Последствия

      Рамзес тяжело вздохнул, опираясь на подоконник и глядя в черное ночное небо, усыпанное крапинками звезд. Что бы там не говорил совет, но кнут, даже эти несчастные пять ударов – это слишком для Лео. Мальчик ведь всего лишь человек. Да, потомок земных фараонов, да, сильный воин, да, одаренный и талантливый боец, и их союзник в борьбе с Эксатоном. Но при этом он все еще простой земной ребенок, совершенно не готовый к подобному наказанию.       Честно говоря, у Рамзеса проскальзывали мысли о том, что наказать следовало бы не Лео, который ничего не знал о воинской дисциплине, потому что никогда этому не учился, и повел себя вполне соответственно своему возрасту, а того опытного воина, поучаствовавшего уже не в одной тысяче сражений, которому в голову пришла идея взять на опасную миссию ребенка, что ни разу не был на настоящей войне. Но тогда следопыт золотого войска побоялся озвучить свои размышления, ведь как он, обычный воин, мог требовать наказать своего же господина. Сейчас Рамзес, пусть и все еще считал, что такие рассуждения звучали бы из его уст, как оскорбление, за которое можно и высечь, до конца уверился в том, что дерзкие слова все же должны были быть произнесены. Во всяком случае, это заставило бы совет задуматься о том, что на Лео лежит не вся вина целиком, и он не должен нести всю полноту ответственности. В конце концов, они мудрые взрослые, а он наивный ребенок, которому еще учиться и учиться. И кому еще его учить, как не им, тем, кто взял над ним шефство. Но то, что сейчас делает Кефер в комнате для наказаний нельзя назвать обучением, это просто издевательство над душой и телом Лео, что поселит в неподготовленном мальчике страх ошибиться, разочаровать, страх быть отвергнутым из-за неосторожного шага.       Рамзес вспомнил, сколько раз инициатива землянина, его смелые, отчаянные, иногда до безумия рискованные поступки их спасали. Да, во всем надо знать меру, надо уметь исполнять приказы, но он не рядовой солдат, он последний земной фараон, полноценный член золотого воинства, должен иметь хоть какую-то инициативу и смелость, решительность, особенно тогда, когда просто нет времени на то, чтобы ждать приказа. Мальчика нужно направить, а не подавить, попутно сломав его веру в себя и доверие к друзьям.       Даже если опустить то, что подобное не выгодно им с практической точки зрение, это как раз интересовало следопыта не так сильно, моральную сторону игнорировать он никак не мог. Лео не просто оружие, не просто хороший воин, из которого нужно постепенно сделать идеального, он в первую очередь их друг, близкий человек, товарищ, тот, кто безоговорочно верит и доверяет им. Рамзес вспомнил с каким благоговейным трепетом, восторгом и любовью мальчик смотрел на Кефера, и душу захлестнула горяч. Как можно причинить такую боль тому, кто так открыто и доверчиво преподнес свое тело, ум и сердце тебе в дар?       Для них, богов и полубогов пять ударов – мелочь, но для человека, обычного человека, это пытка. И как члены Совета, те, в чьих руках находится судьба всего Египта, не смогли этого понять, когда даже ему, воину, это очевидно.       Да что там Совет, почему Кефер не возразил? Вернее...он конечно возразил, но почему не настоял на своем? Почему не воспользовался впервые за столь долгий срок своими законными правами, полученными после того, как Ра отправился в бессрочный отдых. Рамзес подозревал почему. Или для Кефера это наказание было самым простым и очевидным, потому что Золотой Фараон, сам никогда не знав ничего другого, инстинктивно избрал наиболее привычный для себя путь, путь боли, или не пожелал вступать в конфликт, борясь за свою же "слабость". Может он действительно верил в то, что так поступить будет правильно, а может просто не смог противиться Совету, побоявшись дольше говорить на столь болезненную для него самого тему. Предположений было много, но, что бы ни привело Кефера к подобному выбору, приговор был назначен и даже почти приведен в исполнение. Во всяком случае, к этому времени наказание Лео должно было быть почти завершено.       Не отрывая взгляда от бесконечно прекрасного ночного неба, Рамзес молился всем богам, чтобы, когда он войдет в комнату, землянин еще был жив и не окончательно сломлен. Мужчина практически слышал крики мальчика, настолько четко представлялся ему образ мучимого Лео, стоило только подумать в этом направлении и отпустить на волю фантазию. Воин содрогнулся от страха и отвращения, с удивлением отметив, что еще не перед одним боем ему не было так тревожно от ожидания неизбежного и ужасного, как сейчас.       Как отреагирует Лео, увидев его? Испугается и отшатнется, попросит помощи и поддержки или, что самое страшное, останется холодным и безучастным к некогда одному из самых на свете близких людей, несмотря на то, что сам нуждается сейчас в помощи? Рамзесу даже думать не хотелось о последнем варианте, но до безумия реалистичные картины пустого, опустошенного лица Лео, не выражающего ни одной эмоции, так ясно отражались в его сознании, что следопыт едва сдерживал дрожь.       Несмотря на страх столкнуться с реакцией Лео на происходящее, мужчина всё же надеялся, что мальчик будет в сознании. Это хотя бы даст понять, что повреждения не настолько серьёзны, а значит и чересчур больно быть не должно было, то есть еще есть шанс как-то оправдаться за поступок Кефера.       "Впрочем, порой и одного удара достаточно, чтобы отдалить человека от себя настолько, что доверие между вами сможет вернуть разве что "Всевышний" - подумал Рамзес, направляясь в сторону Комнаты Для Наказаний и морщась от воспоминаний о Верховном Божестве.       Чем сильнее сокращалось расстояние между ним и окованными металлом дверьми, тем явственнее чувствовал разведчик необычный, а потому легко узнаваемый запах человеческой крови. Рамзеса передёрнуло, мышцы напряглись сами собой. Он знал, что кнут рано или поздно на пятом ударе то точно, должен был разорвать нежную детскую кожу, но при одной мысли об этом его воротило. Как бы Золотой Воин не пытался представил ситуацию иначе, всё равно ощущение, что сильные мира сего просто занимаются избиением ребёнка на досуге не покидало его. Рамзес остановился возле дверей и, прождав несколько секунд, пока не успокоится биение сердца, раскрыл створки, без предупреждения шагая вглубь залы.

