Наказание

-Сними браслет. – холодный, строгий голос фараона заставил парня вздрогнуть. Лео опустил глаза, боясь пересечься с Кефером взглядом. -Зачем? – удивленно спросил мальчик, поглядывая на переливающиеся голубым светом камни. - Будешь мне перечить? – в голосе Кефера звенела сталь, подобная той, из которой был выкован его непобедимый меч. От этого проницательного, строгого, и, что самое страшное, полного разочарования тона правителя Египта Лео стало не по себе. Парень закусил губу и отступил на шаг. -Я…нет, конечно нет. – пробормотал он, снимая тут же ставший тусклым и утративший голубоватое мерцающее сияние браслет. Кефер резко, чуть ли не с силой вырвал артефакт из рук землянина. Глаза мужчины вспыхнули, и золотые цепи обвили запястья Лео, натягивая нежную кожу. Парень поморщился от боли. «Зачем только меня связывать? Я ведь совершенно не сопротивляюсь, и сопротивляться не стану» - мысленно вопрошал сам себя Лео, но спросить вслух не решался. Во-первых, цепи сдавливали руки не так уж и больно, потерпеть можно, во-вторых, он уже итак достаточно разозлил Кефера, и выводить его еще сильнее глупыми вопросами не хотелось. -Вряд ли ты сможешь стоять на ногах к концу наказания. – так же холодно и отстраненно ответил на его молчаливый вопрос Кефер. –Да и то, что ты не станешь вырываться – далеко не факт. Лео облизнул пересохшие губы и сглотнул образовавшийся в горле ком, опуская веки. Ресницы затрепетали, а дыхание юного фараона сбилось, когда металлические когти доспеха прошлись по обнаженной спине, впрочем, не раня ее. Лео автоматически сжал кулаки и напрягся всем телом в предчувствии опасности. Под смуглой кожей ясно очертились рельефные мышцы, зубы сжались, а дыхание заметно участилось. «Я выдержу. Я справлюсь. Мне это ничего не стоит, все же и не в такие передряги влипал.» - думал Лео, всеми силами стараясь унять сердцебиение и хоть немного успокоиться. Парень попытался глубоко вдохнуть, но вздох вышел громким и рваным. По телу пробежали мурашки, концентрируясь где-то внизу живота. Лео с трудом поборол подступающую тошноту и сильнее впился в многострадальную губу. -Расслабься. Не совет, приказ. Приказ, прозвучавший из уст человека, что еще день назад казался Лео другом. Конечно, он понимал, что Кефер куда взрослее и мудрее его, что он правит Египтом уже многие годы, что к его словам нужно как минимум прислушиваться, а лучше вообще все выполнять в точности так, как сказал Золотой Фараон, но, несмотря на это…Кефер казался скорее наставником, учителем, верным другом и боевым товарищем, но никак не строгим командиром, жестоко карающим солдат за провинности. Лео прекрасно понимал, что, во всяком случае, раньше, не ощущал себя полноценной частью этого механизма, и это стало причиной его провала. Он приходил, когда его звали, уходил, когда опасность отступала, и не ощущал ответственности за свои действия в той мере, в какой следовала бы, потому и позволил себе так беспечно отнестись к приказу. Парень вполне осознавал, что его поступок нельзя оправдать обычным «Я не думал, что все настолько серьезно» или «Я не заглядывал так далеко». Кефер прав, он виновен и должен понести наказание, но что-то в этом все равно было странное, неприятное, неправильное, как и в том, что он теперь полноценный солдат Золотого Воинства, а значит и все его действия полностью подвластны Кеферу. Однако спорить с этим подставивший своих друзей Лео права не имел, а потому предпочел просто подчиниться, усилием воли заставляя себя расслабить мышцы и почти повиснуть на цепях. Кефер обошел Лео, становясь перед ним. Мальчик посмотрел на своего фараона снизу вверх, ощущая странный трепет в душе. Не тот, что испытывал, когда впервые попал в Египет, когда лицезрел воина в действии, когда вместе с ним шел вдоль величественных колонн прекрасного древнего дворца, не благоговение смешанное с радостным возбуждением, детским восторгом и предвкушением приключений, нет. Страх, неловкость, стыд, опасность –вот что теперь захватывало душу парня при взгляде на красивое, словно вытачанное из камня, мужественное лицо. Если бы у Лео была возможность, он бы поежился. Голая спина покрылась гусиной кожей, и мальчик, несмотря на все попытки отпустить натяжение в мышцах, снова напрягся. -Это. – Кефер показал парню длинный, пятиметровый, связанный из жестких, плотно переплетенных друг с другом полос кожи кнут с фолом на конце. –То, чем я буду приводить назначенное тебе наказание в исполнение. Попытайся не двигаться, иначе могут пострадать кости. Я постараюсь не причинить тебе реального вреда, но все же. И говорю еще раз, не напрягайся так сильно –будет больнее. Кефер произносил это