Кошмар, часть 2

«Надо бы тут осмотреться.» Убийца чудовищ передвигался почти бесшумно — скорее по профессиональной привычке, чем намеренно. Тот ощутил, как по лбу течет капля воды и сморщился. Шредингер нашел начало каких-то следов, но остальное уже размыла влага. «И так нихрена не видно, еще и дождь.» Ведьмаку пришлось полагаться на слух. Внезапно он услышал что-то справа от себя. Осторожно направляясь в сторону звука, он потянулся за оружием. Сам звук, сначала показавшийся ему урчанием собственного желудка, оказался хриплым рычанием. Шредингер осторожно пробрался на вершину невысокого холма, и ему удалось разглядеть то, что возвышалось над верхушками деревьев: старая эльфская башня, увитая лозой и мхом, чуждый элемент посреди дикой рощи. Но не древняя архитектура привлекла его внимание, а густой, отвратительный запах мертвечины, поднимавшийся от подножия башни. Внизу, на небольшой поляне, собралась дюжина силуэтов. Это были падальщики. Похожие на уродливых, сгорбленных карликов, они жадно рвали и чавкали мертвую плоть. В их тусклых, человеческих лицах не было и намека на разум, лишь дикий, животный голод. «Дьявол, ну конечно же. Трупоеды.» — Шредингер мысленно выругался. Гули либо не заметили его, либо были слишком поглощены трапезой, чтобы отвлекаться на свежую добычу. Ведьмак не стал тратить драгоценное время на знаки или позиционные игры. Он выхватил из подсумка бомбу «Самум» — идеальное средство для дезориентации стаи. Со сжатой челюстью он бросил металлический шар в самую гущу тварей. Раздался оглушительный хлопок, и поляну окутала яркая, ослепляющая вспышка, за которой последовал густой дым. Монстры замерли, беспомощно мотая мордами из стороны в сторону, их примитивные инстинкты были притуплены болью и замешательством. Убийца чудовищ не стал дожидаться, пока дымовая завеса рассеется. Серебряный клинок, испещренный рунами, сверкнул в его руке. Ведьмак прыгнул вниз, приземлившись прямо перед ослепленным гулем. Резким, вертикальным ударом он вогнал лезвие в мягкую плоть твари под подбородком, пробивая глотку. Монстр содрогнулся в короткой, мерзкой конвульсии и рухнул замертво. Свет рун на мече привлек внимание второго трупоеда, который, движимый слепой яростью, бросился на звук. Ведьмак был быстрее. Выдернув клинок из первого тела, он отступил на шаг. Плавное, волнообразное лезвие рассекло воздух, лишая тварь передней лапы. Не успел гуль издать крик боли, как Шредингер развернулся в пируэте, и серебро перерубило позвоночник и ребра, превращая падальщика в кровавые ошметки. Дым рассеялся, и остальные твари, наконец, учуяли своего врага. Они разбежались по сторонам, окружая его полукольцом. Ведьмак согнулся пополам, приняв боевую стойку, серебряный меч в двуручном хвате. Он сделал глубокий вдох, концентрируясь на звуках и движениях вокруг, и мир словно замедлился. Гули, лишенные тактики, атаковали одновременно со всех сторон. Шредингер ответил молниеносно. Он исполнил «Вихрь» — смертоносную технику, превращающую ведьмака в живой ураган. Серебряный клинок исчез в бешеном веере быстрых, круговых движений. Каждый взмах, каждый удар находил цель, превращая плоть трупоедов в кровавые лоскуты. Волнообразное лезвие оставляло чудовищные, кровоточащие раны, не давая монстрам ни единого шанса. Визг боли и предсмертные хрипы смешались в единый, отвратительный хор. Спустя несколько напряженных секунд, Шредингер тяжело выдохнул, останавливаясь посреди поляны. Он стоял, покрытый кровью и грязью, окруженный мертвыми гулями. «Вихрь» всегда выматывал до предела. Впрочем, он слишком рано расслабился. В этот момент тишину прорвал новый звук: утробное, пронзительное рычание. Сконцентрировавшись на гулях, ведьмак упустил из виду тварь, в два раза крупнее трупоедов, которая подоспела