***

      Кровь. Много крови. Человеческой и очень ярко пахнущей, так, что голова непривычного к такому аромату Рамзеса поначалу закружилась, а в глазах покраснело на мгновение - так много алого было вокруг. Полуобнаженный мальчик лежал на полу, по видимому, в бемпамятсве, всё лицо его, практически белое, то ли от кровопотери, то ли от пережитого страха, покрывали уродливые багровые пятна, глаза опухли от слез, на щеках блестели соленой коркой неровные дорожки, волосы прилипли к взмокшему лицу и шее. Рамзес с ужасом наблюдал, как кровь мерно стекает из прокушенной губы, медленно формируя густую, почти чёрную каплю, постепенно наливающуюся и, наконец, срывающуюся с потрескавшейся кожи, разбиваясь о холодный мрамор. Кожа на ладонях Лео покраснела и кровоточила из-за впивавшихся в нее со страшной силой ногтей, а спина...       Рамзес опустил глаза, не желая задерживать взгляд на месиве, в которое превратилась кожа земного фараона. Огромные рубцы точно останутся с ним на всю жизнь жутким напоминанием о случившемся. Набедренная повязка на столько пропиталась кровью, что из неё одной, кажется, можно было бы выжить несколько литров.       Золотой Воин с трудом сглотнул вязкую слюну, пытаясь сдержать рвотные позывы. Дело было даже не в том, насколько сильны оказались повреждения Лео и не в том, что следопыт не привык к такому цвету и запаху, нет, куда более тошнотворным для Рамзеса являлось само осознание того факта, что его дорого друга, пытали, избили, довели до такого страшного состояния, а он все это время смиренно ожидал окончания наказания. Следопыт понимал, что не имел право прерывать бичевание, вмешиваться в процесс и перечить своему фараону, но разве не за этим он сейчас пришёл? И если так, то стоило сделать раньше, и не важно насколько дерзким был бы его поступок.       Рамзес ни раз был в подвалах тюрем Эксатона по тем или иным делам, он видел, как пытают вражеских пленников, видел как расправляются с предателями, видел, что происходит с теми, кто посмел пойти против Тёмного Фараона. Сейчас Лео походил скорее на тех несчастных, чем на Золотых Воинов после наказаний, назначенных Советом.       "Да как же Кефер сам этого не видит?!" -в отчаянии подумал Рамзес, переводя глаза на самого Золотого Фараона.       Это было так странно, снова видеть Кефера испуганным. Рамзес всегда думал, что этот загнанный взгляд и морщинка на лбу от задравшихся в надломе бровей остались далеко в прошлом, на детском лице золотого мальчика, прячущегося в его комнате от гнева жестокого родителя. Даже во время сражений Кефер всегда оставался уверенным, строгим и спокойным, разве что порой Рамзес замечал сокрытую злость и тягостную печаль в точечных и строгих чертах лица мужчины. А вот теперь увидел и страх.       Но если тогда, в далёком детстве, что прошло, кажется, несколько тысячелетий назад, напуганного мальчонку хотелось защитить, прижать к груди, стиснуть в крепких объятиях, даря заботу и успокоения, то теперь, когда такой же, нуждающийся в тепле и ласке ребёнок, доверчиво и восхищённо смотрящий вслед своему фараону каждый раз перед тем, как покинуть Египет, лежал у ног Кефера в крови, знакомое выражение лица, будоражащее воспоминания, вызывало лишь злость. Рамзес не имеет право злится на своего Господина, но что он может поделать, если тот не хочет видеть очевидные ошибки в решении Совета и, всецело полагаясь на других, позволяет им вершить судьбу их общего друга так безжалостно и жестоко?       Был бы Кефер глупцом, действительно непонимающим, что идёт не так, или не способным принять ответственность трусом, которому проще воспользоваться чужим решением, Рамзес бы вряд ли ощутил столь сильных, непонятный ему самому прилив ярости. Но Кефир не являлся ни тем, ни другим, а потому и оправданий его поступку Золотой Воин найти не мог, как бы не старался. Да, сам он спокойно стоял и ждал завершения, и сейчас клял себя за это, но страдания мальчика тогда виделись ему лишь фантомами собственного воображения, и как только картинка стала реальностью, обросла плотью, мужчина ужаснулся тому, что предстало перед его глазами, а Кефер же... Видя, как переносит это мальчик, сколько крови он теряет, зная как слаба регенерация людей, не одумался, наоборот, он продолжал, пока не довёл несчастного ребёнка до потери сознания. Как знакомо это было.       Кефер, наконец, обратил внимание на вошедшего и нервно облизнул сухие губы.       - Рамзес.       Пару мгновений оба хранили молчание.       - Я всего лишь выполнял приказ. -попытался оправдаться он.       Как же глупо это звучало: его готовый вот-вот задрожать голос, оправдания, будто Кефер сотворил настоящее зло, а не просто исполнил свой долг. Он вёл себя жалко и недостойно звания фараона, что самого начинало тошнить.       Кефер прикрыл глаза на мгновения, пытаясь отогнать всё панические мысли и сосредоточиться на реальности, в которой ему следовало не откупаться от содеянного, пытаясь обелить своё имя перед другом, а отдать приказ подчинённому. Золотой Фараон, как ему кажется, учился этому много сотен лет, и если в битвах он обрёл способность сохранять хладнокровие и продолжать сражаться, не глядя на трупы павших товарищей, (оплакать их можно и потом, куда важнее сейчас отбить атаку), то вот что касается общения с людьми вне поля брани, когда твоя жизнь не висит на волоске каждое мгновение, когда не свистят над головой выстрелы и не льётся реками золота кровь...