1

      В трактире «Адмирал Бенбоу» был всего один портрет его бывшего хозяина — Джим Хокинс нарисовал его в пять лет. Особой художественной ценности этот клочок пергамента с корявым чернильным рисунком не представлял, но тем не менее бережно хранился под подушкой автора с самого дня его создания. После смерти отца Джим стал доставать его чаще, чем раньше.       Перед отъездом в Бристоль он переложил рисунок на стол — чтобы матушка видела его, когда будет заходить в комнату. А когда Джим вернулся, то обнаружил, что рисунок ждёт его на том же месте, словно его никто не трогал. Теперь эта деталь почему-то казалась значимой. Тогда Джим сложил его вчетверо и спрятал за пазуху, чтобы отец был рядом не только ночью.       Воспоминания, которые хранил этот портрет, были важны для Джима. Он любил отца и скучал по нему всем сердцем. И полагал, что матушка тоже.       Потому её последние слова его несколько удивили.       — Господин Трелони что?.. — недоверчиво уточнил Джим.       — Ты не рад? — расстроенно отозвалась матушка после короткой паузы.       Джим поджал губы.       — Я… — протянул он и пожал плечами. — Нет, дело не в этом. Господин Трелони человек хороший, хоть и склонный к… опрометчивым поступкам, — он бросил многозначительный взгляд на матушку, — но я просто… немного удивлён.       — Понимаю, для меня его предложение тоже стало неожиданностью… — начала матушка.       — Да нет, я удивлён тем, что ты согласилась.       Матушка замолчала.       — Джим, мы с мистером Трелони знакомы куда ближе, чем ты можешь подумать, — сказала она.       — Вот именно. Когда вы успели настолько сблизиться? Отца не стало всего несколько месяцев назад…       Джим вздрогнул. Он не ожидал, что его слова прозвучали так резко и не хотел обидеть маму. Он аккуратно взял её за руку, давая понять, что не злится.       — Понимаю, тебе это кажется странным, — вздохнула матушка, — но однажды ты тоже привыкнешь к тому, что его с нами больше нет. А нам с тобой нужно жить дальше.       Джим кивнул и постарался улыбнуться.       — Ты права. — Он обнял мать за плечи. — Что ж, ты выглядишь счастливой, а это главное.       — Спасибо, сынок. А теперь давай вернёмся к работе, уже поздно.       Джим поднял упавшую на пол швабру. Новость о том, что мама собирается замуж за Трелони, заставила его отвлечься от уборки. Теперь он снова принялся отмывать пол от следов сотен ног, но думал всё равно совершенно о другом.       Через час с работой было покончено, и Джим поднялся к себе. Оставшись в одиночестве, он тут же вытащил из внутреннего кармана камзола слегка помятый лист бумаги и развернул его. Чернильное лицо всё так же улыбалось ему неровной чёрточкой рта, глаза, хоть и по-детски схематичные, смотрели с любовью, никакого сходства с действительностью Джим на рисунке больше не видел (не то что раньше), но он твёрдо знал, чей это портрет. Он доверял выбору матушки и искренне радовался тому, что она больше не страдает, но он также понимал одно: его отец навсегда останется его отцом.       День выдался на редкость спокойным: никто не скакал по столам с песней, не бил посуду и не устраивал драк, — так что Джим уже начал думать, что ничто не заставит его потерять самообладание. Но тут звякнул дверной колокольчик. В трактир вошёл доктор Ливси, а за ним — высокая фигура сквайра Трелони. И сердце Джима ушло в пятки.       Доктор со сквайром в последнее время часто заходили, но теперь Джим понимал, что Трелони, скорее всего, пришёл не просто пообедать. Он задумчиво проследил за тем, как матушка торопливо подошла к новым посетителям и села рядом. Работой официанта занялся парень, которого Трелони нанял в трактир вместо Джима перед началом экспедиции — с тех пор он там так и остался. Сквайр одарил матушку ласковой улыбкой, и Джим удивлённо вскинул брови. Каждый, кто знал Трелони, описал бы его как человека добродушного и весёлого, хоть и вспыльчивого, но с первого взгляда он всегда казался суровым и чёрствым, поэтому Джим никак не ожидал, что его широкое загорелое лицо может приобрести подобное выражение.       О чём они с матушкой разговаривали, Джим не слышал и, в целом, не хотел. Он старался не обращать внимание на столик у окна, который заняли Трелони с доктором, и продолжал ходить туда-сюда по трактиру, разнося еду и напитки, иногда протирая столы и проходясь шваброй по полу.       Когда время обеда подошло к концу и посетителей поубавилось, Джим поднялся в свою комнату, чтобы переодеть рубашку. Никогда раньше ему не было так душно, даже в самые жаркие летние дни. Он понимал, что это из-за Трелони, хоть Джим и старался вести себя как обычно. В конце концов, это не его забота. Никто не предлагал ему относиться к сквайру как-то по-особенному, он ведь станет просто маминым мужем и не более.       Выйдя в коридор, Джим вдруг услышал из-за приоткрытой двери в комнату матери тихие голоса. Вскоре после прихода Ливси и Трелони, матушка со сквайром куда-то исчезли, но Джим старался об этом не думать, хотя краем сознания прекрасно понимал, куда они вместе ушли. Он подошёл поближе к двери и прислушался.       — Уиллоу, мы должны ему рассказать. Он заслуживает знать правду. И нам теперь незачем её скрывать.       Джим напрягся. Таких глубоких печальных нот в голосе Трелони он никогда раньше не слышал. В ответ послышался вздох матушки.       — Джон, пойми, он по-настоящему любил Тома. Я не знаю, что он нам ответит.       — Ты думаешь, будет лучше и дальше делать вид, будто между нами нет никакой связи?       