмыкнула Гермиона.        — Круциатусом, — хмуро ответила та. — Он сказал это только под воздействием сыворотки правды.        Гермиона дрогнула.        Несомненно, у Волдемора, как напрочь лишённого жалости человека (хотя верным ли было звать сие существо человеком?), поднялась бы рука использовать непростительное заклинание на школьнике, но даже с пониманием этого, даже со знанием того, что тот вполне способен был убить ребёнка, сам факт услышанного казался дикостью.        А потом, некстати так, Гермиона вспомнила умершего в её смену Колина Криви и отхаркивающего кровь в предсмертном хрипе Симуса Финнигана.        И отмахнулась от всех размышлений.        Он заслуживал это.        За вуалью всех мыслей и проклятий, адресованных непосредственно Малфою, Гермиона даже не обратила внимание на то, как заскрипели за ней двигавшиеся вниз ступени, как несколько шагов прорезали тишину кабинета, а затем, словно пытаясь заставить её встрепенуться, некто насилу слышно прокашлялся.        Она мысленно скривилась: за прошедшее время даже в простом покашливании и вздохе Гермиона научилась улавливать свойственную лишь одному человеку напыщенность и показную бесстрастность.        — Профессор, у нас, кажется, в этот час назначено домашнее задание по ЗОТИ. Или я зашёл к вам не вовремя? — на последних словах Малфой ощутимо сжал зубы, и сидевшая спиной к нему Гермиона готова была поклясться, что в этот момент он испепелял её льдистым взглядом.        — Нет, вы как раз-таки вовремя. Мы с мисс Грейнджер как раз говорили о вас, — Гермиона прикусила нижнюю губу: это было явно не то, что МакГонагалл стоило сейчас говорить. — Но раз уж вы пришли, то не будем терять ничьё время и начнём с повторения. Кадере!        Гермиона тут же обернулась, с явственным ужасом наблюдая, как кандалы, блокировавшие управление волшебной палочкой, с гулким щелчком раскрылись и упали с рук Малфоя наземь. В следующую секунду он, не сводя с неё многозначительного взгляда, запустил руку в карман мантии и вытащил магический атрибут, нарочито взмахнув им, словно без слов насмехаясь над ней.        «Погляди, Грейнджер, а я теперь тоже могу колдовать и пульну в тебя Авадой».        — Мисс Грейнджер, вы хотите остаться? — поинтересовался декан, и Гермиона в ответ только активно покачала головой.        Волшебная палочка в руках Малфоя сродни похожа на опаснейшее оружие. Она бы, может, осталась, чтобы предотвратить возможное нападение на МакГонагалл (а Гермиона почему-то не сомневалась, что он только и ждал подходящего момента), но мысль о том, что ей придётся пробыть с ним дольше положенного, невероятно претила.        К тому же, у неё была прорва дел: подготовиться к экзамену по истории магии, который будет через месяц, выучить наперёд новые руны для общения с горными троллями, приготовить рецепт уничтожения живых сорняков и просто помочь Хагриду гонять обнаглевших кролей с морковных грядок.        — Я, пожалуй, пойду, — неуверенно промямлила вставшая со стула Гермиона.        Не смотри на него.        — И будьте любезны: не переусердствуйте с учёбой. Я за мешками ваших глаз даже не вижу, — произнесла МакГонагалл прежде, чем та успела бы отойти.        — Да, профессор.        — И если уж вы тут вдвоём, — начала та, отчего всё естество Гермионы напряглось, — то можете к концу дня повторить предыдущий материал по трансфигурации? Боюсь, я буду слишком занята, чтобы уделить время мистеру Малфою.        Гермиона сжала рукой спинку стула.        «Я тебя предупреждаю один раз, Грейнджер: ты сейчас же наматываешь сопли на кулак, идёшь к своему декану и говоришь, что отказываешься от всего этого. Я не хочу видеть тебя рядом с собой. Ни сейчас, ни в какой-нибудь другой день. И лучше тебе не спорить с сыном Пожирателя Смерти».        «Раз уж я больной псих, то если ты не махнёшь на просьбу МакГонагалл, то я постараюсь сделать всё возможное, чтобы твоя жизнь превратилась в кошмар».        — Да, профессор.        Кивнув ей на прощание, Гермиона тяжким аллюром прошла в сторону ступеней, и лишь проходя мимо Малфоя делала всё возможное, чтобы не замечать спадающий на неё убийственный взор. Бороться в этой игре не имело смысла: любой исход, будь то согласие, будь то просьба поставить вместо неё другого человека, сделает её проигравшей.        И не соврёт ведь: ей бы кинуться к ногам МакГонагалл и молить, чтобы она избавила её от этого мытарства, а ещё лучше — чтобы вышвырнула Малфоя из Хогвартса к чертям.        Но какие бы мольбы она не обрушила на профессора, как бы не заливалась слезами перед ней, а толку никакого — всё было решено ещё до того, как сама Гермиона едва смогла отойти от послевоенной прострации.        У лестницы она неспешно обернулась, мазнув ничего не выражающим созерцанием по оставшимся позади преподавателю и ученику. Профессор МакГонагалл внимательно глядела ей вслед, точно всё выжидая, что её ученица что-то скажет напоследок, в то время как Малфой глядел на неё столь строгим и, казалось бы, чересчур взрослым для него взглядом, что он невольно напомнил ей Снейпа.        — До свидания, профессор, — наконец-то произнесла Гермиона.        МакГонагалл слабо кивнула ей.        — До свидания, мисс Грейнджер.

