2

      Джим никак не мог понять, что его так расстроило. Да, он правда любил Тома Хокинса как родного отца, но ведь он уважал господина Трелони и, чего скрывать, был привязан к нему почти так же, как, например, к доктору Ливси — всё-таки многое вместе пережили. Джим задумчиво ковырял палкой в песке. Он злился, но по-прежнему не знал, на кого именно и за что. Получается, он всю жизнь был сыном не тому человеку. Или тому? В конце концов, не так важно, кто его родной отец — важнее, кто был рядом всё это время.       Джим цеплялся за хвост ускользавшего прошлого, словно это могло помочь что-то исправить. Он даже не знал, что именно хотел бы изменить. Трелони действительно был неплохим человеком (к тому же после неудачи на Острове растерявшим добрую часть своей гордости), но он никогда не был Джиму отцом. И вряд ли попытается им стать.       Издалека послышался хруст песчаных шагов. Их Джим всегда узнавал безошибочно — стремительные и в то же время мягкие, уверенные, но как будто неспешные, они позволяли судить о характере их обладателя почти также полно, как и его профессия. Джим затаился, хотя прекрасно понимал, что Ливси без труда его найдёт.       — Вот ты где, — раздалось рядом со входом в пещеру. — Мать тебя повсюду ищет.       — Я знаю, — отозвался Джим.       Доктор опустился на колени. Джим посмотрел на него.       — Джим, что случилось? — обеспокоенно спросил Ливси.       Джим нахмурился. Матушка ничего ему не сказала? Ну конечно, она мастерица по части тайн.       — Вы знали? — с вызовом поинтересовался Джим вместо ответа.       — Знал что?       — Что сквайр Трелони мой отец.       Ливси тяжело вздохнул и отвёл взгляд.       — Я его самый близкий друг, Джим, — тихо сказал он. — Разумеется, я знал.       — Тогда почему не рассказали?       — Потому что я уважаю тайны моих друзей. — Ливси снова повернулся к нему. — Судя по всему, эта новость не пришлась тебе по душе.       Джим пожал плечами. Ливси терпеливо ждал объяснения, и Джим от этого почувствовал себя гораздо лучше. Он мог молчать хоть до полуночи, но доктор всё равно не стал бы его торопить. Ливси всегда знал, что делать в таких случаях.       — Понимаете, доктор… — неуверенно начал наконец Джим, — мой отец был моим отцом. Пусть он не был мне родным, — он вздохнул, — но я всю жизнь думал именно так и любил его как родного. А мама и господин Трелони теперь предлагают мне отказаться от этих чувств?       — Конечно нет, — спокойно ответил Ливси. — Но Трелони вскоре предстоит занять место твоего законного отца, полагаю, он решил, что рассказать тебе всё будет верным началом ваших новых отношений.       Джим фыркнул, но потом виновато отвернулся.       — Мне это начало не нравится, — сказал он.       — Зато теперь ты понимаешь, почему твоя матушка так быстро оправилась после смерти мужа. — Ливси придвинулся поближе к нему. — Скажи, ты предпочёл бы и дальше ничего не знать?       Джим задумался. Доктор всё также ждал ответа.       — Но доктор, — продолжил Джим, — господин Трелони никогда даже виду не подавал, что я ему ближе, чем все думают.       Ливси вопросительно приподнял бровь.       — Что ты хочешь сказать?       — Я… — Джим вдруг выпрямился, глядя прямо перед собой, и медленно проговорил: — Дело не в том, что я не испытываю каких-то тёплых чувств к нему, а в том, что, возможно, он не чувствует ничего ко мне…       Но тут он вдруг вспомнил разговор, который невольно подслушал в трактире. Трелони говорил так, будто действительно хотел стать для Джима кем-то большим, чем мужем матери, словно всё это время ему мешала лишь их общая тайна…       — Ошибаешься, Джим, — тихо начал Ливси. — Когда я посещал его усадьбу, он часто рассказывал мне о том, как ты растёшь и как он счастлив видеть тебя таким смышлёным и храбрым. — Он улыбнулся и потрепал Джима по плечу. — Если бы ты знал, как он мечтал однажды сказать всё это тебе лично… Но для них с Уиллоу было важно сохранить отношения в тайне.       Джим тоже виновато улыбнулся.       — А вы как судья ничего им не сказали? — спросил он с усмешкой.       — Тогда я ещё не был судьёй. А сейчас у меня рука не поднялась бы осудить кого-то за такую крепкую и преданную любовь, как между твоими родителями.       Родители. Джим замолчал. Наверное, теперь ему стоит называть их именно так. Но он ещё не был до конца уверен, что хочет.       Несколько минут тишину нарушал лишь шум волн. Джим выглянул из своего укрытия и поднял взгляд. Серые облака уплыли прочь, и тёмное небо усыпали яркие, умытые майским дождём звёзды. И у Джима на душе тоже стало светлее. Он понимал, что всё пока только начинается, но теперь был готов и к этому началу, и к тому, что будет после. Он бережно сложил листок с портретом отца, который всё ещё мял в руках, и убрал за пазуху. От памяти о прошлом он ни за что не откажется, но это не повод лишать себя будущего. Он поднял с земли компас, отряхнул его от песка и тоже сунул в карман.       — Прошу тебя, Джим, дай Трелони шанс стать тем, кем он всегда хотел, — продолжал тем временем Ливси. — Поверь, тебе предстоит узнать его с совсем иной стороны. Отнесись к нему непредвзято хотя бы ради матери.       Джим с готовностью кивнул.       — Я постараюсь, сэр.       Доктор одарил его ласковой улыбкой, сиявшей даже в ночном мраке.       — Славно.       Джим выбрался из пещеры, и они вместе с Ливси поднялись на холм.       — Сам до дома доберёшься? — спросил доктор. — Я бы с радостью проводил тебя, но у меня накопилось много бумажной работы. Да и тебе, я думаю, нужно поговорить с родителями.       — Не беспокойтесь, доктор, здесь не далеко.       Ливси махнул ему рукой и быстро удалился в сторону деревни. Джим глубоко вдохнул. Он просидел под скалой пару часов и понятия не имел, как будет объяснять всё матушке. Та, должно быть, беспокоится и злится…       — Джим! Наконец-то я тебя нашёл.       Джим вздрогнул и обернулся на голос. К нему со всех ног бежал сквайр Трелони. Даже в темноте и на некотором расстоянии Джим видел, каким взволнованным было его лицо.       — Я и не терялся, сэр, — ответил Джим, когда слегка запыхавшийся Трелони остановился перед ним.       Он попытался улыбнуться, чтобы показать, что это шутка, но луна светила ему в спину, так что сквайр, судя по всему, не заметил этой улыбки. Он отвёл взгляд и неуверенно потёр шею.       — Что ж… давай я провожу тебя до дома, — сказал он, стараясь говорить бодрее.       Джим вздохнул. Ну и учудил он! И как теперь всё ему объяснить…       Пару минут они шли молча. Светлый силуэт трактира неумолимо приближался, а Джим всё никак не мог придумать, что сказать, хотя чувствовал, что должен. Все его мысли сводились к тому, что он согласился дать Трелони шанс стать ему настоящим отцом, но… как есть это звучало чересчур высокомерно. Джим не хотел больше разбрасываться неосторожными словами.       Но тут тишину прервал сам сквайр.       — Мне очень жаль, что всё сложилось вот так, Джим, — смущённо произнёс он. — Ты ни в чём не виноват. И поверь мне, Том души в тебе не чаял. — Он отвернулся и добавил шёпотом: — Как, впрочем, и я.       Джим поднял взгляд на Трелони. Доктор был прав во всём: и в том, что Трелони на самом деле любил Джима, хоть и не мог сказать ему об этом, и в том, что Джиму предстояло узнать его в совершенно другом свете.       — Не пойми меня неправильно, я не хотел причинять ему боль, но когда я понял, что мои чувства к твоей маме взаимны, мы больше не могли держаться друг от друга на приличном расстоянии. Однако Том был счастлив воспитывать тебя, и свою жизнь он прожил лучшим образом, которым мог. — Тут он остановился и повернулся к Джиму всем телом. — И я не предлагаю тебе всё забыть и называть меня отцом, но… я бы очень хотел хотя бы попробовать стать тебе родным.       Несколько секунд Джим молча разглядывал его серьёзное лицо, затем молча кивнул, так и не придумав, что ответить. Он с горькой усмешкой отметил, что вести переговоры с пиратами, когда на кону стояла его жизнь, было куда проще. Трелони вздохнул и неловко похлопал его по плечу, но тут же убрал руку, словно сделал что-то незаконное. Этот жест отдался неожиданным теплом. На глазах у Джима навернулись слёзы.       Как только они вошли в трактир, матушка, протиравшая столики (хотя Джим это уже сделал), тут же бросила тряпку и подбежала к ним. Всё, что Джим успел увидеть, прежде чем она крепко прижала его к себе, была смесь страха и облегчения на её лице.       — Господи, Джим, как же ты меня напугал! — прошептала мама ему в плечо.       Сердце Джима невольно сжалось — так надрывно прозвучали её слова.       — Прости, мам, — отозвался Джим, обнимая её в ответ. — Всё в порядке, ты же меня знаешь.       Несколько мгновений они стояли молча. Джим гладил мать по волосам, стараясь успокоить, пока она не задышала ровнее. Трелони всё это время неловко жался к двери.       — Что ж, полагаю, мне стоит отправиться домой, — сказал он наконец.       Матушка тут же выпустила Джима из объятий и непонимающе уставилась на него. Джим невольно усмехнулся.       — Да? — сказал он. — А мне казалось, вы захотите остаться.       На этот раз Трелони увидел улыбку на его лице и вмиг повеселел сам.       — Если только хозяин этого чудесного заведения не станет возражать, — ответил он с театральным поклоном.       — Хозяин заведения почтёт за честь, — кивнул Джим.       Мама встала между ним и Трелони и взяла их обоих за руки. Джим поднял взгляд и внимательно посмотрел на сквайра. Только теперь он заметил, что его глаза были голубыми, как и у Джима, в то время как у Тома Хокинса были карие, а у матушки — тёмно-зелёные. И эта деталь словно стала последним кусочном головоломки.       Конечно, всё будет хорошо. Ведь теперь всё наконец на своих местах.