Глава 6 — Выходные.

      — Дазай-кун? — послышался над ухом обеспокоенный голос Юкино.       Дазай почувствовал, как его трясут за плечо, но никак не смог отреагировать. После ещё нескольких попыток привести в чувство его принялись переворачивать на спину, а затем ему пощупали сонную артерию, проверяя наличие пульса.       — Кто-нибудь, сходите за медсестрой! Скажите, что мальчик в обморок упал!       Голову приподняли и опустили на чьи-то колени. От стоящего вокруг шума хотелось закрыться или даже убежать, как от дикого зверя. Через некоторое время нос уловил запах нашатыря, и Дазай понемногу стал приходить в себя. Открыл глаза, увидел перед собой медсестру и собрался было подняться, но тут же понял, что его начинает клонить в сон, расслабился и закрыл глаза обратно.       — Так, не спать! — приказала медсестра, снова проведя ватой со спиртом у него перед носом.       Он через силу снова приоткрыл глаза. Холодные руки, судя по всему, Юкино, коснулись кожи головы, гладя волосы, и вызвали мурашки.       «Так приятно… — подумал Дазай, готовый снова провалиться в сон. — Готов так лежать вечно… Однако это странно, мы же познакомились только вчера. Хотя после этого поцелуя уже ничего странным быть не может. Только если мы не… Кхм. — Он покраснел, представив не самые приличные вещи. — Ей вроде есть тринадцать, тогда не так страшно».       — О, кровь к голове прилила. — одобрительно произнесла медсестра и начала тереть ему ватой виски. — Давай, не теряйся.       Дазай ещё несколько раз поддался желанию закрыть глаза и уснуть и, наконец обретя силы, приподнялся. Вокруг столпилось множество любопытных учеников, их пронзающие взгляды немного пугали.       — Так, помнишь, что было перед тем, как потерял сознание? — спросила медсестра.       «Да, переволновался из-за того, что влюбился. Наверное».       — Не особо… — тихо пробормотал он, и внезапно у него в груди похолодело.       Рядом Юкино, которая всё знает. Если она проболтается, у него могут быть неприятности — об этом может узнать Мацумото и рассказать матери. А дальше не самый приятный сценарий.       Только бы она молчала.       — Тебя не били? — продолжила медсестра.       — Нет.       — Нигде не ударился?       — Нет, я успел руки подставить…       — Ладно… Ел сегодня?       — Совсем немного. И вчера вечером тоже. А ещё не спал.       — А, ну теперь понятно.       — Бедняжка. — сочувственно протянула Юкино.       Послышался первый звонок.       — Мне надо идти, наверное… — вяло произнёс Дазай и принялся подниматься на ноги.       — Нет-нет-нет, не вставай! — воскликнула медсестра. — Тебе нужно восстановить силы.       — Тогда увидимся, Дазай-кун? — поднимаясь, сказала Юкино. — Если что, буду ждать возле школы. Либо уже в понедельник.       Она коснулась его плеча и пошла в свой класс.       «Пронесло».       Дазай вздохнул и уставился в пол. Двигаться понемногу становилось свободнее, но он решил не подавать виду — вдруг получится задержаться на подольше. Ученики один за другим разбегались в разные стороны, наконец снижая уровень шума.       — Что случилось? — спросил подошедший Мацумото.       — Да вот, с голоду в обморок упал. — ответила медсестра.       — Не ударился?       — Говорит, что нет.       Раздался второй звонок. Мацумото раздражённо цокнул языком, но, к удивлению, в класс не поспешил.       — Надо дать ему поесть, наверное? — спросил он.       — Лучше сначала сладкий чай.       — Хорошо, я принесу из учительской. Давайте я помогу Вам Дазай-куна до медпункта довести.       — Ох, спасибо большое!       Они подхватили Дазая под руки, подняли и потащили в сторону медпункта. Он, еле волоча ноги, пошёл с ними. От прикосновения синяки отозвались болью, но он не подал виду, что что-то не так, чтобы ему, в случае чего, не задавали лишних вопросов.       В медпункте Дазая посадили на кушетку, прижав спиной к стене. Мацумото вскоре принёс наполненную чаем чашку и стал помогать ему пить. Было слишком сладко — наверное, ложек пять сахара.       — Иди домой, Дазай-кун. — сказал Мацумото, когда закончил, и протянул небольшой исписанный листок бумаги. — Вот записка для твоей мамы. Твоего учителя по скрипке предупрежу.       — Но… — собирался было возразить Дазай, но Мацумото его перебил:       — Тебе нужно отдохнуть. Уверен, ты быстро наверстаешь пропущенное.       — А… Ладно…       — Давай, пошли в класс, заберёшь вещи.