железным, и между тем совершенно спокойным, почти будничным тоном, как будто бы происходящее сейчас являлось для него лишь раздражающей рутиной, но никак не поводом для волнений за маленького подопечного. -Угу. – только и смог выдавить из себя Лео, и тут же, спохватившись выпалил: -Д-да, мой господин. Голос мальчика дрожал и пару раз сорвался. Он опустил голову, уставившись на мраморный пол под своими ногами, что скоро должен был окраситься кровью. - Итак, Лео Уокер, да будет приведен в исполнение твой приговор. От одних этих слов парня передернуло, как от удара. Страх с новой силой поднялся в сердце, заставляя непослушное тело дрожать. Он был готов начать просить прощения снова прямо сейчас, но понимал, что это ни к чему не приведет, совет вынес решение, и Кефер полностью поддержал его, пытаться отговорить или разжалобить Золотого Фараона бессмысленно, да и это наказание, пусть и жестоко, но вполне справедливо. Кто знает, сколько еще человек пострадает из-за оплошности Лео. Во внезапно ставшей оглушительной тишине парень прекрасно слышал, как Кефер отступает на несколько шагов, становясь за его спиной, слышал, как взметается кнут, как его конец со свистом рассекает воздух. Лео казалось, что он готов к боли, что он ждет этого уже слишком долго, и стерпит все, не издав и звука, как настоящий воин, но как только удар с громким хлопком опустился на спину парня, тишину разорвал оглушительный крик, быстро перешедший в хрипение. Лео почудилось, что еще немного, и его сердце остановится. Грудь словно стиснули невидимые сильные руки, внутри все свернулось, защемило от недостатка воздуха, а глотку обожгло неистовым пламенем. Парень, как выброшенная из воды рыба, открывал и закрывал рот, в отчаянной попытке захватить хоть немного воздуха. Мышцы словно сковал паралич. Напряженные до предела, натянутые как канаты, они пульсировали, перенимая чувства боли и усиливая его в тысячу раз. Ноги стали ватными и подкосились, парень повис на цепях, раздирая о них кожу на запястьях. Глаза широко распахнулись, а зрачки превратились в точки. Зрение помутнело и затуманилось, привычные предметы превращались в тени и расплывались, смешиваясь с расползающейся перед взором Лео пустотой. Посиневшие губы дрожали, как в припадке, все звуки смешались в один громкий звон, звучавший в, казалось, опустевшей, голове парня. Костяшки пальцев побелели от того с какой силой ногти впивались в ладони, оставляя на коже медленно заполняющиеся кровью вмятинки. Но это легкое покалывание было ничем по сравнению с тем, как пылала его спина, как волны пульсирующей боли, набирая силу в месте удара, растекались раскаленным железом по бьющемуся в конвульсиях телу, каждая клеточка которого, охваченная агонией, изнемогала от желания исчезнуть, испариться, скрыться, больше не принадлежать этому миру. Лео перестал ощущать сам себя, как единый организм, от него осталась лишь боль, абсолютная, всепоглощающая боль. Словно в замедленной съемке на глаза навернулись слезы и потекли по щекам, капая на холодный пол. Алая полоса, сначала бывшая совсем тонкой, набухла на глазах. Кровь, рубиновым дождем взлетевшая в воздух следом за кнутом, теперь струилась по дрожащей спине мальчика, пачкая алым его набедренную повязку и пол, под полусогнутыми ногами. -Первый удар. – донесся до еще не до конца пришедшего в себя парня отстраненный, кажущийся теперь чужим голос. Лео понимал, что он вот-вот разревется не только от боли, но и от обиды и злости на самого себя. Почему Кефер с ним так жесток? Да, он совершил ошибку, повел себя глупо и неправильно, но ему всего двенадцать. Но он…он же заслуживает снисхождения? Или нет? Или его поступок слишком ужасен и непростителен? Мальчик трясся в тихой истерике, одновременно надеясь, что Кефер увидит это и сжалиться, и что Золотой Фараон не заметит его слабости. Когда кнут вновь взмыл в воздух, у Лео перехватило дыхание. Крик полный ужаса отразился от стен раньше, чем оружие достигло своей цели. Парень дернулся, в отчаянной, инстинктивной попытке увернуться, но лишь сильнее разорвал кожу на закованных в цепи руках. Длинный тонкий язык скользнул по взмокшей спине мальчишки, кровь брызгами разлетелась по залу, окропляя холодный мрамор пола. Несколько капель упали на бледное, сосредоточенное лицо Кефера, оставаясь на нем алым следом. Мужчина автоматически стер горячую жидкость рукой в итоге еще сильнее размазывая по щеке, и отстраненно взглянул на бьющегося в конвульсиях и в голос рыдающего Лео. Мальчик, уже не сдерживая себя, плакал навзрыд, всхлипывая и давясь собственными слезами. Пусть фараон и не видел лица Лео, он прекрасно представлял, как покраснели глаза