на помощь собратьям. Монстр атаковал внезапно, с его слепой зоны. Шредингер едва успел уклониться от его мощного, тупого рывка. Тварь промахнулась, врезавшись в ствол дуба, но тут же развернулась к ведьмаку. Он был похож на гуля, но ходил на двух ногах и имел три костяных гребня на голове. «Твою мать, гравейр!» Осознание пришло слишком поздно. Гравейр обладал толстой кожей и мощными мышцами, но главной проблемой был трупный яд. Хотя он и не был столь опасен для ведьмаков, как для обычных людей, малейшее повреждение от него грозило ведьмаку заражением. Шредингер снова ушел от рывка, крутанувшись в пируэте, но на этот раз полоснул клинком по ребру твари, заставив ее взвизгнуть от боли. Он отступил, готовясь к контратаке. Долго полагаться на свою скорость он не мог, будучи вымотанным «Вихрем». Он дождался очередного рывка, уклонился более уверенно, и одновременно выхватил арбалет. Пока Гравейр разворачивался, ведьмак зарядил серебряный болт и выстрелил прямо в глаз. Монстр закричал от боли. Воспользовавшись секундным замешательством, Шредингер зарядил и выпустил второй болт, окончательно ослепив падальщика. Разъяренный, ослепленный монстр пытался задавить врага лишь грубой силой, наугад царапая воздух. Подкравшись к беспомощно ревущему Гравейру со спины, ведьмак перерезал ему глотку. Обмякшее тело свалилось наземь. Шредингер сложил меч и закинул арбалет за спину. Он пнул труп, переворачивая его, чтобы забрать свои болты. Наконец-то, в полной мере рассмотрев поляну, он увидел то, что привлекло сюда падальщиков. Четыре тела. Три из них, судя по одежде, принадлежали кметам, которые отправились в башню. Четвертый был облачен в когда-то красивую и дорогую, ныне окровавленную мантию. Лицо было обезображено гулями. «Скорее всего, это тот чародей, про которого тут все судачат, — подумал Шредингер, склонившись над телом. — Вот только сомневаюсь, что колдун, даже не особо могущественный, дал бы себя убить тройке разгневанных селян. Судя по ожогам на телах, ему удалось победить их, но трупоеды застали того врасплох. Гули — падальщики, но когда они сбиваются в стаю, становятся смелее. Тем более при поддержке гравейра». Осмотрев человеческие останки, он не нашел ничего полезного. Зато монстры были полны алхимических ингредиентов. Ведьмак решил, что вернется сюда позже, чтобы забрать все компоненты. Шредингер оставил тела и пошел ко входу в загадочное строение. Не смотря на то, что староста назвал это место «эльфской башней», от эльфов здесь, увы, почти ничего не осталось. «Руины Aen Seidhe часто являются местами сосредоточения Силы. Башня окружена холмами, подобраться к ней непросто, да и естественная маскировка неплоха. Не удивительно, что он выбрал это место для своего убежища. Только непонятно, зачем выбираться в такую глушь, вместо того чтобы сидеть за прочными стенами города. Он действительно черный маг?» Обойдя здание с другой стороны, ведьмак увидел маленький алхимический сад, расположенный позади башни. Для ведьмака там было мало полезного и тот удивился странному набору трав, которые предпочитал чародей, но оценил ухоженность грядки. Внутри руины уже не казались той же поросшей мхом развалюхой, что и снаружи. Было видно, что колдун пытался здесь создать нечто напоминающее уют и комфорт. В воздухе витал легкий аромат шалфея и розмарина. Первый этаж, судя по всему, был кладовой. Здесь были ветхие комоды и шкафы забитые бытовыми безделушками и письменными принадлежностями. В центре помещения находился потертый стол и кресло. За столом все еще горела свеча. Подойдя ближе, убийца чудовищ заметил открытую книгу. Это был дневник. Тот пробежался глазами по тексту, листая страницы. «1265 год. 8 ноября. Обильное ночное потоотделение. Повышенная температура тела. Кровоточивость десен. Быстрая утомляемость, слабость. Снижение аппетита. Усиленные кровотечения. 