Часть 1. О спокойствии

      Тяжёлая дверь открывается намеренно медленно, будто хозяин особняка боится оказаться внутри быстрее, чем того требуют обстоятельства, но на деле он просто опасливо ожидает увидеть внутри то же самое, что видел вчера, позавчера и во все дни до этого. Как будто его здесь никто не ждёт, не считает минуты до его прихода, меняя прогоревшие свечи и убирая застывший воск.       Внутри дома излюбленная пустота, зияющий из каждого угла комнат мрак и флёр практически исчезнувшей терпкости крыжовника в воздухе. Фенрис торопливо закрывает за собой дверь на этот раз из страха, что запах успеет выветриться, унося за собой последнее напоминание о гостье, изредка появляющейся здесь в моменты, когда ей жизненно необходим небольшой отпуск.       Йеннифэр из Венгерберга бывает здесь так редко, что Фенрис даже не успевает вволю насладиться её обществом ровно как и высказать всё, что он думает о ней и об её магии, берущей своё начало от древних эльфов из её мира. Он наблюдал за её манипуляциями, светящимся камнем на ожерелье, что начинал сиять в предчувствии зарождающего в голове чародейки заклинания. Бывало и такое, что эльф, не сумев сдержать гнева, рвущегося наружу при виде очередного свечения вокруг ладоней Йеннифэр, начинал ей угрожать.       Всё же ему стоило бешеных усилий, чтобы изгнать из стен его дома всё то, что могло быть связано с демонами, духами и прочими сущностями, вращающимися вокруг людей с магическими способностями. И подобное проявление сил чародейки провоцировало эльфа, заставляло его поступать так, как он сам себя выдрессировал когда-то.       Но Йеннифэр на всю его злость и презрение лишь снисходительно улыбалась, показывая, что его правила идут вразрез с её убеждениями, а потому существенного влияния не оказывают. Разумеется, она могла уйти через портал вместе со всеми своими колдовскими атрибутами… Но что будет со второй частью Фенрисовой натуры, жаждущей её присутствия рядом? Их дороги переплелись много лет назад, когда она, случайно исказив заклинание, оказалась здесь, в его мире. И по воле случая именно он оказал ей защиту, когда храмовники обступили дезориентированную чародейку и уже заносили меч над её непокрытой головой. Йеннифэр навсегда запомнила его лицо, лицо исказившееся болью от осознания, что он отразил атаку на своего врага. Что-то потянуло его вытащить из-за спины двуручник и не дать фиалковым глазам лицезреть свою гибель.       Обессиленный и тяжело дышавший эльф гипнотизировал её чуть улыбающиеся губы, рассматривал чернее воронова крыла волосы, что по длине не шли ни в какое сравнение с мужскими причёсками здешних девушек, потому как велика вероятность, что в битве или сражении противник не повременит воспользоваться грязным приёмом и обязательно ухватится за её волосы рукой, чтобы одержать победу в схватке.       Он не мог отвести взгляда от её одежды и от всполохов энергии, витавших вокруг женщины, стоявшей с прямой спиной, будто это не она только что панически оглядывалась по сторонам в поисках пути отхода.       Фенрис не знал, что с ним произошло в тот день. Почему он не мог перестать смотреть на неё, почему сразу же подошёл чуть ли не вплотную и не почувствовал головокружение от запаха, что так и не забылся. И чародейка так улыбалась, глядя на эти повадки пса, унюхавшего своё. Родное. Повреждённое, как и он.       Красота, скрывающая боль и душевные раны. Магия, что убрала горб и даровала ей дорогу к мечтам, целям, к вниманию людей. А его лириум, вжившийся под кожу, на чужие страдания с радушием откликнулся, потому как то же самое колдовство подарило ему жаление обрести волю.       И вот сейчас он поднимается по лестнице, глядя с сожалением на обстановку, на разрушенные напольные плиты ещё годичной давности, на испещрённые кровью и без того алые шторы и… на чёрную бархатную перчатку, лежащую на софе и, очевидно, принадлежащую не мужчине.       Фенрис срывается на бег. В его жилах течёт раскалённая кровь, разжигающая каждую мышцу тела. Если его догадки окажутся правдой… Только бы они оказались правдой.       Он врывается в спальню и тут же задыхается от концентрации сирени в комнате. Вся его обитель покрыта кустами с цветущей сиренью, они свисают с потолка, образуют своим композиционным построением подобие рисунка на стенах и даже проступают сквозь простыни на кровати.        Ступни эльфа утопают в ковре зелёной травы, а голова становится похожей на свинец, потому что Йеннифэр, эта могущественная чародейка, восседает на его постели и призывно поглядывает на эльфа. Цветы сирени окружают её силуэт, только усиливая исходящий от её тела аромат.       — Подумала, что немного благоуханья этим покоям не повредит. А то я каждый раз при перемещении задаюсь вопросом: не ошиблась ли я адресом, или это правда комната Фенриса.       — Может, в следующий раз оставишь свою язвительность по ту сторону портала? — Фенрис, по словам не безызвестного Варрика, обладает не менее отвратительным характером, чем сидящая перед ним особа. По правде, они друг друга стоят, однако, если Фенрису хватает силы воли прекратить спор и сдать позицию ради мира, то Йеннифэр сдаваться вовсе не намерена, что она и продолжает наглядно ему демонстрировать.       — Что ж, ради твоего комфорта, мы вместе с моей язвительностью в следующий раз останемся дома. — на лице чародейки появляется то самое выражение, от которого Фенрису всегда становится не по себе. В прошлый раз их ссора произошла по причине того, что Хоук послал ему экстренное письмо с просьбой присоединиться к отряду во время пребывания Йеннифэр. Тогда Хоук вместе с Андерсом, Мерриль и Авелин пошли на Расколотую гору. Мерриль чуть ли не впустила в своё тело демона, а Справедливость чуть ли не погнала Андерса вмешаться и убить демона… вместе с Мерриль.       Разумеется, Фенриса позвали, потому что дух внутри Андерса способен переключаться только на него. И слава Андрасте, что только посредством словесных перепалок. Таким образом, Мерриль была героически спасена от нападок Андерса присутствием в отряде Фенриса. А Фенрис, вернувшись домой, не обнаружил даже следов Йеннифэр, кроме разве что аккуратно разложенных на столе склянок для облегчения боли от клейм.       — Лекарство помогло? — Йеннифэр обеспокоенно оглядывает линии на незащищённых доспехом предплечьях, и тут же отводит взгляд, когда Фенрис хватается за такую столь редко проявляющуюся эмоцию.       — Они… болят меньше. И не так часто. — признаётся эльф и на этот раз даже подходит ближе, всё ещё не решаясь обнять или сделать что-то большее. Хотя его воображение уже играет с ним злую шутку и подкидывает примерные сценарии разнообразия досуга с участием них обоих. И судя по сощурившимся глазам чародейки, она вновь прибегает к чтению мыслей и как всегда вовремя.       — Я тоже скучала… Хотя думала, что общение с гигантскими пауками и прочими тварями на Расколотой горе тебе куда больше импонирует.       — Они не умеют выносить мне мозг словесно. Думаю, преимущество на твоей стороне. — Фенрис устало падает на постель рядом с ней и тут же оказывается под одеялом фиолетовых лепестков сирени. Они покрывают всё его тело кроме головы, собираются небольшими пучками на торсе, привнося в атмосферу недолговечное ощущение покоя.       — Если на этом мои преимущества заканчиваются, то от очарования пауков я далеко не ушла. Может, всё-таки ещё подумаешь насчёт их компании? А можешь просто дождаться от своего Хоука ещё одного внезапного письма.       — Йен…       — Да?       — Что тебя так расстроило? — Фенрис знает, что эти вспышки гнева и желания поддеть собеседника в характере Йеннифэр являются проявлением её обиды. Она не так много ему рассказывала о своём мире, но судя по количеству упоминаний «белобрысого кобеля, сношающегося с каждой, кого он увидит», вся проблема в общих своих чертах была именно в нём. Но что-то Фенрису подсказывает, что на этот раз произошло что-то серьёзное. Её нахмуренные брови и поникшая голова указывают на то, что ей действительно нужно выговориться.       — Мы не можем найти человека, который мне очень дорог. Она пропала уже давно. И боюсь, что наши поиски ведут в тупик. Меня грызёт лишь одна мысль, что я теряю время, находясь здесь, хотя на самом деле желаю этого не меньше, чем ты.       — Я не держу тебя, Йен. Ты всегда сможешь уйти, когда посчитаешь это нужным. В крайнем случае можешь попробовать воскресить Донариуса, тогда я самолично затолкаю тебя в портал и потребую, чтобы ты не возвращалась. — Фенрис пытается пошутить, хоть и его глаза утверждают обратное. Он всегда боялся момента увидеть, как Йеннифэр использует свой дар в целях совершения невозможного. Она слишком увлечена магией и слишкой амбициозна. Эльф боится, что однажды жажда Йеннифэр обладать всем поглотит её с головой и обратит в то воплощение, от которого она когда-то сбежала, изменив свою внешность до неузнаваемости. Потому как стремление обладать всем приводит к потере того, что у тебя уже есть.       Но чародейка не уходит. Она укладывает голову на его плечо, позволяя чёрной копне волос рассыпаться по всей его груди. Фенрис вдыхает запах и думает. Думает о ней, о том, как он её ждал, как он будет ждать её завтра. И чувствует, как Йеннифэр улыбается, видя перед собой его образы. И впервые за много дней спокойно засыпает.