парня, как прилипли к мокрому лбу волосы, как стекает по вискам пот и трясутся, будто у припадочного губы. Изо рта землянина вырывались всхлипы, хрипение и неразборчивые завывания, полные боли и ужаса. След от первого удара уже набух сильнее, кожа вокруг рассеченного места вздулась и стала болезненно красной, в нескольких местах по спине расплывались синие и фиолетовые кровоподтеки. Второй удар, свежий, только-только проступал рубиновыми бусинками по краям, открытая рана в центре же кровоточила по-настоящему. След походил на полуприкрытый глаз, смотрящий на фараона своим налитым багровым зрачком. Крови под Лео набежало уже достаточно. Крупные струйки оставляли на коже жирные полосы, тога пропиталась жидкостью и прилипла к бедрам, все ноги были перепачканы, а лужа становилась все больше и больше с каждой каплей. -Второй удар. – продекламировал фараон, останавливая руку с кнутом, чтобы не обрушить на мальчика все разом, иначе тот просто потерял бы сознание до завершения наказания. Лео попытался хотя бы встать на ноги, чтобы было больше возможностей увернуться если не от основы кнута, то хотя бы от вола, раздирающего кожу с такой силой, будто он был сделан из заостренного железа. Но попытки парня не увенчались успехом. Каждый раз он поскальзывался в собственной крови, лишь разбрызгивая ее вокруг. Конечности не слушались хозяина. Стоять просто не было сил. Мальчик зажмурился, снова пытаясь отогнать панику и истерику, разрывающую на части его грудную клетку. Как страшно. Как больно. Ему еще никогда в жизни не было настолько больно. Настолько отвратительно невыносимо. И некуда спрятаться, некуда бежать. Раньше, когда его били, он мог хотя бы защититься, хотя бы ударить в ответ, топя боль в эйфорие драки. Он всегда знал, что после придет в свой теплый и уютный дом, что мать обнимет его, а младшие дети будут бегать вокруг, весело играя и смеясь. Теперь же…все это было. Лео вернется домой после наказания, и ничего не изменится. Но эта мысль впервые не успокаивала мальчика, наоборот вселяла страх. Может потому что как прежде все-таки уже не будет? Сквозь спутанный клубок отрывочных мыслей Лео с трудом различал, что происходило в реальности, но внутреннее чувство страха от чего-то заставило его чуть повернуть потяжелевшую голову в бок, краем глаза замечая, как Кефер поднимает руку с кнутом. -П – пожалуйста. –вырвалось у парня быстрее, чем он смог сообразить , что делает. Голова Лео кружилась, а мир перед ним расплывался, тонул во мраке, но страх, текущий по венам к самому сердцу парня, заставил того, отбросив гордость и собрав в кулак оставшиеся крупицы силы и осмысленности, немеющими губами прошептал еле слышное: «Умоляю, прекрати, я больше не выдержу. Хватит.» Кефер нахмурился, услышав слова землянина. Он ожидал, что Лео может начать просить о помиловании, но надеялся, что этого не произойдет, и юный воин сохранит хотя бы свою честь. -Решение совета обжалованию не подлежит. – отрезал Кефер, замахиваясь снова. - Я…я могу принять другое наказание, могу еще раз отправиться в тот лабиринт…могу…пожалуйста, не надо больше…пожалуйста… - повторял в исступлении Лео, рыдая и скуля. -Нет. –просто ответил Кефер, замахиваясь вновь, уже не обращая внимания на крики и мольбы мальчика. Он нарушил приказ. Он преступник. Он должен быть наказан. Третий удар лег крестом, пересекая два прошлых шрама и оставляя на спине Лео своеобразный узор. Кровь брызнула снова, но уже не достигла лица или одежд фараона, рассыпавшись гранатовыми кристаллами по полу. Горячая живая жидкость окропила холодный мрамор золотого дворца. Огненный поток боли объял бьющееся в агонии тело, нещадно терзая каждый миллиметр кожи мальчика. Кефер отвел взгляд от спины подопечного. Всего три удара, а она уже напоминала месиво со свисающими окровавленными ошметками кожи и оголенным красно-розовым сокращающимся мясом, разглядеть которое получше не составляло никакого труда. Осталось еще два, меньшая часть, но выдержит ли это земной мальчик, итак уже находящийся на краю сознания и шепчущий искусанными губами тихие мольбы ? Несомненно, Лео заслужил эту боль, однако, будет ли это наказание достаточно действенным, если пусть и меньшую, но все же довольно большую его часть парень будет без сознания. Кефер еще раз окинул висящее перед ним на цепях тело. Свежие раны кровоточили, не покрываясь защитной коркой так же быстро, как это обычно происходило у солдат его Золотого Воинства. Даже след от первого удара все еще казался свежим, как будто был оставлен пару секунд назад. Маленькое двенадцатилетнее тельце не могло выдержать такой кровопотери, в конце концов, под Лео уже расплылась целая лужа, а парень