10 ноября. Моя дорогая Лайла умирает. Но я знаю, как спасти ее. Меня зовут Гаруцио Годвицк, и весь свой век я отдал магии и лечению с ее помощью. Мои исследования в области крови дали свои плоды. Нужно лишь разрешение Капитула для проведения испытаний. 2 декабря. Я получил разрешение, нашел добровольцев. Опыты успешны. Обошлось без жертв. Моя технология готова к эксплуатации. 3 декабря. Что-то пошло не так. Похоже переливания недостаточно, оно дает лишь временный эффект. Лайле стало хуже. Я уже водил ее в Оксенфурт, к лучшему врачевателю на всем Севере, которого я знал. Увы, даже он не знает что с этим делать. Но я не сдамся. Не дам ей умереть. Профессор Киндгерран посоветовал одного лекаря из Офира, с которым он однажды пересекался. 1266 год. 20 января. Сегодня был ужасный день. Я проделал огромный путь лишь для того, чтобы узнать, что даже в пустынях не знают об этой ужасной хвори. Что же мне делать? Как быть? 21 января. Лайла. Как прекрасны твои волосы цвета роз. Глаза твои подобны океану. Как мил твой голос. Как ты прекрасно улыбаешься, не смотря на свою ужасную болезнь. Я сделаю все для моей дорогой жены. Даже если придется пойти против Капитула. Использую запретные чары. 22 января. Я покинул стены городов. Бытие ренегатом меня не пугает, если я смогу спасти Лайлу. Заранее отметил на карте руины, где можно обустроиться. Еду буду обменивать у кметов из соседних деревень. Я уже нашел подходящий ритуал. Я готов отдать свою жизнь, если потребуется.» Следующие слова были едва разборчивы. «Нет. Нет! НЕТ!» Ведьмак заметил, что в какой-то момент чародей перестал датировать свои записи. Однако, судя по состоянию чернил, прошло немало времени, прежде чем дневник был использован вновь. «За что мне это все? За что судьба со мной так жестока? У меня никогда не было близких людей, кроме моей любимой, дорогой Лайлы…» Очередной длинный интервал между записями. «Она вернулась! Она, конечно, потеряла память, и кажется, снова нуждается в переливании, но это не проблема. Схожу в деревню.» Шредингер недолюбливал чародеев по своим причинам, но он не мог не сочувствовать этому магу. В некотором роде он видел в нем себя. Убийца чудовищ решил осмотреть остальную башню, чтобы наконец оставить точку в этой истории, хотя уже и так было ясно, кто и как именно убивал кметов. На втором этаже была лаборатория. Именно что была, ведь теперь здесь был полный бардак, и из целого не осталось почти ничего. Разбитая на части аппаратура, осколки стекла от колб и реторт… «Дьявол, крышу ему конечно снесло знатно. Вероятно это все последствия того неудачного ритуала, упомянутого в дневнике.» Впрочем, Шредингер обнаружил тот самый хитрый алхимический инструмент, с помощью которого чародей с минимальными усилиями вытягивал кровь из жертв. Неясным оставался лишь момент с глазами. Ведьмак предположил, что он скорее всего вырывал их из-за своего безумия. Когда ведьмак стал подниматься на последний, третий этаж, он насторожился, приготовившись к худшему. Там кто-то был. Она сидела на краю большой двуспальной кровати. В шпиле не было окон, но было много свечей. Алые волосы, голубые глаза. Все стало на свои места. Когда она услышала шаги, то улыбнулась, вдруг вскочив с кровати. — Гаруцио! Ты вернулся! — Нет. — Отрезал ведьмак, добравшись до второго этажа. В полумраке сверкнул серебряный меч, поблескивающий рунами. Она испугалась. Вжалась в стену. — Где мой Гаруцио? — Мертв. — Т-ты… Ты убил его? — Не я. Но это и не важно. — Шредингер стал приближаться. — Меня зовут Лайла! Я простая девушка! — «Как прекрасны твои волосы цвета роз. Глаза твои подобны океану.» В образ ты попала, хвалю. Но ты действительно думала, что я не замечу? — Голос