принцесса в немилости

      Пиццапплекс не изменился. Он казался абсолютно эфемерным, почти фантастическим, в отличие от остальных уютных, теплых закусочных Харрикейна, словно паранормальное явление или мираж посреди пустыни.       Стены просвечивались неоном по стыкам кирпичей, углов, нитей полых звездочек, на двери висел небольшой плакат с приветствием и надписью «Только для персонала», полумрак развеивали переливающиеся лампы, вокруг сновали боты со швабрами и фонарями. Музыка играла специфическая, больше однотипные фоновые мелодии, пусть иногда играли и самые обычные песни.       Весело переговариваясь, компания инженеров в одинаковых как на подбор пиджаках, ярких как экзотические птицы, прошли к экскалатору и скрылись на втором этаже.       Атмосфера стояла действительно подобающая, и Ванесса не стала бормотать ругательства, подмечая, что удачно выбрала свое платье. Кто-то пришел в викторианском одеянии, кто-то в обычной парадной одежде, шляпе, легком шарфе, жилете с крупными прямоугольниками, директор и ребенок рядом с ним как пираты – повязка на один глаз.       – Думал, никто не откликнется и не придет..., – в микрофон неуверено объявил начальник.       – Отлично, – фыркнула Ванесса, складывая руки на груди и искренне надеясь остаться неуслышанной. – Я говорила, здесь они заподозрят.       «Не смеши, ты знаешь, что нужно делать»       Ванесса придирчиво осмотрела интерьер, пробираясь к столу с напитками вдоль стены, потому что там было меньше людей. Она скашивает брови к переносице и изображает веселье, толкая коллегу локтем, когда та громко кричит приветствие.       – Ты в порядке?       – Да, конечно, – улыбнулась Ванесса, украдкой взглянув на толпу. – Ну и вечер, да?       – Хуже и быть не могло, – рассмеялась женщина. – Жаль,ты Глэмроков не видела...       Она ничего не ответила, хихикнув и зажмуриваясь от цветных огней. Больше всего теперь хотелось поскорее попасть домой и забыться; чувство вины за то, что пришла сюда только из-за него, все не покидало, хотя Ванесса и не была до конца уверена, зачем он здесь.       Глитчтрап победоносно исчезает в недрах систем комплекса, ломая системы безопасности, вводит коды, переписывает содержимое в файлах, без остановки проходясь по камерам видеонаблюдения, и на секунды наконец останавливается, разглядывая скучающе опиравшегося о стену мальчишку. Искоса замечает, как Ванесса в самом углу камеры достала из кармана платья флешку и задумчиво крутила ее в руке, медленно оглядываясь по сторонам.       Ванесса брела по зданию довольно медленно и изредка заправляла за уши мешающиеся кудри, обводя взглядом аттракционы комплекса. Наверное, впервые от одиночества ей не было плохо. В воспоминаниях в этот момент мелькали картинки за прошедшее время: то, как она нашла новую работу, как с глупым смехом слушала страшную историб о умершем бетатестере и наставления быть осторожной, как долго она считала себя сумасшедшей после того, как увидела его впервые, и как он преподнес в ее жизнь краски и понимание, несмотря на то, какой жестоко-неописуемой являлась его истинная сущность… Дни, проведенные за советами и разговорами, что теплом отозвались в груди. Психотерапевты, надежды, слово «друг», режущее без обезболящего, казалось, все это было на втором плане.       Сопоставляя все факты за это время, Ванесса иногда задумывалась, что будет, если она сможет целиком и полностью довериться его голосу, но беря во внимание яркие воспоминания, всплывшие перед глазами, она лишь старалась не думать, что видит отражение жаждущего свободы кролика в ближайшей дверной ручке.       Она знала и понимала: виртуальная реальность вышла из-под контроля. Вышла из-за нее, из-за его способности самоопределить себя вопреки отсутствию внутреигрового кода и дать себе знакомое человеческое имя. Призраки сожалений выбрались, несмотря на их противоречия, что теплились в душе каждую секунду «до».       