Море

Лу злилась на себя. Всё ведь у неё с Доганом было нормально: общались, помогали, поддерживали друг друга. На протяжении всех восьми лет, что она его знала, не зародилось ни намёка на какой-либо романтический интерес. И тут вдруг ни с того ни с сего ударило невесть что в голову. Словно на Лу надели какие-то очки со спецэффектами, искажающими реальность. Хотелось думать, что, напротив, она будто была слепа, а тут вдруг прозрела — но верилось в это слабо. Это всё алкоголь и адреналин — думалось ей поначалу. Просто предатель-мозг связал эйфорию от головокружительной поездки на мотоцикле с её пассажиром. Может, такое механическое притяжение Лу почувствовала бы к кому угодно, хоть к Нарсису. Только вот неуместные мысли о Догане вторгались в её разум и в то время, когда она была абсолютно трезва и передвигалась на своих двоих. Традиционные дружеские посиделки давались Лу всë труднее. Что за напасть такая — раньше же она никогда не заостряла внимания, допустим, на том, какие у Догана ресницы длинные. Никогда не фиксировалась на том, какой у него мягкий баритон. Чёрт, уже не первый раз Лу пропускала мимо ушей обращëнные к ней слова Догана, и тот обеспокоенно спрашивал, все ли с ней в порядке. А она вне своего ведома переставала вникать в смысл его реплик, просто кутаясь в его обволакивающий тембр, как в тëплый плед… Ну и розовые же сопли. Вообще ни хрена не в порядке. Точно подтверждаются все эти дурацкие стереотипы о том, что между мужчиной и женщиной дружбы не бывает, что рано или поздно кто-то из них захочет большего… Но стоп, с Йонасом и Томой же у неё вовсе не так! И ведь главное — шансы на то, что у них даже в теории может что-то сложиться, исчезающе малы. Вроде ещё в доштормовые времена какие-то учëные выяснили, будто бы мужчине требуется чуть ли не несколько секунд, чтобы оценить, привлекает ли его та или иная женщина. Лу не знала, насколько достоверны эти данные, да и потом, на момент знакомства они с Доганом были не женщиной и мужчиной, а сопляками тринадцати и пятнадцати лет от роду соответственно. Тем не менее, за все эти годы Доган ни разу не дал Лу повода подозревать, что он видит в ней нечто иное — так с чего бы ему вдруг посмотреть на неё другими глазами? Но ведь сама Лу посмотрела. Вот что она Догану может сказать? «Хочу узнать тебя получше»? Так она, считай, уже знает его как облупленного — как и он её. Наверное, для романтики это не годится — должна быть загадка, недосказанность… Почему же, чëрт подери, с ней это не работает? «Я тебя люблю»? Так и диабет заработать недолго от переизбытка сахара. «Ты мне небезразличен»? Это естественно, и это взаимно. Они ведь друзья. «Ты для меня не просто друг»? А разве дружба — это просто? Особенно с таким, как Йонас, ага. Что Лу, в сущности, от него нужно? Секс? Ну, нельзя, конечно, сказать, чтобы она о таком не задумывалась, однако это не было главным. Доган точно не имел ничего общего с мальчишками из клуба, у которых Лу порой могла без обиняков осведомиться: «секса не хочешь?». Нет, главным было принципиально иное. Хотелось быть для него особенной. Или стать. Вдруг когнитивное искажение, заставлявшее Лу думать, что сильнее всех беспокоится за её судьбу именно Доган — не такое уж и искажение? Раздирающую душу тревогу и совсем несвойственное Лу самокопание немного приглушало осознание: как бы то ни было, Доган не осудит её. Он принадлежал к числу тех людей, которым она могла позвонить среди ночи с просьбой помочь закопать труп — разве что уточнил бы, чем тот успел провиниться до того, как стал трупом. С Доганом Лу ощущала себя точно на исповеди — что ж, это вполне вязалось с его религиозностью. Искренней, не напускной, не фанатичной. В один из выходных Лу разбудило пиликанье смартфона. На экране высветилось сообщение: «привет. не хочешь за городом прогуляться?» Ей