Тайна Никты

Ночь приходит неизбежно, ложится тёмной вуалью на белый мрамор и золото, в её холодных руках тускнеют краски и гаснет свет. За ней в чертоги влетают ониры, сны дарующие, маленькими ладонями смыкают веки и шепчут на ухо грёзы. Созвездия, на небеса богами помещённые, почтительно расступаются, когда выплывает на небосвод Селена, несущая бледный факел и проливающая неясный свет на землю. Ночь дарует покой, но в ночи же прячутся самые глубокие страхи. Никта двулика, как любое божество, что вышло из лона Хаоса. В ней сплелись добро и зло, милосердие и жестокость — так тесно, что порой казалось, будто она вовсе стоит поодаль от этих примитивных категорий, бесстрастная в своём величии. Афина уважала Никту, хоть до недавнего времени и не виделась с ней лично. Пусть так, всё равно невольно ночь часто становилась союзницей воинственной богини: любой стратег знает о преимуществах темноты, в которую неизбежно погружается земля. Во тьме отступают атакующие армии, чтобы набраться сил, во тьме же гибнут неосторожные, не принявшие мудрости Афины. Во тьме отряды совершают тайные перегруппировки, чтобы наутро ударить быстро и внезапно. Но, что странно, во тьме самой Афине нет покоя. В то время, как остальной Олимп отдавался в руки подданных Гипноса, в Афине просыпалось странное ощущение, предчувствие. Она давно поняла, что то был не страх — ибо ничто не могло напугать воительницу в родном доме. И всё же кровь стучала в висках, приливала к щекам, словно после марафонной пробежки, и странные, неподобающие мысли сами собой завладевали разумом. Единственное спасение от них — сон без сновидений. Однажды этот сон так и не пришёл, сколь ни старалась Афина провалиться в его пустоту. По комнате гуляли едва слышные шорохи, темнота поглощала пространство, словно желала ввергнуть чертоги богини в объятия первозданного Хаоса. И, не в силах терпеть эту молчаливую пытку неизвестностью, Афина резко встала, зажгла масляную лампу и, подняв её, едва не выронила из рук. Бледное женское лицо было так близко. Должно быть, незваная гостья уже давно стояла у ложа Афины, наблюдая за её бесплодными попытками уснуть. Быть может, это бессонное состояние — её рук дело. В тусклом свете лампы её глаза золотисто поблескивали. — Никта, — только и смогла выдохнуть Афина, тут же взяв себя в руки. Да, сама ночь сумела застать её врасплох, что не удавалось ещё ни одному богу, но это не значило, что воительница позволит ей взять верх над ситуацией. Всё же сейчас они были в её, Афины, покоях. — Не здесь, — бледный лик Никты скрылся из глаз, стоило ей отступить на шаг во тьму. Тонкая рука поманила Афину за собой, к выходу во внутренний двор. Выйдя за ней наружу, Афина отметила, как черно в эту ночь было небо: ни странствующей Селены, ни её звёздной свиты. Было ли то совпадение или влияние бледной богини? — Что привело тебя на Олимп? — прямо спросила Афина и потушила лампу. На фоне ночного неба облик Никты стал яснее, не нужен был больше свет, чтобы узреть её тьму. — Ты получила моё послание? — не ответив, сама задала она вопрос. Глаза её внимательно следили, как меняется настроение на лице Афины, и золотыми они оказались не от причудливой игры света, а от природы — два таинственных огонька. — Полагаю, тебе это известно, — Афина чуть нахмурилась. — Я говорила с отцом и братьями, многие решили поддержать юного Загрея и многие послали ему свои дары, чтобы помочь выбраться из царства Аида. Неужели наша помощь не дошла до принца? Или, быть может, он не говорит с тобой об этом? Неудивительно, раз не может он быть честным с отцом, то и матери не доверяет. — Да, об этом… — Никта вздохнула, и кожу Афины тронул холод. — Правда в том, что я не его мать, хоть и воспитала принца. И прошу, не спрашивай о его настоящей матери, это не моя тайна, — Афина понимающе кивнула. — Не так давно мне пришлось рассказать об этом Загрею, он и сам начал догадываться об этом. Но не о нём сейчас речь. Она приблизилась к Афине и дотронулась до её руки. Та могла бы отстраниться, но поняла, что не хочет. Затаив дыхание, обратилась в слух, предчувствуя, что Никта принесла с собой какую-то важную весть. Отчаянно важную для самой Афины, быть может, судьбоносную. Быть может, она наконец объяснит, почему Афину так волнует ночь. — Ты же видишь меня, дитя? — голос Никты стал тише шёпота звёзд, и всё равно Афина услышала и кивнула. — У тебя взгляд, пронзающий тьму, и зверь твой — сова, что слышит и видит самой глубокой ночью. — И в самой глубокой ночи есть свет, — парировала Афина. — Но свет — не единственное, что есть в тебе, — мягко заметила Никта. — Свет подарил тебе отец-громовержец. Но помнишь ли ты свою мать? Афина отвела взгляд. Она не любила говорить о матери. Проще было забыть. — Да, прости, конечно же, не помнишь, а Зевс вряд ли говорил тебе всю правду, — Никта тоже чуть повернула голову в сторону. Выдохнула: — Метида, твоя мать… она была одной из моих дочерей. Афина дёрнулась, вырвала руку из холодных пальцев ночной богини. Первая мысль: «Ложь!» Как могла блистательная дочь Зевса быть родственницей хтонических богов? Как могла не знать она, богиня мудрости, о том, кем на самом деле была её мать? — Метида — дочь Океана и Тефиды, — отчеканила она. Никта печально качнула головой: — Всего лишь легенда, придуманная самой Метидой. То, что говорила она Зевсу, когда сбежала из Тартара. Он никогда бы не взял в жёны мою дочь, и мне пришлось смириться. Метида всегда была своенравна, а тогда — ещё и влюблена. И… — лик Никты омрачился. — Не всегда влюблённось влечёт счастье. — Влюблённость никогда счастья не приносит, — негромко отозвалась Афина. Мир перевернулся, реки потекли от устья к истокам, горы вросли из неба в землю… А её, олимпийской богини, корни отыскались в мрачных подземных глубинах. — Зачем же ты решила сейчас открыть мне это? — наконец прервала она затянувшееся молчание. — Загрей. Он показал мне, как губительна для детей ложь об их родителях. И, видя, как мечешься ты ночами, как кровь твоя взывает к тебе, но тебе не ведомы причины этого, я решила, что пора сломать ещё одну печать тайны. Она не принесла блага никому из нас. Быть может, теперь, узнав правду, ты сможешь спать спокойно, дитя. — Спокойно? — Афина нервно сжала кулаки. — Как можно быть спокойной после такого откровения? Что делать мне с этими вестями, Никта? — Уверена, ты справишься. Сама найдёшь ответ, — богиня ночи вновь приблизилась. Осторожно обволокла руками бронзовый лик Афины, провела нежно, по-матерински, пропуская меж пальцев крупные пряди волос. — В этом ты пошла в мать. Рассвет давно уже разогнал последние остатки темноты. Никта растворилась во тьме, а Афина всё сидела на мраморных ступенях, стиснув пальцами виски. Ей нужно было хорошенько всё осмыслить. И найти единственное верное решение, воспользовавшись новым знанием. Так всегда и поступала Афина, дочь Метиды.