все было куда сложнее. Кефер ведь знал, что должен казнить Собека, и то не смог этого сделать.       "В этой мягкости определённо моя ошибка. Что по отношению к Собеку, что к Лео. " -подумал мужчина, вспоминая то столкновение на кораблях. Никто серьёзно не пострадал, но могли же. Да и кто знает, что в будущем принесёт бегство этого предателя.       - Отнеси преступника в медотсек, приведи в порядок и отправь на Землю. Так, чтобы тебя с мальчиком никто не видел. - бесстрастно изрёк Золотой Фараон, вновь надевая маску безразличия.       Несколько секунд Рамзес стоял, не двигаясь, а потом...взгляд его зацепился за ярко выделяющееся алым на фоне загорелой кожи клеймо и тут же посуровел. Брови сошлись к переносице, и Кеферу в какой-то момент даже показалось, что Рамзес сейчас подойдёт и ударит его. Впрочем с чего бы это? Тот был его верным слугой, членом Золотого Воинства, и никогда не позволял себе даже малейшего проблеска неуважения ни в тоне, ни во взгляде, что обращал к своему Господину. Но фараону всё равно отчего-то стало неуютно.       - Преступника? -переспросил Рамзес так, словно действительно не расслышал слова Господина.       Кефера будто облили ледяной водой. От этого вопроса, от этого сурового, холодного, как у него самого, когда он смотрел на измученного Лео, взгляда мурашки побежали по спине, а подавленное им было чувство вины обрушилось на мужчину с новой силой. Непроницаемая маска треснула, и на мгновение, лишь на мгновение, лицо Золотого Фараона изменилось, губы слегка дрогнули, кожа побледнела, а в глазах мелькнули отголоски давнего страха.       "Зачем...зачем он об этом спросил? Всё ведь прекрасно расслышал, так к чему? Неужели не понимает что так и должно быть, так и нужно, Совет решил..." -Кефер прервал свои жалкие, недостойные мысли, тщательно подавляемый страх обратился в раздражение и злость, куда менее постыдные, куда более удобные для правителя чувства.       - Разве ты не расслышал, что я сказал? - Кефер сам подивился своему голосу, ещё никогда он не звучал так резко.       Когда кнут опускался на спину Лео, мужчина словно находился за пеленой отрешённость от происходящего, как будто всё, что творилось вокруг, его собственные действия, кровь мальчика, истошные крики - всё было лишь картинкой на экране странного прибора, в который заигрался тогда Лео. Но сейчас Золотой Фараон уже пришёл в себя после ужасающего, как громом поразившего его приговора, которого Кефер ждал и боялся чуть ли не сильнее, чем молодой землянин, бывший столь беспечным, быть может, потому еще юный и наивный разум даже и предположить не мог, что с ним обойдутся так жестоко.       Жестоко. Это слово опалило душу мужчины огнем, и он уже не осмелился поднять глаза на Рамзеса.       - Иди. - печально и безжизненно проговорил Кефер, отворачиваясь и просто ожидая, пока товарищ заберёт окровавленное тело и покинет залу, мысленно прося Рамзеса, чтобы тот сделал всё побыстрее.       Но следопыт почему-то даже не двинулся с места.       - Мой господин. -вот у кого голос точно не дрожал, так это у Рамзеса. Холодный, безэмоциональный, жесткий, не для маскировки неуверенности и страха, а для сокрытия настоящего гнева, направленного на...Кефера?       - Простите меня за мою дерзость, но...не кажется ли вам, что то наказание, что назначил Совет, излишне?       Золотой Фараон закусил губу, так и не оборачиваясь, стоя к луже крови на полу, к истерзанному Лео и к пышущему яростью Рамзесу спиной.       - Я не намерен обсуждать с кем-либо решение Совета. Они вынесли подобный приговор, и я вынужден...        Вы не вынуждены. Ваш голос имеет более значительный вес, чем у каждого отдельно взятого члена Совета, в конце концов, Вы могли убедить их, объяснить им, Вы могли...       - Не перебивай меня! - Кефер, уязвленный и испуганный, прикрывая панику от того, что то, мыслей о чем он пытался избежать всеми силами, высказали напрямую в лицо, резко развернулся и, к своему ужасу увидел, как дёрнулась его рука, все еще сжимающая кнут.       - Ты...ты не имеешь право так говорить со мной. - почти пролепетал мужчина и ту же обругал себя за то, как жалко и чуть ли не плаксиво прозвучали эти слова.       Сейчас он лишь уповал на то, что Рамзес не заметил его безумного порыва, пальцы сжимающие рукоять кнута побелели, кисть слегка подрагивала.       "Боже, что со мной творится?!"       На какой-то миг ему показалось, что увидев его слегка сгорбившуюся, будто пытающуюся стать меньше и неприметнее фигуру, его бледное растерянное лицо, испуганный взгляд, услышав ломающихся голос, Рамзес сжалиться и смягчится или хотя бы просто уйдёт. Да, Кефер после проклял бы себя за проявление подобной слабости перед Рамзесом - солдатом, но от Рамзеса - друга он ждал сочувствуя, пусть никогда и не признался бы в этом никому, даже самому себе.       Но следопыт упорно продолжал стоять у входа в залу, сверля мужчину взглядом. Он не сжалился, не проявил ни капли участия или сочувствия, ударяя по самому больному яростно и бескомпромиссно.       - Вы хотели использовать кнут, мой Господин? Вы можете воспользоваться им. Я не человеческий ребёнок и вполне выдержу. - воин поглядел на Кефера серьёзно и строго. - Я понимаю, что мои слова прозвучат грубо, и я не должен так обращаться к своему фараону, но...я привык быть честным с собой и с окружающими, и, что бы Вы не посчитали достаточным наказанием за мой проступок, я приму его достойно, однако...позвольте мне для начала хотя бы высказаться.       