не требовалось даже смотреть на имя отправителя. Кто ещё будет писать лапслоком, словно нажать всего одну клавишу для него — невыполнимая задача? Сколько Лу ни пыталась переучить Догана — всё было напрасно. Впрочем, похоже, она к этому привыкла. Так же, как и к нелюбимому ею запаху сигарет. Лу не понимала, как характеризовать предложение Догана. «Как назло»? «Как удачно»? Отбросив ненужную рефлексию, она договорилась о времени и месте встречи. К вечеру, управившись с домашними делами, Лу пересеклась с Доганом. Подвезти на байке решила не предлагать. И вновь — «слава Единому» или «а зря»? Они шли по зелëной роще, вслушиваясь в шум густой листвы. Деревья были высажены людьми, флора и фауна была скудной — и всё же подобные места воспринимались как оазисы живой природы. Дичают люди от цивилизации, дичают. Лу со всей полнотой осознавала, что рядом с Доганом ощущает себя удивительно комфортно. «Удобный» — это определение она не раз слышала в его адрес. Неконфликтный, с повышенной степенью лояльности… «Удобным» его в сердцах даже как-то раз окрестил Йонас. Сложно было назвать Догана удобным в тот вечер, когда он, опустошая уже которую по счёту бутылку, рассказывал Лу о неудачном расставании. Это известие точно не вызвало ни ревности, ни облегчения — лишь желание быть рядом. К счастью, теперь Доган знал меру и давно не злоупотреблял. Или когда в пылу какого-то дикого танца (обычно спокойный Доган на танцполе превращался в настоящее торнадо) чуть не опрокинул Лу. Нет, «удобный» — это определëнно не то слово. А вот «комфортный» — другое дело. — Пойдём к реке, — Доган развеял тишину. Лу кивнула, радуясь тому, что оба они в тëмных очках и что она спокойно может любоваться не только пейзажем. Пыль времени стиралась в её памяти с полузабытых строк:

Только один из тысячи, говорит Соломон, Станет тебе ближе брата и дома, Стоит искать его до скончания времëн, Чтобы он не достался другому.

Конечно, Догана не было рядом в тот памятный вечер (тогда он уже успел выпуститься), конечно, она нашла не одного, а целую семью — настоящую семью… Но отчего-то эти слова откликались сейчас по-особому. Они встали у самого ограждения, наблюдая за бушующей водой. Осколок природы — искуственный, и всё же живой. Доган сел на берег, и Лу последовала его примеру. — Я всегда мечтал о море, — заговорил он задумчиво, словно ни к кому не обращаясь. — Взахлëб читал любые книги, где о нëм говорилось. «Двадцать тысяч льë под водой», «Моби Дик», ну, «Старик и море», само собой… Грезил о далëких путешествиях и увлекательных приключениях. Ну а потом узнал, что моря давно уже исчезли. — Паршиво, — протянула Лу, когда Доган сделал паузу. Выходит, всë-таки не всё ей о нём известно? — А я всё равно продолжил собирать всю возможную информацию. Читал энциклопедии, а как дорвался до Интернета — начал сохранять старые творения маринистов. Настоящие-то картины мне не по карману. Заходящее за горизонт солнце перестало быть опасным, и оба они почти синхронно сняли очки. Лу снова не знала, куда смотреть — на отражающийся в реке закат или на непривычно вдохновенное лицо Догана. — Ты никогда раньше об этом не рассказывал. — Вот решил тебе рассказать. Лу ощутила, как к щекам приливает кровь. Означает ли это её исключительность для него или… Да ну, ерунда какая. Это атмосфера ей мозг туманит. — Это, — Доган кивнул на реку, — конечно, не море, но хоть что-то. — А твоё имя ведь означает «сокол»? — в памяти всплыл давно вычитанный где-то факт. — Не знаешь, закладывался туда какой-то особый смысл или нет? — Сокол… — Доган улыбнулся. — Только всë, что связано с родителями, у меня будто какой-то пеленой затянуто. Потому даже не знаю, оберегал ли меня мой мозг от плохих воспоминаний или лишал хороших. Доган не просто был старшим в их социальной группе, но и попал в интернат