* * *

       В библиотеке у Гермионы не получалось сосредоточиться на книге, но виной всему был, как ни странно, не чёртов Малфой.        — Годрик милостивый, Грейнджер тут ночует?        — Ну да, в книгах жизнь поинтереснее, чем в Хогвартсе.        — По-моему, она и замуж за один из учебников выйдет.        — Да вы заткнётесь уже может или как?! — не выдержав говора вокруг, Гермиона тут же кинула книгу на стол и рассекла тишину библиотеки стуком ударившейся о дерево кожаной обложки.        И тут же где-то на расстоянии на неё гневно шикнул призрак-библиотекарь, на что Гермиона только промямлила насилу слышные извинения.        — Ну всё, отстаньте от неё, — строже ожидаемого осекла остальных учеников протиснувшаяся к подруге Джинни Уизли, мигом присевшая рядом с ней и поддельным интересом взглянувшая на учебник. — Амм… «История эксплуатации домовых эльфов»?        — Г.А.В.Н.Э ещё в силе, Джинни, — чересчур важно подытожила Гермиона, которая, впрочем, взяла первую попавшуюся ей книгу, а по вине вовсю шептавшихся за спиной учеников плохо разбирала, что читала. — Надо почтить память Добби и спасти остальных домовиков. Винки, Кикимор…        — Для начала давай спасём тебя, ладно? Уберём это гнездо на голове, к примеру. А то ощущение, как будто тебя гималайские пикси по всей школе тащили.        — У меня всегда было гнездо на голове, — с наигранной обидой напомнила Гермиона, но всё же, мысленно согласившись с ней, осторожно поправила ворох бурых волос.        — Верно, — кивнула Джинни, — но раньше оно выглядело немного аккуратнее, будто его воробьиная пара плела с любовью, а не как будто там два голубя побились на смерть.        — Вот уж спасибо! — завалившись на спинку стула, Гермиона уткнулась лицом в смятые страницы книги и жалостливо промычала что-то несуразное. — Я уже устала от всего, Джинни. Я так устала!        — Потому что ты проводишь целый день за уроками, — на выдохе констатировала та, осторожно отобрав у подруги книгу. — Могла бы развеяться хоть немного. Сегодня мы хотим пройтись по лесу. Говоря про нас я имею в виду ещё и Гарри, Рона и Ромильду, которую мой дражайший брат теперь повсюду тащит с собой.        Выпрямившись, Гермиона аккуратно сложила ногу на ногу. Летом, в свободное от сеансов с психологами и самобичевания время, она часто коротала дни в Норе, слушая истории Гарри с Роном и похрустывая принесёнными Артуром Уизли яблоками. Шутила с ними, изредка так, будто именно того и требовалось от неё, смеялась порой, слегка надломленно и с хрипотцой, словно в лёгких осела пыль.        Но то было лето. Знойное беззаботное лето, вдали от щербатых стен школы, от которых отражалось пугающее эхо болезненных вскриков.        Хогвартс был подобно минному полю. В нём все страхи находили выход из разума и приобретали плоть и кровь. Все оставшиеся в детстве подкроватные монстры выбирались наружу.        — Мне надо помочь профессору МакГонагалл, — твёрдо оповестила Гермиона, прижав к себе книгу так, будто она была её единственным спасением.        Некогда лучезарная улыбка с веснушчатого лица Джинни мигом улетучилась.        — Ты проводишь с нашим деканом даже больше времени, чем с нами, — малость расстроенно подметила она. — Можешь хоть мне рассказать, что вы постоянно делаете?        — Прости, Джинни, — покачала головой Гермиона, — но по просьбе профессора я об этом никому не рассказываю. Всё конфиденциально.        Джинни бы повторить её чересчур заумным голосом сие пресловутое «конфиденциально», ещё и скорчившись на подобии профессора Спраут, когда та была крайне недовольна поведением учеников, но вместо того она только тягостно вздохнула.        — Мы волнуемся за тебя, — честно призналась Джинни. — И я, и Гарри, и Рон, и Луна с Невиллом. Ты… будто пытаешься отдалиться от нас.        — Это не так! — слишком резко воскликнула Гермиона, за что была награждена вторым шиком от библиотекаря.        — Ты отказываешься от совместных посиделок, постоянно то в своих книгах, то с МакГонагалл, и явно о чём-то переживаешь, а нам ничего не говоришь. Годрик, Гермиона, да ты даже во время завтрака раньше всех выходишь из зала, почти ничего не поев. Гарри уже ищет подходящего для тебя колдомедика, чтобы понять, что с тобой происходит.        — Со мной всё в порядке, Джинни, — хмуро изрекла она, вдруг ощутив, как воспылало в нутре раннее невиданное ей раздражение. — Просто впереди нас ждёт Ж.А.Б.А, а я хочу сдать всё на высший балл. Если бы остальные тоже это понимали, а не придумывали, как списать на экзамене, на котором в принципе списывание не возможно, то никаких вопросов ко мне бы не возникло.        Не обращая внимания на вопли оставшейся за ней Джинни, — которая, в свою очередь, не обращала внимания на призрачные очертания библиотекаря подле неё — Гермиона бегло засеменила к выходу.        Ей совершенно не хотелось ни с кем говорить, у неё была ещё куча дел, а ещё она чертовски устала. И морально, и физически.        Выучить новые руны не составило труда, а вот занять себя чем-то во время ужина — за которым, к слову, она пыталась не сталкиваться взглядом с сидевшей напротив Джинни, которая и сама только оглядывала содержимое тарелки — показалось Гермионе чем-то непосильным.        Только к концу, когда над головой начали загораться свечи, она вспомнила, что должна была зайти к Малфою.        К чёртовому Малфою, который не поскупится на пару крепких выражений после сегодняшнего неожиданного столкновения в кабинете МакГонагалл. Который напомнит ей, во что он превратит её жалкое существование, если она не отважится обратиться к декану и отцепиться от него.        Уже от этого ей хотелось взвыть волком: в подобном состоянии, когда единственное, о чём можно было мечтать, так это свалиться камнем на холодные простыни и уткнуться взглядом глупой птицы в стену, меньше всего Гермионе хотелось коротать часы в компании Малфоя.        Она обернулась в попытке найти за слизеринским столом до отвращения знакомую белобрысую макушку, но ровным счётом не обнаружила ничего из того, что она искала. Лишь слева Тео Нотт, который более не рисковал шутить с девушками, принялся приставать к слегка приунывшему Забини, всё это время критично ковыряющему вилкой в тарелке.        Гермиона попыталась отмахнуться и не идти никуда, отдав предпочтение просиживанию за очередной книгой, но отчего-то тонкий голос совести не позволял ей этого.        «Ты ведь обещала».        В последнее время она обещала слишком много, зная, что на своих хрупких плечах не понесёт такую ношу, а потом страдала.        Это самое гнусное «обещала» было единственным аргументом, чтобы она направилась к выходу из Большого Зала. Пошла к глиняной статуе орла. Перешла на ступени и без интереса наблюдала за тем, как древняя магия возносила её на самый верхний этаж.        Волшебная палочка искрилась белёсым Люмосом, а потому старый коридор виделся местом весьма устрашающим и скрытым позади неё чёрным маревом темноты.        Дойти до нужной двери было несложно. Встать перед ней — тоже.        Пересилить себя и постучаться казалось делом, требующим нечеловеческих усилий, и Гермиона не удивилась, что шаги по сторону раздались только спустя минуту. Не удивилась, услышав приглушенные преградой ворчания, и тому, что дверь отворилась довольно-таки медленно.        Перед ней, упираясь рукой о дверной косяк, вновь, как и в предыдущие разы, нависла высокая фигура безразлично взирающего на неё Малфоя.        — Смотрю, идея отказаться тебе не по душе, — небрежно фыркнул он. — Тебе в удовольствие видеть меня каждый день?        — То же мне, удовольствие, смотреть на самодовольного хорька. Давай просто быстро покончим со всем и разойдёмся, — закатила глаза Гермиона.        — Я не в настроении, Грейнджер. Проваливай отсюда.        — Ищи настроение где хочешь. У м-меня… меня…        Перед глазами внезапно поплыло в безумном хороводе, точно некто выключил свет и мир окунулся в чернильно-чёрные краски. Ноги показались неимоверно лёгкими, с трудом удерживающими её туловище, и Гермиона, ощутив, как дыхание сбилось, отключилась прежде, чем рухнуть на пол.        Но после того, как ей удалось услышать своё имя, которое вырвалось из уст явственно обеспокоенного Малфоя.