Она заметно вздрагивает, поднимает голову на линзу камеры видеонаблюдения, представляя, что на нее смотрят в ответ, и уходит в сторону Боулинга Бонни, толком не помня, почему он так старательно убеждал ее посетить развлекательный центр вне работы.       Удивительно, что никто из присутствующих не обратил внимания на тревожно сменившийся свет и предупреждение о системной ошибке на ближайшем компьютере. С этой мыслью в голове Ванесса ускорилась и откинула мешающие волосы, сжала губы, вспоминая кареглазого подростка и пустое безразличие в его взгляде.       – Несс, это ты?!       Она непонимающе обернулась и тут же уткнулась взглядом в белую рубашку. У нее не было особого желания рассматривать одежду, поэтому она, остановившись, подняла голову, чтобы посмотреть на Льюиса, которого – уж точно – блондинка не ожидала встретить в Пиццаплексе.       – Привет, давно не виделись, – легкая улыбка сверкнула на тонких губах. – Мы снова встретились.       В голосе послышались нотки хрипоты, словно он не говорил неделями, однако Ванесса могла поклясться, что кроме того в его голосе проскальзывает знакомый металлический отголосок, не подверженный сомнениям       «Нет, невозможно», – отталкивает эту мысль она. – «Мне кажется и это все не по-настоящему».       Потому, что он всего лишь в ее голове.       Потому, что она не могла принять то, что он мог быть всегда и где угодно.       «Я вижу его». –голос в голове вмешивается эхом.       – Прости, Льюис, я немного занята, – неуверенно ответила она, разворачиваясь, чтобы уйти как можно дальше. В первую очередь, от него, а дальше уже от всех живых. Но Кабрера пошел за ней, одним предложением попадая в цель и заставляя растерянно замереть:       – Сообщения, которые ты отправляла, молят о помощи, Несс.       Ванесса смело оборачивается, отводя взгляд, и тут же запоздало припоминает, что, очевидно, догадалась, что он вспомнит и спросит снова. Пойманный взгляд глаз ощутился дрожью вдоль позвоночника. Ванесса никогда не видела, чтобы Кабрера смотрел на нее так, как в тот момент — с таким очевидным волнением и проницательностью, что охранница могла бы впитать все эти чувства через один взгляд.       В груди вдруг стало так легко, словно ноша, преследующая ее, наконец, спала. Рядом с ним больше не нужно было притворяться, недоговаривать, холодом приветствовать — Ванесса, наконец, была свободна.       Она была самой собой. И Пиццаплекс встретил ее бурными овациями и поддержкой от коллег       Но Льюис не ее друг, чтобы говорить об этом.       – Это неважно, не спрашивай меня ни о чем! – говорит она в привычном тоне, какаким только могла. Девушка не подходит, держится на расстоянии, пряча флешку в карман платья.       – Кто заставляет тебя слушаться? Кто-то провоцирует тебя? – настаивает вопросами юноша..       До невозможности растерянному и обескураженному таким поворотом событий Уильяму это в определенной степени показалось раздражающим: перед ним любящее сердце, но оно кровоточит – Ванесса и сама делает шаги назад, сердце колотится, потому не очень-то хотела говорить. Её настоящие чувства были схожи с теми, с которыми слышишь страшную правду, блестки на щеки. В ее голове непроглядный туман, пока Кабрера неотрывно смотрит на золотистую, ажурную ткань платья и залитые лаком волосы. Ванесса справится сама, не подпустит его, из-за чего невольно появляется любознательная улыбка - и она собирается устроить ему представление из осколков и слов, не имеющих значения при встрече.       «Я ненавижу тебя».       – Я использую свой шанс начать счастливую жизнь в другом штате, с лучшими друзьями, не хочу посвящать тебя в это, – спичка в руке, и она зажигает свечу, чтобы лучше видеть извилистые сумрачные повороты. Пламя колет пальцы, хотя где-то висит фонарь.       Ложь осадком оседает – кислотная среда – Ванесса в панике представляет, как крутит лезвие между пальцами и бьет им Льюиса, чтобы не помог найти ключ.       «Позволь ему исчезнуть, Несс».       И судя по тому, как прикладывает ладонь ко лбу, Афтон уверен – она услышит все.       – Я напугал тебя своими письмами? – потупил взгляд юноша. – Может быть, я был слишком резок, когда написал тебе ни с того ни с сего и не представился, извини..       – Нет, ты ни при чем, – беспокойство только заставило Ванессу растерянно улыбнуться. – Уверяю тебя, Льюис, нет причин волноваться обо мне.       Они стояли и смотрели друг на друга так, словно их связывало нечто большее, чем работа в общей компании с аниматрониками, чем несуразный маскарад, но между тем — будто бы их не связывало совершенно ничего. Ни одного бота не промелькнуло мимо них, никто не прошел.       Декорации переливались цветами. Может, это оказалось вполне закономерным, но ничтожный мистер Кабрера все же оказался не готов, что не решится. Издалека собственной осточертевшей пропасти Уильяму Афтону кажется, будто бы он на своей коже по-человечески чувствует, как покалывают кончики ее пальцев, и как во рту омерзительно сухо от нервозности.       И она, кажется, забывает о цели, и она слышит слепую ярость, пробуждающуюся в ее голосе.       – Льюис, твои письма...       – Нет, твои письма важнее моих.       Радужные разводы на ее лице оставляют лишь желание разорвать все на части, сломать изнутри, как делает это обычно, а не нарочито-бережно раскрывать раны. Ванни утопающая: глаза ее пугливо распахнуты, а губы приоткрыты, словно она и сама не верит, что, наконец, кто-то обратил больше внимания на странности.       «Сосередочься, он не твой надежный друг в этом темном мире».       Кабрера сбит с толку, впрочем, Ванесса тоже. Едва касается ее ладони в тщетной попытке напомнить, что влюблен и готов на все.       «Он причиняет тебе столько боли»       Льюис смотрит на нее точно так же ,как смотрела добродушная женщина в уютном психологическом кабинете, потом еще одна, еще одна и последняя – непонимающе, не моргая, с жалостью во взгляде за придуманное детство. Мысленно убеждает ее ответить, идет на последний шаг, установив физический контакт: тянет руки в попытке прикоснуться и пообещать, что – что бы страшное она ни встретила, – он поможет справятся, и Ванесса начинает злиться слишком сильно, скидывая с себя руку, потому что ей осточертело нарочитое внимание и сладкий фальшь в обещаниях.       – Что с тобой произошло? Это какое-то безумие, все началось, когда ты ушла с должности бетатестера, – шепчет Льюис, взглядываясь в зеленые, искрящиеся гневом глаза, радужки Ванессы, лишь кажется, на долю секунды переливаются фиолетовым цветом – может, скорее, оттеняет свет прожектора.       – Не хватает свободного времени, – она так быстро меняется в настроении, что не успевает адаптироваться, не знает, какая эмоция из огромной палитры будет следующей. – Ты же знаешь, засыпать на работе не весело.       Я не ненавижу Льюиса, я ненавижу тебя.

Не слушай его, не слушай его, СТОЙ, ПРЕКРАТИ СЛУШАТЬ, НАЙДИ СВОЙ МЕЧ. ГДЕ ТВОЙ МЕЧ? ГДЕ ТВОЙ МЕЧ? СКАЖИ ЭТО, ПРИЗНАЙСЯ!

      «Это сбивает тебя с курса, бедняжка», – медленно тестирует эту фразу Глитчтрап, настороженно наблюдая за шокированно вытянувшимся лицом Кабреры, после того как она повторила за Ним слово в слово:       – Я ненавижу тебя больше всего на свете.       Но по щеке скатывается холодная слеза, оставляющая за собой мокрую, сверкающую на свету дорожку. Льюис с напуганным, ошалелым «Что?» старается сдержать самообладание, но не может даже нарушить зрительный контакт, по интуиции выделяя, что слезы его принцессы тушат фетиль свечи.       – Боюсь, ты намного больше испугаешься, если узнаешь правду, – четко произносит Несс на пару тонов ниже, поправляя подол платья и уходя в темноту через широкие красные двойные двери, без фонаря и возможности вернуться.       И если я не сдамся, я боюсь, что могу умереть.       Льюис смотрит на закрывшийся позади нее вход, не может поверить и понять, что это было, но самое главное — почему Кабрера почувствовал дрожь во всем теле, когда у Несс просияли фиолетовым глаза. Как по-паранормальному изменился голос, когда она говорила, прежде чем сморгнуть слезы и уйти. Никто не мог увидеть в недрах системы, как дрогнул и распался Его облик.