заметно побледнел, с трудом двигался и даже почти не дергался в своих путах. Мужчина сделал шаг к наказываемому и, даже не встречаясь взглядом с парнем, ощутил, как тот встрепенулся. Лео с надеждой приподнял голову, жмурясь и продолжая уже мысленно отчаянно повторять «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», и с облегчением выдохнул, ощущая, как вливается в ослабевшее тело живительная сила, как перестают кровоточить раны и даже боль, пусть и совсем немного, но отступает, давая впервые за последнюю, как показалось парню, вечность, вдохнуть полной грудью. -С-спасибо. – пролепетал Лео, открывая глаза, чтобы одарить Кефера благодарным взглядом. Мальчик даже слегка расслабился, ожидая пока его фараон освободит его от врезающихся в плоть цепей, но тот почему-то лишь отступил назад, перехватывая кнут поудобнее. Ужас, отпустивший было Уокера, вновь поднялся в его душей всеразрушающей волной. -Так ты не потеряешь сознание до конца наказания. – ставшим безэмоциональным и отстраненным голосом отозвался на мысли подопечного Кефер, прикидывая как бы лучше нанести удар, чтобы предыдущие раны сразу не раскрылись вновь. «Нет… нет…нет…нет…Я же…он же» - Лео понял, что его накрывает паника. Хотелось кричать и рваться из пут. И он кричал, хрипел сорванным голосом, не щадя саднящих голосовых связок, дергался что было сил в цепях, наплевав на открытые рана на запястьях, плакал снова и снова повторял просьбы прекратить, простить его, отпустить, наконец, домой. И чем более неотвратимым был следующий удар, тем быстрее билось грозившее вот-вот проломить, будто ставшую крошечной, грудную клетку, сердце мальчика. Кефер, не мешкая, занес руку с кнутом и, не задумываясь, опустил ее на спину Лео. Это произошло быстро, но каждая секунда, пока фол, со свистом рассекая воздух, летел к своей цели, обращалась для мальчика вечностью. -Четвертый удар. – прозвучали в пустом разуме Лео словно в первый раз страшные слова. Выбившись из сил, Лео снова повис на лезы, не переставая, катились по щекам, но он уже не плакал навзрыд, всхлипывая и давясь. Внутри будто что-то оборвалось. Парень не знал, как правильно должен реагировать в этой ситуации: винить себя в желании лёгкого завершения наказания, в слабости, в бессмысленной надежде или Кефера за то, что эту ложную надежду ему дал. Впрочем, как он мог злиться на Золотого Фараона, когда сам так сильно провинился. Почему же он так цепляется за свою утрачиваемую с каждой секундой уверенность в справедливости решений Кефера? Почему так упорно мысленно твердит себе, что финальный приговор вынес не его повелитель, а совет, что Кефер, должно быть, был против и отговаривал их, а теперь просто старался не проявлять лишних эмоций, чтобы самому Лео было проще это пережить и не приходилось переживать за двоих? Быть может потому что парень отчаянно не хотел, чтобы, казалось нерушимый, светлый образ отца, учителя и наставника, что всегда поможет, поддержит, подставит плечо в случае неудачи, защитит во время опасности, которому можно безоговорочно доверять и открываться полностью, до конца, так просто, после каких-то трёх взмахов кнутом рассыпался на его глазах, раскалываясь под ударами жестоких слов божества. «Ты разочаровал нас, Лео. Ты разочаровал меня.» От одних только воспоминаний юноше стало так плохо, что его вырвало бы в лужу крови под собой прямо там, в зале наказаний, перед фараоном, если бы у его желудка ещё были на это хоть какие то силы. Лео тихо всхлипнул. Даже когда Кефер холодно говорил ему о том, как он зол на него, когда объявил о наказании без тени эмоции или сочувствия, которого пусть Уокер и не заслужил, но втайне страстно желал, парню не было так плохо, как когда появившаяся было надежда распалась на части, не успев толком оформиться как чувство. Лео думал о том, что, быть может, Кефер просто видел, сколько крови он потерял, и беспокоился, не желая, чтобы его подопечный погиб под жестокими ударами кнута? Впрочем, теперь эти мысли казались мальчику не более, чем бессмысленным поиском лучшего для себя варианта. Если бы всё было настолько плохо Кефер бы просто остановил наказание. Не хочет же он, чтобы земной воин пал столь глупой и бесполезной смертью, ведь кто тогда будет сражаться с Эксатоном. От этих размышлений стало как-то мерзко. Как бы оно ни было, как бы не выглядела сложившаяся ситуация, он отказывался верить, что здесь его держат лишь ради сражений и побед, а Золотое Воинство видит в нём не друга и товарища, а только инструмент исполнения воли Ра. Слишком невероятным было это предположение, слишком бредовым для двенадцатилетнего подростка, который, как ему казалось, в один миг обрёл всё, о