убийцы чудовищ оставался холоден, он остановился в нескольких метрах от нее. — Ты не отбрасываешь тени. Та встала с кровати, все еще не решаясь приблизиться к Шредингеру: — Ты ведьмак, да? Я-я никого не убивала… — Я знаю. Да и зачем оно тебе нужно, если под боком есть сумасшедший чародей, готовый кормить тебя кровью невинных людей, лишь потому, что ты напоминаешь ему его погибшую жену? Удобно ведь. Особенно для альпа, способного обращаться в прекрасную даму. — Я не знала! Он говорил что это кровь убийц и другого отребья! — В ее глазах был страх, но вместе с тем и удивление. Она вдруг ненадолго подавила панику, пытаясь объясниться. — К тому же… Я была нужна ему не меньше, чем он мне. Я была с ним еще до того, как он стал меня кормить. Я пыталась ему объяснить, что я не его жена, но он не слушал. Мне стало его жаль и я осталась. Ведьмак молчал. — И все было хорошо… До сегодняшнего дня. — Ее лицо помрачнело. Возможно, ей действительно было жаль, что он умер. — Прошу, отпусти меня. Я уйду отсюда и больше никогда не вернусь в эти края. Я пью кровь спящих и не убиваю. Я не хотела этого… — Ладно. — Спустя несколько секунд сказал Шредингер, опуская клинок. — Уходи отсюда. — Я обещаю. Я больше не вернусь. — Альп кивнула и быстрым шагом двинулась к лестнице. Но не дошла. Серебряный меч пронзил ее насквозь. Она издала хрип, со рта потекла кровь. Глаза увлажнились от слез. — Прости. — С внезапной даже для самого себя искренней горечью произнес ведьмак. Та попыталась обратится: черты лица исказились, кожа стало серой. Но уже было слишком поздно. Ему не заплатят, если ведьмак принесет истерзанный труп чародея. Ему пришлось это сделать. Убийца чудовищ вытащил клинок, и бездыханное тело упало наземь. Все последующие события для него были словно в тумане. Руки и ноги работали, но разум будто был отдельно от тела. Мужчина закопал тела кметов и чародея, чтобы снизить шанс появления в округе новых чудовищ. Когда он закончил остальные дела в окрестностях башни, то вернулся к старосте и получил свою награду за голову альпа. Скудно поел. Немного подточил меч. Тот пришел в себя лишь тогда, когда вместе с Полночью вновь вышел на дорогу. Все еще уставший. Он не мог остаться в деревне. — Мне пришлось. У меня не было выбора. — Повторил тот не своим, дрожащим голосом. Вечерело. Снова пошел дождь.

***

Он проснулся, когда пережидал дождь под огромным, старым дубом. Полночь была рядом. Пила из ручья. Ведьмак достал медальон, всматриваясь в изображение Кота. В последнее время он часто думал о прошлом. Это ему не нравилось. Теперь такие мысли вызывали лишь боль. Но иногда это не давало ему спать, и тогда Шредингер размышлял. Он вспоминал о случае с альпом и злился. На себя, на гребанного старосту, на деревенщину, на все вокруг. Но злость рано или поздно проходила и оставалось лишь… Отчаяние. Когда же все пошло не так? Как так вышло, что он оказался в этом забытом Богами месте? Почему он вынужден скрываться? Изгой среди изгоев, который влачит свое жалкое (даже по меркам ведьмаков) существование. Может все изменилось тогда, когда за его голову объявили награду? Или еще раньше, когда маленького, чудом выжившего мальчика, чья деревня была сожжена бандитами, нашел один старый ведьмак? Иногда, смотря на собственное отражение в лезвии своего меча, он думал о том, чтобы просто закончить все это. Навсегда. Но каждый раз вспоминал обещание, которое дал своей сестре перед тем, как она погибла. Он обещал ей, что будет жить. За всех них. Что обретет счастье. Но у него не получилось. Он подвел их. Иногда ему казалось, что вот-вот и он проснется в мире, где всего этого не произошло. Но кошмар никогда не заканчивался. И все же когда-то, так давно, что он уже и почти забыл об этом, у него были лучшие времена…