Царство Аида

Стройная цепочка теней тянулась от купели Стикс к массивному столу Аида, за которым он сам, беспрерывно что-то записывая, вёл учёт всем новоприбывшим и подписывал бесчисленные пакты. Глядя на него украдкой, Афина о многом раздумывала. Например, о том, что дядя, должно быть, видел в своей жизни больше смертных, чем кто-либо из олимпийцев. Да и работать умел гораздо лучше и исправнее, чем любой его брат или племянник. Будто бы создан был для того, чтобы держать подземные владения в порядке. Она же, напротив, была создана для Олимпа. Для славных побед на поле боя, для блистательных пиров в золотых чертогах и наставления сотен героев, что своими подвигами войдут в историю. И всё же, несмотря ни на что, Афина сейчас находилась подле Аида, а не у трона своего царственного отца. С той ночи, когда между ней и Никтой состоялся откровенный разговор, воительница не могла найти покой. Правда о её происхождении, о связи с хтоническими божествами внезапно перевернула картину мира в её глазах. Афина больше не могла смотреть на отца с прежним почтением. Не могла присутствовать на застольях с братьями и сёстрами. Ночной бриз шептал ей на ухо: «Пришло время вернуться к своим корням». И однажды она послушала его. Тартар не принял её дружелюбно. Аид был готов прогнать нежданную гостью, но Афина, впервые в жизни сложив оружие, заверила, что пришла в подземное царство по собственной воле, наперекор глубинным страхам и предубеждениям. Дядя сперва не поверил ей, поручил самую муторную конторскую работу, но, видя прилежание Афины, в конце концов позволил ей свободно разгуливать по своим владениям. Ей было поручено новое дело: покровительствовать воинам, что вечно бьются на аренах Элизиума. И Афина взялась за него с воодушевлением, ведь многих героев она знала лично ещё при их жизни. Правда, далеко не всегда можно было застать её на трибунах элизиумских колизеев. Порой Афина возвращалась в дом Аида, но лишь затем, чтобы улучить момент и вновь поговорить с Никтой. Однако богиня ночи, пускай и радушно приветствовала её в царстве мёртвых, постоянно исчезала, стоило Афине появиться на пороге дома. И вот однажды воительнице наконец улыбнулась удача. Никта беседовала с Танатосом, и, как только бог смерти исчез, Афина перешла в наступление, не давая собеседнице уйти от разговора: — Прошу, лишь одна просьба, Никта. Одна просьба — и я клянусь, что больше не побеспокою тебя. — Хорошо, дитя, — вздохнула Никта. — Вот только… Тьма в твоём сердце растёт тем сильнее, чем дольше ты находишься в нашем царстве. И меня страшит то, что творится у тебя на душе, — она дотронулась холодными пальцами ладоней Афины. — Скажи, дитя… Ведь ты способна на убийство. Так почему же я должна выполнять твою просьбу, если в результате случится непоправимое? — Моя просьба не касается живых, лишь мёртвых, — глядя в сияющие золотом глаза богини ночи, твёрдо ответила воительница. — Что ж, тогда говори. — Я хочу увидеться с матерью. Метида мертва, а значит, её можно отыскать здесь. — Ох, это… — Никта помрачнела. Её голос стал глубже. — Порой не стоит беспокоить мертвецов. Особенно тех, чья участь была поистине ужасна. — Ты знаешь: нет ничего, что могло бы устрашить меня. — Здесь дело не в страхе, дитя, — Никта поразмыслила. — Впрочем, чего ещё я ожидала, открыв тебе правду. Ты найдёшь Метиду в Тартаре, в одной из мрачных пещер на правом берегу Стикс. Большего я не могу сказать тебе. — И этого достаточно. После этого Афина пропала на несколько дней. В доме начались пересуды: мол, доченька Зевса могла ненароком утонуть в подземной реке или её разорвали орды мертвецов. А когда она наконец вернулась, лик её навеки изменился. Глаза сделадись белы, как у слепцов, а кожа посерела, и теперь она и впрямь стала похожа на потомка Никты. Лишь верная сова, сопровождавшая её повсюду в подземном царстве, напоминала о том, кем раньше была величественная Афина. Никто не осмелился спрашивать, что повлекло такие перемены. Впервые о том, что произошло с ней, она заговорила с Загреем. Юноша странствовал по Элизиуму, пробиваясь на поверхность, а Афина, вернувшаяся к работе, встретила его возле очередной арены. — Неважно выглядишь, — не слишком задумываясь над словами, невзначай проговорил Загрей. Афина не рассердилась, лишь пожала плечами: — Истинный облик всегда непригляден. — Так ты действительно, по-настоящему из хтонических? — удивился принц. — Я думал, это только россказни завистливых теней. — Я полукровка. Совсем как ты, — воительница усмехнулась. — Если подумать, как же много в нас общего. Дети кронидов, мы оба хотим сбежать подальше от отцов, от родного дома. Оба не знали наших матерей. И, кажется, ты свою тоже уже встречал. — Только вот я не так изменился после этой встречи. Что между вами произошло? — Ничего особенного, — Афина помолчала, поджав губы, а затем призналась: — Она меня не узнала. Да и вообще сомневаюсь, что её помутнённый разум способен хоть кого-то узнать. Никта была права: порой не стоит беспокоить мертвецов. Им-то всё равно… Она замолкла. Обратила бледный взор, видящий во тьме так же чётко, как при свете дня, куда-то наверх. Сжала копьё в руке. — Пока я искала мать, я много размышляла. О ней, и об отце, и о пророчестве, что погубило Метиду… Знаешь, Загрей, пророчества должны сбываться. Такова справедливость мироздания, — она вновь повернулась к нему. — Я возвращаюсь на Олимп. Надеюсь, что скоро мы встретимся там, благородный кузен.