чем только можно мечтать в этом возрасте: верных товарищей, мудрого наставника, невероятные способности, приключения и веселие, а главное, чувство собственной исключительности, особенности, важности и не только как оружия в борьбе с тёмным фараоном, но как человека, храброго воина, отважного героя. Жизнь представлялась Лео красочной сказкой, книжкой с яркими картинками, где в каждой главе главного героя ждут новые свершения, но теперь, когда его спина кровоточила от четырёх болезненных ударов, а кожа вздувалась и пульсировала, он уже не мог смотреть на происходящее прежними глазами, сквозь толстые линзы розовых очков, и поселившийся в душе червячок сомнений всё продолжал и продолжал упорно повторять в голове Лео слова, от которых становилось по-настоящему страшно, намного страшнее, чем от очередного свиста кнута за спиной. «Ты лишь оружие, которое дало сбой» «Тебя просто очень удобно использовать, наивный мальчишка» «Захотели бы проводить с тобой время, если бы не твой браслет, твои способности?» «Главный герой истории? Ха. Размечтался. Артефакт на побегушках у Кефера.» «А чего ещё ты хотел? Им нужна победа, нужны твои силы, естественно они не будут беспокоится о твоих чувствах. Зачем? Пока ты работаешь, всё отлично. А если бы это было не так, стал бы Кефер с такой холодной жестокостью мучить тебя? Стал бы вдруг столь отстранённым и незаинтересованным в тебе, будто ты испорченная вещь. Вряд ли. Посмотри уже в глаза правда и повзрослей. Ты не в книжке для детей, где всё неизбежно приводит к хорошему финалу.» Ехидный голос всё продолжал и продолжал говорить в голове у парня, ему вторил другой, строгий и безразличный. «Даже если это и не так, и они вправду твои друзья, разве не заслуживаешь ты подобного наказания? Их жизни были в опасности из-за тебя. Посмотрю я на твоё лицо, когда из-за твоей беспечности у тебя на руках кто-нибудь погибнет. Тот же Рамзес, например. Что, всё ещё считаешь себя главным страдальцем, что не заслуживает всей этой жестокости?» Лео заскулил. Он не хотел сейчас разбираться, что здесь правда, что ложь, что неоправданные надежды, что потаенные страхи, вышедшие, наконец, наружу. Ему хотелось лишь одного – покоя. Убежать домой, забиться под кровать и тихо плакать в одиночестве. И чтобы весь мир вокруг исчез. Лео не знал, сколько уже он здесь находится, как долго продолжается эта пытка, но он ужасно устал, и молил Ра о том, чтобы всё закончилось поскорее. Плевать на боль в затекших, истерзанных мышцах, плевать на головокружение, на испачканные в крови ноги, пусть Кефер добьет оставшийся удар скорее, Лео был бы ему только благодарен. Потому, когда мальчик услышал заветные слова фараона: «Пятый удар» и визг рассекаемого воздуха, он был даже рад. На какой-то миг Лео даже почудилось что ничего не болит, а кнут просто легко скользнул по истерзанной спине, а потом пришло жестокое осознание. Горячая, болезненная волна накрыла его с головой, боль пронеслась по всему телу сметающим все на своем пути вихрем, заставляющим потерять последние крупицы самообладания. Лео мучительно медленно с запозданием ощутил, как кнут касается кожи на спине, и та горит и плавиться, как с треском разрываются мясные волокна под ударом фола, услышал как разбиваются об пол капли крови. Перед глазами всё плыло, мальчик с трудом видел окружающее пространство, лёгкие и глотку драло от спазма и невозможности сделать хотя бы один вздох, удар выбил весь воздух из легких, все, что оставалось Лео – дергаться и трепыхаться, как рыба в воде, но он не мог даже пальцем шевельнуть. Боль полностью парализовала тело, оно будто уже не принадлежало своему хозяину, в все, что ощущало то немного, что осталось от Лео было бесконечной концентрацией страдания. Голова кружилась, даже не смотря на то, что Уокер все еще висел на цепях. Рисунок на полу перед ним поплыл, деформировался, медленно погружаясь во тьму, что заполняла собой зрение мальчика. С отчаянием Лео понял, что катастрофически теряет остатки сил, еще чуть-чуть и он впадет в беспамятство, или, что, как ему казалось более вероятно, умрет. Держать себя в руках становилось все сложнее, сознание ускользало, осыпалось песком вместе с пониманием происходящего. Лео прикрыл глаза, чтобы спасти себя хотя бы от удушающей тошноты и мельтешащих вокруг белых искр, заставляющих голову болеть лишь сильнее. Как же он сейчас хотел, чтобы кто-то пришёл и спас его, вытащил из бесконечного ада, куда упало все его существо с пятым ударом. Он мысленно взывал ко всем богам, молил своих друзей, Кефера, Рамзеса, Гора, родителей, плевать кого, не понимая уже, где находится, и что происходит, плакал и просил у неведомой силы