Кефер помнил, как отец расправлялся с вольнодумцами и теми, кто перечил ему, помнил, как безжалостен был к тем, кто осмеливался сказать хоть слово против, почти ощущал запах крови, не человеческой, принадлежащей лежащему перед ним на полу Лео, а сотканной из плавленого серебра, стекающего по спине и ногам корчащегося от боли брата. Золотой Фараон не мог отделаться от пугающих воспоминаний, всплывающих в разуме так четко, словно это было вчера, не мог успокоить бешено бьющееся сердце. Как много лет назад это было и как ярко ощущалось сейчас. Он, маленький беспомощный ребёнок, лежащий у ног отца, не способный даже приподнять голову, отлепить налившуюся кровью щеку от холодного пола, и Эксатон, яростно и уверенно глядящий на Ра и полный решимости защитить брата. А потом... потом всё залило серебром, и реальность вокруг потонула в собственной боли и чужом крике.       Кефер отбросил кнут так далеко, как только мог, но поднять взгляд на Рамзеса всё ещё не решался.       - Говори, что хотел и ступай. Лео нужно обработать раны.       "Какая смешная отговорка. Уходи скорее, раны Лео кровят. -передразнил Кефера мерзкий, но чертовски верно всё подметивший голосок в голове. -А из-за кого у него эти раны?"       Рамзес, увидев, как отшвырнул от себя орудие наказания фараон немного успокоился, но всё ещё оставался до крайности строг и серьёзен.       - Я понимаю, Вы хотели проявить строгость, чтобы воспитать в мальчике чувство ответственности, чтобы заставить его понять, как важно соблюдать дисциплину и следовать приказам, я знаю, почему Вы это делали.       - Потому что к такому решению пришли те, кому я доверяю. -перебил Рамзеса Кефер, чувствуя, как воин заходит на опасную территорию их общих воспоминаний о прошлом, в котором юному телохранителю маленького фараона ни раз приходилось видеть шафрановую кровь ребёнка и ласково прикладывать мази к синякам. - Совет...       - Простите, Господин, но мне кажется, что Вы перекладываете ответственность на Совет, вот и всё. Вы могли поспорить с Советом, могли воспользоваться своим положением, чтобы отказать в приговоре, применить право вето. Почему же Вы так не поступили? А если это всё же было полностью Ваше решение, почему всё время говорите о том, что "Совет приговорил"?       Кефер попытался было что-то возразить, но Рамзес не дал ему вставить и слова, продолжая.       - И если Вы сейчас скажите, что сами решили избить до полусмерти доверчивого ребёнка, видевшего в Вас отца, заставить его потерять всю уверенность в себе, загнать в страхи... Я Вам... Я тебе просто не поверю, Кефер. Это уже не просто глупо, это бред! Это скорее походит на то, как поступил бы Эксатон, попади Лео ему в руки, но ты то...       Удар оставил на щеке Рамзеса золотистый след. Кровь выступила на разбитой губе.       -Да как ты...       Кефер проглотил слово "смеешь". Кого он обманывает? Избиение Лео ему далось с огромным трудом, и только постоянно твердя себе, что мальчик виновен, что он должен получить то, что заслужил, что все происходящее -правильно, Золотой Фараон смог сохранить лицо. И всё же, от ничего не понимающего, страдающего от боли ребёнка скрыть свои эмоции намного проще, чем от того, кто пробыл с тобой много лет, видел, как ты взрослеешь, знает твою истинную сущность.       И кто же он на самом деле? Слабый правитель, не способный, в отличие от отца, ни присмирить безответственного ребёнка, не проливая слезы в душе, ни заставить молчать возомнившего о себе слишком много воина, потому что слова того ранят больнее, чем магические клинки и вражеские выстрелы.       Но от чего же, каждый раз, когда Кефер пытался быть сильным, подобным Солнцу, что-то так болезненно сжималось в груди, и чувство неправильности и первородного ужаса поднималость в глубине сознания? Почему воспоминания о том, как окровавленное тело брата дрожало под отцом, никак не выходили из головы? Ведь Эксатон же действительно был не прав. Ведь заслужил же. Видимо отец правда совершил ошибку, добавив в своё последнее, "идеальное" творение слишком много эмпатии. Однако от чего-то Кеферу казалось, что так действительно правильнее, и делая его таким чувствительным Ра все же не прогадал. Это всё было так противоречиво и странно, что разум мужчины просто отказывался работать, постоянно оставляя его наедине с запутанными чувствами.       - Ты не Ра, а Лео не полубог, способный легко вынести подобное. -прервал мучительные размышления спокойный голос Рамзеса, успевшего стереть золото с губ. - Сначала, я тоже думал, что это наказание верно, но...простите, что затрагиваю это, но разве на Вас оно сработало должным образом? А на Эксатона?       Последнее упоминать не следовало. Эксатон, его Луна, его любимый старший братик, всегда готовый прикрыть от жестокости родителя...Ра часто говорил, что помутнения разума, те ужасные приступы происходили из-за дефекта, пробравшегося в суть первого творения еще на этапе создания ребёнка, пагубно повлиявшего на разум. И Кефер верил, не желая принимать тот факт, что безумие брата пришло куда позднее их раннего детства, уже после того, первого случая, когда отец показал им, что предпочитает методу пряника кнут, а порой и толстую плеть.       - Я...просто не говори про него. - Кефер сдался, он мог противостоять так внезапно осмелевшему Рамзесу, давящему на болезненные, старые рубцы на сердце Золотого Фараона, не мог противостоять своей слабости, которую так открыто изобличал его солдат. - Пожалуйста, не говори. Прошу тебя.       Рамзес покачал головой.       - Кефер, я не хочу указать тебе на то, что ты жестокий тиран или копия своего отца, не хочу сказать, что ты делаешь с Лео то же, что и Ра с тобой когда-то, и это может привести к страданиям мальчика, как тем, что испытываешь сейчас ты, так и тем, что переживал и, думаю, переживает до сих пор Эксатон, и уж тем более не хочу упрекнуть за то, что ты чувствуешь за это боль и вину. Просто... - Рамзес подошёл ближе, совсем близко, положил горячие руки на нервно дрожащие плечи Кефера, успокаивая своего Господина, как когда-то в детстве, когда золотой мальчик открыто плакал в его объятиях, не стесняясь лить слезы лишь перед братом и своим любимым, таким заботливым и добрым другом -защитником. - Просто мне нужно было донести до тебя, что ты и только ты решаешь, как правильно поступать со своими подданными, не Совет и не призрак Ра в твоей голове. И нет ничего постыдного в том, чтобы проявить снисхождение к ребёнку.       Кефер инстинктивно потянулся к теплу, но Рамзес отстранился, качая головой.       - Вы приказали мне позаботится о преступнике, мой Господин. Рад буду выполнить Ваш приказ.       Рамзес отступил от Кефера, склоняясь над израненным телом Лео и еле слышно вздыхая. Золотой Фараон старался не смотреть в ту сторону. Теперь облик мальчика ужасал еще сильнее и в большей степени от того, что его покровитель в землях Египта сам сотворил с ним это.       Кефер горько улыбнулся, представляя, как громко будет хохотать Эксатон, если узнаёт о том, что случилось с юным фараоном земли. Как глупо вышло. Но больше собственных действий его пугал тот факт, что он до сих пор не был уверен, правильно ли поступил, правильные ли вещи сказал Рамзес, правильно ли то, что сейчас по золотистой коже щеки стекла и разбилась о пол кристально чистая слеза.

***

      Рамзес убрал прилипшую ко лбу прядь волос с лица мальчика. Лео, несмотря на загар, ужасно побледнел, было видно, как сильно ослабило детский организм наказание. Рамзес даже подумал, что, возможно, возвращать мальчика на Землю в таком состоянии не стоит, но, бросив взгляд на согнувшегося и дрожащего Кефера, тщетно пытающегося скрыть слезы, понял, что пусть на Земле технологии и похуже, после остановки кровотечения и обработки ран ничего не будет угрожать жизни Лео, а вот если оставить его тут... Вряд ли мальчик обрадуется от вида сводов золотого дворца после пробуждения.       Мужчина поднял парня на руки, не обращая внимания на то, как расплываются красные пятна на дорогом одеянии.              "Человеческая кровь такая странная. Ярко-красная и пахнет совсем иначе. Хорошо, что Эксатон с его безумием ни разу не видел её. Мало ли что что придёт ему в голову. "       Рамзес прижал мальчика к себе сильнее, чувствуя, что у того уже началась лихорадка. Мужчина решил, что Кефер вряд ли будет против, если они воспользуются его холодными источниками. Следы от дисциплинарного кнута священные воды не заживят из-за магии, но помочь облегчить боль и предотвратить попадание инфекции могут. Лео выглядел очень плохо даже по меркам тех, кто подвергался куда более серьёзным наказаниям.       Рамзес вновь покачал головой. Как можно вести себя так беспечно.       Подозрения, что в Совете затесался предатель, о чем недавно мимоходом упомянул в разговоре Кефер, донимали Рамзеса всё сильнее. Не могли же полубоги, решавшие самые важные вопросы управления Египтом так долго, в самом деле решить поступить так неразумно. Мужчина невесело усмехнулся. Вот будет забавно, если после выяснится, что сделать такое с Лео - идея Эксатона, которую донёс до Совета его шпион, а те вместе с Кефером и повелись. В любом случае, это он обсудит с фараоном позже.       Мужчина поспешил спустился к купальням, вход в которые в обычное время был воспрещён, но Рамзесу не просто так удалось сказать такое Кеферу в лицо и отделаться только пощечиной. Солдаты, охранявшие целебный источник отступили, лишь увидев воина и то, что тот несёт.       Холодные воды приняли мальчика, обволакивая его живительной энергией и только благодаря тому, что стоящий рядом Рамзес направлял потоки магии в пареньке, чтобы усыпить, юный землянин не очнулся. Мужчина подумал, что ему точно не нужно пробуждаться вот так, на руках у бывшего, возможно, друга в купальне в подвалах дворца фараона, да и чем дольше Лео проспит, тем лучше, его разуму нужно время, чтобы справится с той колоссальной нагрузкой на психику, что свалилась на него в один миг.       Несмотря на то, что наказание длилось не больше двух часов, и Рамзес, которого за ошибки наказывали куда более жестоко и долго, даже несколько завидовал Лео, но вместе с тем прекрасно понимал - мальчик за эти короткие минуты испытал всю боль, что когда либо выпадала на долю следопыта в полной мере, не важно наказываемый ли за ошибку или подвергаемый пыткам в подвалах Эксатона, Золотой Воин, закалённый боями, был готов физическим страданиям, а моральных не испытывал вовсе. Лео же, изнеженный земными обычаями, мучился не только от никогда не испытываемый им боли, но и от обиды, страха, горечи предательства. Рамзес не знал, что конкретно терзало душу ребёнка, но примерно представлял, как много неприятный противоречивых мыслей и чувств роилось в голове землянина, жаля разум.       