Джим непонимающе поморщился. Мама ведь рассказал ему о помолвке, никто и не делал вид, что между ними нет никакой связи. Трелони продолжал:       — Может быть, если он всё узнает, то даст мне шанс?       Джим знал, что шпионить за матерью — дело недостойное, но всё же не смог сдержаться и осторожно заглянул в тонкую щель. В этот момент матушка положила голову на плечо Трелони, сидевшему на кровати рядом с ней. Джим поспешно отвернулся и спустился в холл.       Он понимал, что не должен был слышать всего того, что услышал, поэтому предпочёл сделать вид, что ничего не знает. Тем более он всё равно не понял, о чём Трелони говорил с матушкой. Однако предчувствия у него были не самые добрые.       Над дверью снова звякнул колокольчик, хотя в это время обычно никто уже не заходил. Джим повернул голову и увидел вошедших в трактир маму под руку с Трелони. Пару часов Джим ломал голову над тем, куда они оба делись, потому что из маминой комнаты не доносилось больше никаких звуков. Должно быть, они выходили на прогулку, а Джим пропустил этот момент. Он старался не обращать внимания на то, что матушка теперь держалась за локоть Трелони — ничего такого, жених и невеста всё-таки. Но Джим всё равно чувствовал себя так, словно в трактире вдруг стало слишком тесно.       — Джим, послушай… Мы с мистером Трелони хотели бы кое-что тебе рассказать.       Мама указала на ближний к выходу столик. Они с Трелони устроились за ним. Джим сел напротив.       — Да? — внезапно осипшим голосом ответил он.       Матушка с Трелони коротко переглянулись и снова перевели взгляд на него. Джим по очереди разглядывал их лица — матушка выглядела взволнованной (но это Джима не удивляло), а Трелони… По спине Джима пробежали мурашки. Трелони явно готовился к задушевной беседе, вот только Джим никак не мог понять, почему из всех присутствующих этот внимательный и какой-то виноватый взгляд адресовался именно ему.       Мама глубоко вздохнула и начала:       — На самом деле наша история началась гораздо раньше, чем ты думаешь. — Она сделала короткую паузу, следя за реакцией Джима, но он остался неподвижен. — Через несколько месяцев после того, как я вышла за тво-… — она замялась, — за Тома Хокинса, в Блэк Хилле появился молодой помещик, приехавший из Ливерпуля. Он был высок, красив и рассказывал удивительные истории о своих путешествиях…       — Да брось… — отмахнулся Трелони. Его голос звучал спокойно, но Джим прекрасно видел, как сквайр смутился.       — А как иначе ты объяснишь то, что произошло со мной тогда? — воскликнула матушка с лёгкой улыбкой. — Я всегда считала себя порядочной девушкой, и та вспышка страсти заставила меня в этом усомниться. Но я и представить не могла, насколько крепкой окажется эта связь.       Джим затаил дыхание. Он отчаянно надеялся, что на новости о том, что мама была знакома с Трелони ещё до его рождения, весь разговор и закончился. Но Джим по опыту знал, что ничто не бывает так просто.       — Мы проводили вместе почти всё свободное время… — продолжала матушка. Её взгляд на мгновение поднялся к потолку, словно она мысленно вернулась в те времена. — А потом, за пару дней до того, как Том вернулся из очередного плавания, Джон… зачем-то решил снять комнату в трактире. — Она внимательно посмотрела на Джима. — Понимаешь, Джим?       Джим понимал — не маленький уже. А ещё он понимал, к чему она ведёт, но отчаянно не хотел этого слышать.       — Всю твою жизнь мы держали в тайне правду о твоём зачатии, — подал голос Трелони. Его взгляд стал ещё более напряжённым и виноватым, словно он прекрасно знал, что чувствует Джим.       Пауза, повисшая после этого, длилась целую вечность. Затем мама глубоко вдохнула и сказала наконец то, что собиралсь:       — Мистер Трелони — твой отец, Джим.       Стрелки на часах отмеряли секунды, которым было суждено однажды превратиться в минуты, а затем и в часы. Ветер с улицы бился в окна, но так и не находил ни единой щёлочки, чтобы пробраться внутрь. Отдалённый шум волн стал отчётливее и как будто ближе. Джим медленно кивнул.       — Интересно, — проговорил он.       Матушка с Трелони снова переглянулись. Джиму показалось, что они как-то странно изменили позы, словно взялись за руки под столом.       — Интересно? — осторожно уточнила мама.       — Интересно, — повторил Джим и встал из-за стола. — Что ж, пойду вынесу мусор.       Джим не спешил убежать, потому что никто не пытался его остановить. Он не оборачивался, ничего не говорил, не насвистывал, как он обычно делал за работой, старался не кусать губы и не заламывать пальцы. Разобравшись с мусором, он поставил ведро у бочки с дождевой водой и спустился с холма к побережью. Под скалой была небольшая пещера — Джим любил прятаться там, когда они в детстве играли с отцом. С тем, кого Джим считал отцом. Он забрался в пещеру и уселся на влажный песок, глядя сквозь просвет на серые пенистые волны. Дождь едва закончился, и остатки туч по-прежнему висели над морем.       Джим вытащил из кармана штанов блестящий медный компас — его Трелони подарил ему пару недель назад. Джим невольно хмыкнул, хотя и сам не до конца понял, что означал этот звук.       Он положил компас на песок и достал из-за пазухи свой рисунок. В темноте Джим с трудом мог разглядеть человека на нём, но раньше ему это не мешало. А теперь бумага превратилась в обычную бумагу и утратила всё своё тепло.       Он подогнул колени и прижал портрет к груди.