спасения, но боль все не кончалась, сердце не переставало биться с такой силой, будто еще немного, и оно разорвется, залив внутренности кровью, дыхание не восстанавливалось, а судорога не проходила, вызывая только большую боль. Несколько раз Лео чудилось, что тьма вот-вот поглотит его и можно будет, наконец, прекратить мысленно кричать, орать, выть от несдерживаемых эмоций, от того, несколько безумно плохо ему сейчас, но сознание почему-то никак не хотело покидать мальчика, который был уже согласен даже на смерть, лишь бы все кончилось. Казалось, прошла вечность прежде чем Лео смог хрипло вдохнуть и тут же закашляться, сплевывая кровь. Если бы было чем, его бы несомненно вырвало прямо здесь от мерзкого вкуса крови на губах, от того насколько слабо и измучено стало тело. Мальчик почувствовал, как слезы собираются в уголках глаз. Щеки уже драло от соли, но Лео не замечал этого, сосредоточив все свое внимание на многострадальной спине и, внезапно, фигуре Кефера, вставшего перед ним и слегка приподнявшего его голову за подбородок. Мужчина несколько секунд рассматривал бледное, почти белое, опухшее от слез лицо в обрамлении прилипших ко влажному лбу волос. Пересохшие губы были покрыты жестокими укусами, из носа струйкой стекала кровь, красные от лопнувших капилляров глаза еле открывались. -Э-это…все? – с трудом полушепотом проговорил мальчик, заикаясь и дрожа.– Вы меня о-отпустите? Кефер отступил на шаг, отпуская Лео. Его взгляд выражал сосредоточенность и отрешенность одновременно, словно перед ним в цепях висел обычный, незнакомый ему, безликий преступник, злостно нарушивший закон, а не мальчик, которого Золотой Фараон ни раз спасал от смерти на поле боя, бок о бок с которым сражался против брата, которому говорил, так искренне и тепло, что позаботиться о нем. Лео всхлипнул от боли, зародившейся где-то в самой глубине итак уже истерзанной души. Так и хотелось спросить «за что?!», накричать на Кефера, а после убежать отсюда куда-нибудь далеко-далеко, спрятаться и громко разрыдаться. Но молодой землянин прекрасно понимал «за что», отлично знал, насколько велика его вина и все же…все же, каждый раз, когда в поле его еще не до конца вернувшегося зрения попадало спокойное, словно каменная маска, лицо Кефера, острый кинжал отчаяния и горечи вонзался в маленькое сердце. - Нет, это ещё не всё. -покачал головой мужчина, одаривая парня суровым взглядом, в котором Лео все еще тщетно пытался отыскать сочувствие. – Я наказал тебя за твой проступок, теперь нужно сделать так, чтобы ты всегда помнил о нём. «Ох, уж это то я точно никогда в жизни не забуду» - грустно улыбнулся про себя Лео, не отрывая взгляда от кровавой лужи под собой. Ему казалось, что ещё ни в одном бою он не терял столько крови. Как иронично, наибольший ущерб за всё время пребывания в Египте ему нанес его же союзник. «Не союзник, а господин» - поправил сам себя мальчик. Произошедшее явно показало Уокеру, что про субординацию забывать не стоит. Лео облизнул пересохшие обкусанные окровавленные губы, стремясь ментально уйти от того непрерывного потока мыслей, чувств, сомнений и страха, что осаждали его разум, словно рой разъярённых пчёл. Сейчас не время думать об этом, себя пожалеть он успеет после, в родном мире, в дома, что несёт уют и безопасность, в своей комнате, такой привычной, понятной, простой, не напоминающей ничем о его весёлых безумных приключениях с друзьями, о его смелых похождениях, о его разочаровании и боли, о его поступках, имеющих свою цену. Лео ещё успеет поплакать, комочком свернувшись под одеялом, а сейчас надо продержаться оставшуюся часть наказания достойно, и хотя бы здесь не опозориться перед Кефером и самим собой. Медленно приходя в себя от болевого шока, Лео начинал понимать насколько жалко он вёл себя, умоляя Золотого Фараона о прекращении наказания. Сам сглупил и теперь даже расплатиться за содеянное не желает, отвратительно и слабо. Хотя бы теперь, после пяти ударов парню казалось, что он пережил уже самую страшную боль из всей существующей, он должен проявить себя как воин, земной фараон, член Золотого Воинства, а не как мальчишка с Земли, не знающий слово «ответственность». Должен, естественно, но настолько же сильно хотелось, несмотря на слегка зажившие после магии Кефера раны, несмотря на отступавшие потихоньку судороги, сковывающие мышцы, как же сильно его тянуло разреветься. По-настоящему, громко, со слезами и соплями, как в далёком детстве, и только последние остатки воли и зародившийся в душе стыд не позволяли ему это сделать. Во всяком случае не на глазах Кефера, потом, дома, в одиночестве. Двойственные ощущения заставили парня метаться от