Мужчина ещё несколько секунд наблюдал за тем, как прохладные потоки смывают остатки крови с маленького тела в его руках, а затем, вышел из купальни, чтобы разыскать земную одежду Лео, переодеть его и снова защелкнуть на запястье браслет. Комната земного фараона встретила его теплом, мягким полумраком, слегка рассееваемым серебряным лунным лучом, и запахом сырной пиццы. Постеры с изображением богов Египта и надпись "Не беспокоить" почему-то со внутренней стороны двери заставили Рамзеса вздохнуть. Следопыт в очередной раз подумал о том, как Лео ещё юн, осторожно положил перевязанного мальчика на кровать и, пока никто не решил проверить, крепко ли спит маленький Уолкер, поспешил открыть портал.       - Н-не уходи. П-пожалуйста, н-не уходи. - слабый голос был еле различим в ночной тишине, но всё же Рамзес замер и обернулся.       Лео смотрел на него больным, болезненным и между тем таким тёплым и печальным взглядом, что сердце защемило в груди.       - Поспи, тебе нужен отдых. - в тон мальчику полушёпотом отозвался Рамзес, накладывая на посещение защитное заклинание, чтобы звуки, исходящие отсюда не были слышны, а дверь заклинило на пару секунд при попытке открыть снаружи. Всё же он не хотел ставить Лео в неудобное положение, если его родители вдруг захотят заглянуть.        - Я не хочу спать. -возразил мальчик так слабо, что, казалось, ещё мгновение и голос исчезнет совсем, оставляя Рамзеса наедине с тишиной.       Золотой Воин зажмурился, прогоняя подобные мысли прочь.       - Хочешь, чтобы в остался ненадолго? - спросил мужчина, вспоминая как доверчиво прижимался к нему дрожащий от страха маленький Кефер, едва ли тогда достигший возраста равного двенадцатилетнему человеческому ребёнку.       Лео задумался на мгновение, и Рамзес различил в его взгляде сомнение и страх, но, к удивлению мужчины, мальчик кивнул и робко, будто боясь обжечься, протянул к нему руку. Солдат подавил тяжёлый вздох, садясь рядом, не надо Лео видеть его переживания, у земного фараона их и своих достаточно.       Рамзес нашёл под одеялом руку мальчика и несильно сжал всё ещё холодные и влажные пальцы, тот ответил ему тем же. Взгляд Лео, устремлённый в окно, на бесконечные россыпи звёзд, обрамляющие, как корона, ночное небесное светило, помрачнел. Сложно было разобрать в темноте, какое именно выражение лица у ребенка, оно казалось то задумчивым, то отрешенным, то скорбным. Тонкие серебряные лучи и полоски света от фар проезжающих мимо машин падали на фарфоровую детскую кожу, заставляя её словно бы сиять изнутри холодным мистическим блеском. От того прекраснее она была, когда таинственная полутень вуалью ложилась на лицо Лео, скрывая от внимательного взора Рамзеса следы недавнего бичевания, и тем страшнее казалась, когда электрические огни освещали её полностью.       Мужчина еле слышно выдохнул, думая о том, что этот ребёнок вырастет в сильного и красивого юношу, быть может даже станет величайшим воином Египта. Но останется ли он по прежнему все так же счастлив видеть безбрежные золотые пустыни, которыми с таким восторгом любовался ещё день назад, будет ли с тем же наслаждением входить в ворота их прекрасного города? Ответа Рамзес не знал и очень боялся, что это наказание слишком сильно поломало психику ребенка, и Лео, того наивного и чистого, веселого и по-ребячески свободного в своих словах и мыслях им больше не суждено увидеть никогда. Да, ответственным быть важно, крайне важно с учётом их профессии, но Лео ребёнок, он и не должен быть воином, не должен быть солдатом, ему всего двенадцать. Война жестока и безразлична к личности, возрасту и полу, но разве не они сами виноваты, что втянули мальчика в эту кровавую мясорубку? Разве не на них, на нём самом, Рамзесе, который разыскал и привёл в Египет последнего земного фараона, лежит ответственность за всё его ошибки?       Лео давно опустил веки, ресницы, поначалу дрожащие, успокоились, и следопыт было подумал, что мальчик уснул в тишине и тепле, крепко держа наставника за руку ,но надтреснутый шепот заставил мужчину очнуться от грёз.       - Это Кефер приказал меня сюда принести? -спросил Лео, переворачиваясь на бок и крепче обнимая руку солдата.        - Да. Он был очень обеспокоен твоим состоянием и попросил позаботиться о тебе. - солгал Рамзес.       Впрочем, он не был уверен, ложь это или нет. Быть может, Кефер и правда тревожился за ребёнка, но Рамзесу показалось, что именно в тот момент фараон больше беспокоился за себя, за то, что слова подчинённого воскресили его давние воспоминания, затеребившие старые раны.        Лео всхлипнул, или Рамзесу показалось, точно он сказать не мог, ведь мальчик с головой залез под одеяло так, что лицо было не разглядеть, только детские пальцы на его запястье сжались сильнее. Мужчина чувствовал, как быстро забилось сердце ребенка.        - Лео, ты...ты как?       Спрашивать такое у того, кого только что выпорол дорогой человек, оказалось тяжелее, чем мог подумать Рамзес. Слова звучали не сочувственно, а цинично, будто он издевался над мальчиком.       - Можно я задам тебе вопрос?- забито проговорил Лео и от того, как тонко и пугающе дрожаще прозвучал его голос, мужчине почудилось, что он стал ещё младше и беззащитнее.       - Да...конечно. - Рамзес погладил тыльную сторону детской ладони.       -Можешь спрашивать всё что угодно, я не наругаю и не накажу тебя, даже пальцем не трону. Ты в безопасности, теперь в безопасности. -добавил он, понимая, чего может опасаться ребёнок.       Лео помолчал пару минут, решаясь, и, наконец, произнес неожиданно уверенно и серьёзно:       - Ты тоже считаешь, что я заслужил это?       