раньше прочих её членов. Лу поражалась, как за все те годы он не научился ни воровать, ни драться, ни даже врать толком. О родителях Догана знала лишь, что они погибли. Она никогда не расспрашивала его, стараясь не бередить раны. Однако почему-то сейчас казалось важным всё. Нужно было перевести тему. Или лучше — перестать дрейфить и признаться, а там уж будь что будет. Лу сжала кулак, словно визуализируя, как собирает всю свою смелость, и решительно произнесла: — Тогда и я, наверное, могу сказать тебе о том, о чём никому не говорила. Доган повернул к ней голову. — Ты мне скажи, — она усмехнулась нервно и натянуто, пряча за иронией тревогу, — Единый ведь не наказывает тех, кто заблуждается искренне? Конечно, она учила все постулаты, тем более что служба обязывала. Но это выходило за их рамки, и главное — важно было услышать Догана. — Зависит от тяжести последствий этого самого заблуждения, — ответил тот. — А если последствие — разрушенная дружба? — Со мной? И что же такого ужасного ты натворила, чтобы я мог от тебя отвернуться? — Да вот… не по-дружески о тебе думать начала. Забей, — Лу махнула рукой с вызывающей небрежностью. Зря она вообще это затеяла. Слова не отмотаешь назад, как киноплëнку доштормовых времён, сделав вид, что их и не было. — Нет, не забью. Если это то, о чём я думаю, то… Доган замялся. Уткнулся головой в свои колени и молча раскачивался несколько бесконечно долгих секунд. Наверное, подбирал максимально тактичные фразы, чтобы отшить. И правильно. — Кто-то из нас дурак, — наконец заключил Доган. — Не исключено, что оба. Волнение бушевало в груди, почти затапливая с головой. Должно быть, это было похоже на то самое море. — Ты же не хочешь сказать, что..? «Похоже, сегодня день оборванных фраз», — усмехнулась Лу про себя. Доган развернулся к ней корпусом. Не придвигался, только рассматривал так, будто впервые в жизни видел. — Хочу сказать, что всегда просто знал одно: ты есть и ты важна. И мне не требовалось это как-то называть, придумывать определения для того, что я чувствую. Это сон. Лу всё это снится. Она концентрировалась на жëсткой земле, на прохладном ветре — но ведь сны порой бывают такими умопомрачительно правдоподобными… — В море впадали реки, так что состав его вод постоянно менялся, но основа оставалась прежней, — Доган вздохнул. — Мои к тебе чувства приобретали новые оттенки, но главным была привязанность. И, пожалуй, беспокойство. «Фу, ну и ванильщина», — должна была скривиться Лу. Однако не хотелось. — Мне не произнести это слово, Лу. — И не надо. Его лицо оказалось в нескольких сантиметров от её. Глубокие карие глаза и те самые, чтоб их, длинные ресницы. Её старый друг — так не по-дружески близко. Честное слово, это какой-то странный неправильный сон, очнувшись от которого Лу будет поражаться его реалистичности и иррациональности. Но если это сон — то нечего и бояться, верно? А если это явь… Лу не успела додумать мысль, когда их губы соприкоснулись. Даже не успела отследить, кто двинулся первым — только бы на работе у неё не было такой дерьмовой концентрации… Впрочем, до работы ли тут. Его приоткрытые губы — как откровение. Его щетина — как напоминание о том, что всë-таки это реальность. Его кудри, в которые Лу бесцеремонно зарылась рукой — раньше лишь иногда шутливо трепала Догана по макушке, втайне наслаждаясь ощущением мягких прядей. Неужели всë оказалось так просто? Впрочем, наверняка всё только усложнилось. Когда спина начала затекать от неудобной позы, Лу отстранилась и где-то с полминуты молча теребила сорванную травинку. — И что же нам теперь делать? — В твоём стиле было бы предложить муравью что-нибудь приделать, — ответил Доган невозмутимо. — Если, конечно, найдëшь тут муравьёв. Лу прыснула от смеха. Хорошо, что неловкость между ними куда меньшая, чем могла бы ожидаться.