мысли к мысли, каждая из которых противоречила другой. Он чувствовал себя ничтожным, бесполезным и ненужным, чувствовал, что виноват, что заслужил наказания, что должен принимать его, как должное и это ещё мягко относительно того, что мальчик успел натворить. Разочарование, строгость и холод, сквозившие в голосе Кефера заставляли парня ещё сильнее корить себя, раз за разом убеждаясь, что он и в правду серьёзно провинился и должен теперь стыдиться смотреть в глаза своим друзьям. С другой стороны, обида и боль, затаившиеся в сердце шептали ему о том, что настоящие друзья могут простить тебе твои ошибки, тем более, если ты сам признал их и извинился, настоящие друзья не поступили бы так жестоко, не причинили бы столь спокойно, походя, такие страдания. Странные подозрения, мысли о том, что Золотое Воинство всегда ценило его исключительно как оружие, ни на секунду не задумываясь о его истинных чувствах и лишь делая вид, отрывочные, возможно ложные воспоминания о странных взглядах и шепотках съедали его изнутри. И всё же, мальчику проще было принять вину на себя, страдать от злости на себя, досады и разочарования, чувствовать неловкость, каждый раз, когда его взгляд невольно падал на отражение Кефера в кровавом озерце под ногами, чем поверить в то, что его действительно держат лишь как единственного обладателя браслета, и тёплые объятия фараона, в прошлом так нежно прижимавшего его к груди были лишь манипуляцией детским сознанием, «чтобы мальчишка слушался по своей воле и не пришлось тратить лишнее время на то, чтобы его заставлять». Он склонялся к душевному самоистязанию и признанию того, что то, что случилось должно было случиться только для того, чтобы отбросить как можно дальше из своего разума второй, куда более страшный для земного фараона вариант, однако противоречивые мысли и сомнения, несмотря на все попытки Лео заглушить их, затаившись, всё же остались глубоко в душе чёрным колючим комком. - Сейчас я освобожу тебя. Постарайся не упасть. – сухо произнёс Кефер, вырывая мальчика из отстраненной задумчивости и резко подходя ближе, от чего Лео весь сжался, несмотря на всё попытки подавить страх, волной поднявшийся внутри. Парень сглотнул вязкую слюну и зажмурился, пытаясь унять головокружение, но как только цепи исчезли с рук, он всё же не удержался на ногах и упал в собственную, липкую, тошнотворно пахнущую кровь. Лео замутило, он никогда не думал, что увидит её в таком большом количестве, мир перед глазами плыл, а на ладонях быстро засыхала красная пленка. Набедренная повязка быстро пропиталась и ещё сильнее прилипла к итак влажным от пота бёдрам. - Что ты…вы собираетесь сделать? – слабым, хриплым, сорванным голосом пробормотал парень, обнимая коленки и, несмотря на прошибающую его от каждого движения боль в спине, сворачиваясь клубочком. Кефер не удостоил преступника даже взглядом. Мужчина схватил Лео за хрупкое запястье, подтягивая к себе по скользкому полу. На побледневшей от боли и потери крови кожи под пальцами фараона начали проступать синяки. - Обычная процедура, клеймо поправшего военный закон останется на твоей коже вечной памятью о преступлении. Такой символ носят все воины, которых совет приговорил к наказанию. В некотором роде показатель того, что твой разум не чист. -монотонно проговорил Кефер, даже не глядя на дрожащего от страха парнишку. - Будет немного больно. – добавил он, и, быть может Лео показалось, но в голосе мужчины он заметил что-то, отдалённо напомнившее ему сострадание. – После кнута, вряд ли тебе покажется это серьёзным. Мужчина положил свою тёплую сухую ладонь, поверх ставшей прохладной кожи Лео и сосредоточился, формируя потоки магии и направляя их. Кефер соврал. Это не было «немного больно». Это не было просто больно. Даже «очень больно» назвать ту смесь ощущений, что испытывал мальчик в один миг, было невозможно. Его словно разорвало на части, Лео казалось, что кости методично трескаются и превращаются в пыль, а мышцы и органы разрываются и лопаются прямо под горящей кожей. Белая вспышка озарила пространство перед внутренним взором мальчика, и тот почувствовал, как падает в пропасть, ставшее ватным тело не слушалось, мышцы растекались по ставшему вдруг невероятно холодным полу. Парень уже не чувствовал себя цельным. Ему казалось, что кости разбились на множество маленьких кусочков и разлетелись повсюду, а лишенная каркаса груда из крови и плоти растеклась огромной лужей из месива и органов, не способная собраться во что-то даже отдаленно напоминающее человека. Лео чувствовал себя везде и нигде одновременно, боль выходила за грань тела, расползаясь во всевозможных масштабах и направлениях, так, что