Вопрос повис в воздухе. Рамзес не знал, что ответить. С одной стороны, сказать, что мальчик невиновен, значит подтвердить, что Кефер, его учитель, почти отец, в чью правоту и мудрость Лео, во всяком случае раньше, безоговорочно верил, ошибся или ещё хуже, просто так побил юного землянина. Подрывать авторитет своего Господина в глазах маленького фараона Рамзес не хотел и не имел право. Да и Кефер и без него с этим прекрасно справлялся. С другой стороны, сказать, что считает, что Лео виноват для Рамзеса значило соврать и обойтись с мальчиком жестоко, а земной фараон итак уже натерпелся достаточно.       Из-за длительного молчания Рамзеса Лео заметно занервничал и заерзал.       - То есть я хочу сказать, что я знаю, я повёл себя очень глупо, поставил вас всех под угрозу, может из-за меня даже кто-то умрёт, но...- Лео, затараторивший вначале, постепенно затих, боясь своей недавней смелости. -Да, я...правда понимаю, что заслужил наказания, но может...       Теперь Рамзес уже отчётливо слышал, что Лео плакал. Мальчика потряхивало, а любое движение отзывалось болью, в голове алыми фейерверками взрывались образы и картинки, которые юный земной фараон уже мечтал вырезать из памяти навсегда.       - Все в порядке. -Рамзес осторожно обнял Лео, ложась на кровать рядом, чтобы сильнее прижать к себе трясущееся тело, мальчика, похоже, всё ещё лихорадило. - Не бойся спрашивать у меня такое. Вообще не бойся спрашивать у меня что-либо. Если будет тяжело или плохо, ты всегда можешь обратиться ко мне.       Простые слова, которые хоть раз произносил каждый любящий родитель, банальные, но иногда так необходимые детям.       - Знаешь, я не могу найти ответ на твой вопрос. -продолжил Рамзес. - Просто потому что оба варианта ответы будут неподходящими в данной ситуации. Кефер - мудрый правитель и сильный человек...       "Кефер не смог победить даже призраков в своей голове. Можно ли назвать его сильным?"       - ...он не стал бы поступать так жестоко не имея серьёзных оснований...       "Однако поступил"       -...но мне кажется...       "Я уверен."       -...что несмотря на то, что Кефер божество, он тоже может совершать ошибки. Например, всем нам свойственно судить людей вокруг, сравнивая их с собой. Это наш общий порок. Он просто забыл, что ты не полубог и, естественно, не желая того, причинил тебе огромную, несопоставимую с твоим человеческим телом боль. Иногда даже великие учителя должны просить прощения у своих учеников. И я прошу у тебя прощения за него.       Рамзес хотел сказать ещё и то, что родитель не должен поступать так с ребёнком, что Лео слишком мал, и разумнее было бы сначала научить, а не наказывать сразу, не дав даже освоиться толком в новом мире, но промолчал. Никакому двенадцатилетнему подростку не понравится, если ему слишком часто будут напоминать о том, что он ещё дитя. Да и далеко не в простой забывчивости тут было дело, но зачем итак уже настрадавшемуся мальчику сейчас погружаться в темные и ужасающие воспоминания о далеком прошлом.       Лео заворочался под одеялом, недовольно сопя.       - Тогда почему...если он видел, что что-то пошло не так, почему не остановился? Я ведь просил его, а он...Понимаешь, ему как будто бы было всё равно. Ему, конечно, и не должно быть это важно, ведь я плохо поступил, но... - Лео повернул к Рамзесу вновь покрасневшее заплаканное лицо, в глазах мальчика плескалась печаль и смертельная обида.       - Я не знаю, может быть он просто не хотел, чтобы ты страдал и изводил себя ещё сильнее, видя его тревогу за тебя.       На самом деле Рамзес просто сказал первое, что пришло в голову. Конечно, это тоже могло стать причиной, по которой Кефер вёл себя настолько отстранённо, но что-то подсказывало Золотому Воину, что истинной целью было сокрытие своей "слабости" от самого себя, создание образа непоколебимого и холодного палача, непредвзятого к преступнику, кем бы тот ни был: обычным солдатом, нарушившим приказ или собственным оступившимся сыном. Возможно, именно таким Кефер запомнил отца. Рамзес помнил другое, но пусть лучше Кефер воспринимает Ра именно так, чем попытается скопировать настоящее поведение Верховного Божества. Собственные переживания напомнили бы Кеферу о его извечной дилемме: он желал походить на отца, ведь детскому разуму много лет назад проще было счесть Ра непогрешимым идеалом, а себя виновным во всех грехах, но одновременно с этим Золотой Фараон чувствовал, что в этом есть что-то неправильное, просто не мог поступать так же как Всевышний, и злился на себя за это. Прояви он жалость к Лео во время порки, может быть в том момент Кефер и почувствовал бы себя легче, но после сожрал с потрохами. Если обычно Золотой Фараон просто не доводил до подобного, находя оправдания всем, от преступников до тех, кто просто не сумел выполнить задание, но в этом случае, когда совет настоял, Кефер оказался бессилен.       - Значит... -в глазах Лео загорелась надежда. - он просто не хотел меня напугать. А выпорол, потому то не думал, что мне будет так больно. Но не уж то в процессе он не понял, что я едва не помираю? Я же не мадам Уильямс, в конце концов, как можно было не догадаться?       Рамзес не сдержал улыбки. Лео снова шутил свои странноватые штуки, а тон его с испуганного и чуть ни плачущего сменился на обиженный и недовольный. Пусть уж лучше обижается, чем боится. Конечно, Золотой Воин понимал, что так легко всё не пройдёт, и придётся потратить не мало сил и времени, чтобы избавиться от ростков неуверенности в себе и своих друзьях, тщательно высаженных Кефером в душе мальчика, но Лео хотя бы не шарахался от всего, что связано с Египтом, не боялся задавать вопросы, не бежал от самого следопыта в страхе, наоборот, пусть и дуясь, прижимался сильнее. Наверное, потому что сейчас ему слишком нужны объятия, а Рамзес как раз мог их ему подарить.       - Не знаю. При случае спрошу. -не стал продолжать лгать мужчина, поглаживая парнишку по пушистым мягким волосам. - А теперь спи, ты итак слишком вымотался за сегодня.       - Блин, завтра ещё и в школу. - тоскливо протянул Лео, устраиваясь поудобнее.       Эта фраза звучала настолько буднично и обычно, что Золотой Воин на миг оторопел, не зная, что ответить.       Адреналин спадал, и мальчика потихоньку начинало клонить в сон. В объятиях того, кому он всё ещё безоговорочно доверял, в тепле и уюте родного дома, окружённый знакомым запахом пиццы и пыльной дороги юный земной фараон, наконец, смог расслабиться.       - Не тревожься об этом, я что-нибудь придумаю. - успокоил мальчика Рамзес, сильнее зарываясь пальцами в густые волосы ребёнка, пытаясь нежными осторожными движениями сильнее расслабить его, погрузить в дрему.       - Только маме на глаза не показывайся, а то она так разозлиться. -зевнул Лео, потирая глаза.       - Не покажусь. -пообещал ему мужчина, скрывая в полумраке спальни улыбку. -Я же профессионал.        Лео улыбнулся и сам. Рамзес этого не видел, но прекрасно понял по тому, как изменилась атмосфера в комнате. Напряжённая и тревожная, теперь она стала расслабленной, почти весёлой.       "Конечно, ведь проще закапать свою боль поглубже, приняв на веру первое, что тебе сказали, и думать о проблемах, куда менее серьёзных и болезненных" - промелькнула мысль в голове мужчины, но тот отогнал её прочь. Лео имеет полное право отдохнуть и расслабиться после того, что с ним произошло. Да, с его восприятием придётся плотно поработать, а закапывания страхов на подкорку сознания убеждениями, что всё нормально, точно нельзя допустить, но... Кто убирает шрамы сразу после травмы? Нужно же подождать пока раны хотя бы как следует затянутся. Рамзес развернулся так, чтобы Лео смог уткнуться носом в его грудь, обнял двумя руками, словно скрывая от всего остального мира, и осторожно, по-родительски чутко, будто боясь спугнуть грядущий сон, поцеловал мальчика в лоб.       Лео что-то пробормотал, сам не замечая, как начинает медленно проваливаться в дрему. Глаза болели и слипались, мир вокруг плыл, темнел и постепенно сужался, пока не остались только руки, огрубевшие от постоянных схваток и ношения клинка, но дарящие тепло и покой, поглаживания по голове, да тихий голос, шепчущий что-то сквозь шум пустынных ветров в ушах и громкое мерное биение маленького сердца.       Лео погасил в себе остатки страха, спрятав его так далеко, как только мог и действительно попытался уснуть. В конце концов в этом всём было много плюсов: красивые шрамы, девчонкам они обязательно понравятся, отгул от школы, добытый неизвестно пока каким путём, можно весь день валяться на кровати да чипсы есть, зависть Колина, у него-то явно таких приключений не было. Только всё эти плюсы меркли на фоне одного серьёзного минуса - Лео понимал, что как бы Рамзес ни старался объяснить поведение Кефера, как бы он сам не вбивал в свою голову мысль о том, что его фараон продолжает любить его не смотря на оплошность, сколько бы раз мысленно ни повторял, что, если это и вправду ошибка, такого больше не повторится, и Кефер, вероятно, сам чувствует себя не лучше, и надо бы его поддержать, они же все-таки друзья, Лео не мог отрицать один единственный факт, ставящий под угрозу всю его дружбу с египетскими богами: он больше не хотел видеть Кефера.       И боялся и не хотел, всё сразу. Дрожь пробегала по многострадальной спине даже при одной мысли о том, что его Господин где-то рядом, следит за ним, готовый покарать за любой промах. После попыток воскресить в памяти что-то светлое и родное, связывающее их с Кефером тёплыми воспоминаниями, перед глазами тут же всплывало безразличное, бледное, походящее на маску лицо. Лео надеялся, что это временно и вскоре всё вернётся на круги своя, тем более у него под боком такой добрый и внимательный Рамзес, что всегда был готов протянуть руку помощи, и сегодня прекрасно оправдал звание дорогого друга своей заботой о мальчике. И как Лео может его оставить лишь из-за того, что испытывает теперь иррациональный страх перед Кефером? Как может оставить Гиксоса и Гора, Нейт и Аписа? Да, придётся постараться, но Лео сможет, он справится. Кнут же выдержал, а уж это преодолеть теперь раз два. Только были бы гарантии, что у него действительно получится убедить себя в том, что Золотой Фараон не желает ему зла и больше никогда не причинит страданий, что он не виноват и примешанное к страху чувство стыда - исключительный в своей ненужности компонент в его душе. Но гарантии отсутствовали, а лежавший рядом Рамзес, что даже человеческое тело понимал с трудом, что уж говорить о разуме, вряд ли мог бы стать ему хорошим помощником на этом нелегком пути.       Впрочем, это все это были заботы завтрашнего Лео, все произойдет не сейчас, когда-нибудь после, когда он отлежится и отдохнёт и разберется в том, что же на самом деле он теперь испытывает по отношению к своему покровителю, учителю и Господину. Через день, два, три, неделю, месяц, год - Лео не знал, он только чувствовал, что устал на всю жизнь вперёд, ему просто хотелось отдохнуть в нежных объятиях того, кто так заботлив и добр, и прямо сейчас, он, кажется, мог себе это позволить.