юный земной фараон не мог понять, где он начинается, а где кончается, ведь все его естество стало единым целым со страданием, и теперь, в сознании мальчика, было неотделимо от него. Парень не знал, кричал ли он, вполне возможно, что да, скорее всего даже снова сорвал голос, но в уши словно набили вату, и он не слышал собственного крика, зато этот всхлип, жалкий, несчастный, такой детский, такой беззащитный Лео услышал прекрасно. Лео не знал, сколько его трясло как в лихорадке прежде, чем ощущение реальности, наконец, вернулось, напомнив о себе жжением в руке. Парень проморгался и, когда зрение более-менее вернулось, взглянул на запястье. Там, где раньше была ровная чуть загорелая кожа, теперь чернел выжженный магией жутковатый след. -Это клеймо, что, во-первых, означает, что доверия тебе, как солдату, больше нет, а во-вторых, по нему мы сможем найти тебя, где бы ты не находился, заставить прийти в золотой дворец или…- Кефер сделал короткий вздох, но в лице никак не поменялся. – Или убить тебя, если это понадобится. Мужчина несколько секунд помолчал, а потом добавил уже куда тише и далеко не таким строгим и ледяным голосом, как раньше: - Это лишь формальность. Дань военной традиции, которую я не имею права нарушать. Конечно, никто не будет принуждать тебя быть здесь и удерживать против твоей воли. И убить тебя даже в крайнем случае мы не посмеем. Просто я обязан был сказать тебе. Нотки былой нежности прорвались сквозь непроницаемый холод, которым окружил себя фараон во время исполнения воли совета. Кеферу едва удалось удержать на лице строгую безэмоциональную маску, готовую вот-вот потрескаться и осыпаться на окровавленный пол сотнями острых осколков, и обнажить искривленное ни то скорбью, ни то страхом, ни то злостью лицо, в котором Кефер узнал бы, казалось, давно забытые, но такие знакомые, чужие черты. Лео громко втянул носом воздух. Ему вдруг стало так невыносимо грустно, что слезы, те самые слезы от жалости к самому себе, наконец, вырвались наружу. Лео заплакал навзрыд, забыв про все на свете, про боль, про воинскую честь, про стыд, про смотрящего на него жестоким взглядом Кефера. Ему всего двенадцать. Он маленький ребенок, который лишь хочет немного любви и поддержки, и если он не сможет вылить вместе со слезами всю горечь, досаду, злость, ненависть, страх и обиду прямо сейчас, то его разорвет на части от переполняющих душу эмоций. Лео рыдал, сам не понимая, откуда у него взялись силы, чтобы так отчаянно плакать, рыдал громко, завывая и всхлипывая, кашляя и размазывая по бледным щекам слезы вперемешку с кровью, рыдал, ощущая, как с каждой сорвавшейся с подбородка каплей ему становится все спокойнее и спокойнее, все меньше и меньше начинает что либо волновать, все тише и тише звучит в голове голос, кричащий что-то о вине, о раскаянии, о разочаровании друзей. Когда слез уже не осталось, а всхлипы стихли совсем, Лео было настолько все равно, что его окружает, что было, что есть и что будет потом, что он прикрыл больные, покрасневшие глаза и позволил себе провалиться, наконец, в долгожданное полузабытье. Кефер посмотрел на бессознательное тело на залитом кровью полу и тяжело вздохнул. Лео, маленькое солнце, способное осветить своей невинной, лучезарной улыбкой весь Египет, будешь ли ты еще хоть когда-нибудь так же ярко сиять? Мужчина опустил глаза, повторяя, как мантру, как заклинание, что способно было спасти его от боли, разрывающей сердце, слова, которые запомнил с молодых ногтей «за провинностью всегда следует наказание, и это правильно». Правильно? Конечно, это правильно. Он исполнил волю совета, он и сам знал, что именно так нужно поступить, но отчего тогда на его грудь словно бы возложили тяжелый неподъемный камень, давящий с такой силой, что невозможно без боли даже вздохнуть? Кефер оглядел алые лужи, расползающиеся по узору на плитке пола, на ярко пылающие следы на колонах и стенах, на расплывающиеся на собственной одежде пятна, и его замутило. Не от крови как таковой, ее воин за многолетнюю вражду с братом насмотрелся. От того, что то, что обычно оставалось на месте разоренных Эксатоном лагерей теперь было его – Золотого Фараона рук делом. И сколько бы Кефер не повторял себе, что так и должно быть, что это правильно, что иначе было нельзя, чувство, что он совершил ужасное преступление, не покидало фараона. Мужчина наклонился к побледневшему от кровопотери Лео, чтобы коснуться его похолодевшей щеки, но внезапный скрип открываемой двери заставил Кефера отшатнуться от мальчика, будто фараон был не справедливым палачом, но разбойником, пойманным за грязным делом. Фараон поднял взгляд на вошедшего и похолодел. -Рамзес?