***

      — Здравствуй, мама, я дома. — устало произнёс Дазай, переступив порог.       Из гостиной доносилась музыка — по телевизору шло выступление какого-то пианиста. Вроде играл концерт для фортепиано с оркестром Грига. Мать обернулась, встала с дивана и подошла к Дазаю.       — Почему так рано? — торопливо спросила она, протирая покрасневшие от слёз глаза.       — В обморок упал, учитель Мацумото меня отпустил. — ответил он и протянул записку.       Мать взяла еë, внимательно рассмотрела и с размаху дала Дазаю пощëчину.       — Я тебе говорила есть, а ты… Продержался до обеда, называется.       — Прошу прощения, это больше не повторится.       — Переодевайся и быстро ешь, у тебя есть час на отдых. Потом займëмся скрипкой.       — Хорошо, мама.       «Какая щедрость, однако, аж целый час на ничегонеделание. Не ожидал».       Он снял обувь, поднялся в свою комнату, переоделся и, достав из сумки контейнер с обедом, спустился на кухню. В горло ничего не лезло, но он заставил себя проглотить всë до последнего кусочка — иначе это сделала бы мать, пристально наблюдавшая за процессом.       — Я смотрю, ты совсем не хочешь отдохнуть. — строго отчеканила она.       — Хочу. — тихо сказал Дазай. — Я правда не мог быстрее.       — Если бы захотел, то смог бы. Иди к себе, пока я не передумала тебя отпустить, через сорок минут спустишься.       — Хорошо.       Он слегка поклонился и поднялся обратно к себе в комнату, а там лëг на кровать.       «Не нравится мне эта влюблëнность. Все описывают еë как нев…бенно приятное чувство, а на деле это х…та какая-то. Столько проблем за одни только сутки… Надеюсь, это скоро пройдёт, и я смогу снова наслаждаться нескончаемым днём сурка с любимыми, е…ать их в рот, полезными делами. И, конечно же, любимой компанией в лице дорогой мамочки, после общения с которой количество синяков увеличивается чуть ли не в геометрической прогрессии». — Дазай перевернулся на правый бок и вздохнул. Обычно его не особо тревожило чувство одиночества, но сейчас он приуныл из-за этого. Никакого желания заняться хоть чем-нибудь не появилось, и, видимо, появляться оно не собиралось. Дазаю просто хотелось, чтобы Юкино оказалась рядом. Даже было неважно, чем бы они занялись и о чём бы поговорили, хотелось просто присутствия кого-то, кто бы не относился к нему враждебно. Как сестра…       В голове начали появляться картины: Ëшико сидит надутая из-за того, что в очередной раз проиграла в «камень-ножницы-бумагу», но без какой-либо обиды на Дазая, так как спустя секунду искренне улыбается и с театральным энтузиазмом обещает, что в этот раз точно победит; Ëшико, активно жестикулируя, пересказывает сюжет какой-то сëдзë-манги, смеëтся над его глупостью и предлагает альтернативный сценарий, полный абсурда, но как будто более проработанный, чем оригинальный; Ёшико обнимает Дазая за плечо, закрывая собой от хулиганов, которые его избили, и с невозмутимым лицом принимает оскорбления, летящие в её адрес.       «А чем-то они похожи. Обе сияют радостью, склонны к обсуждению странных тем, да ещё и смелые, готовы защитить меня в любой момент. Всё до такой степени идеально, что где-то обязательно должен быть подвох. Несмотря на всё это, Ёшико отнюдь не была ангелом, вероятно, тут та же ситуация. — Он немного подумал и вспомнил то, о чём беспокоился. — Может, расспросить Юкино о брате? Узнать, как она к нему относится, сильно ли расстроится, если он, например, нечаянно сломает себе что-нибудь? Не факт, конечно, что это произойдёт, но мало ли. Падут ли подозрения на меня? Не хотелось бы».       Дазай перевернулся обратно на спину и уставился в потолок. Идеально белый и ровный из-за того, что его регулярно подкрашивали. Интересно, сколько за этой «маской» шероховатостей и пятен?       «Может, с Юкино то же самое? Я, конечно, не слышал о ней ничего плохого, но, может, она скрывает свою истинную натуру? Надеюсь, что нет. Хотя было бы интересно самостоятельно выяснить это, незаметно расковырять все слои краски и штукатурки. Возможно, я двинутый, но почему бы и нет? Должно же быть хоть какое-то развлечение среди всей этой пользонесущести. — Он хмыкнул, но тут же скривился, поражаясь своим мыслям: — Господи, я на полном серьёзе из времяпрепровождения с приятным человеком и игрой разумов выбираю что-то менее человечное. Ёшико такое бы не одобрила. Хотя если этот человек будет мне угрожать… Нет, Юкино не должна мне угрожать, она слишком милая, чтобы еë возненавидеть».       Внизу послышались звуки пианино. Тональность — ми минор, значит, мать играла партию оркестра в концерте, который за всё время, что Дазай его разучивал, успел порядком надоесть. Как и вся музыка, что прошла через его уши и руки за тринадцать лет жизни. Она не умолкала и, пробивая барабанные перепонки, въедалась в кору мозга по любому поводу. Разве только мелодия Юкино казалась приятной. Мягкая, успокаивающая, скорее всего, флейтовая. Ну а Ёшико… Ёшико больше походила на импровизацию на сякухати. Тот тип музыки, который сначала кажется странным, а потом, когда переслушаешь его много-много раз, становится одним из любимых, так как спустя время понимаешь, в чём красота его особенностей. Жаль, её уже нельзя было услышать, как бы того ни хотелось. А какой музыкой был он сам? На данный момент полёт души, побаливающей от травм, ощущался как пробежка кота по роялю, а обычно в ней таилось абсолютное ничего. Дазай чаще всего вёл себя так, как от него ожидали, а не как хотел он сам, поэтому истинная личность в нём подавала всё меньше признаков жизни.       «Юкино как-то упомянула пустоту внутри себя… — вспомнил он и принялся грызть ноготь на большом пальце правой руки. Затем испугался и поспешил выбросить из памяти образовавшуюся логическую цепочку. — Так, не думай об этом! Может, это просто признак депрессии, которую она скрывает. С таким умом было бы неудивительно. Расспрошу её и об этом тоже, как будет подходящий повод. Только какой? В библиотеку, что ли, пригласить почитать книги по психологии?.. Мама должна одобрить, это ведь «полезное» дело, в отличие от той ерунды, которой обычно на свиданиях занимаются. Интересно, а чем они с отцом занимались? Если не исследованием мозга, то я отказываюсь зваться их ребëнком»       Дазай зевнул и повернулся к стене.       «Поскорее бы уже свалить отсюда». — пронеслось в его голове. Уже не в первый раз, но без какой-либо надежды — в ближайшие лет пять этого, очевидно, не предвиделось. Да и потом контроля было не избежать. Наверняка он поступит в музыкальный вуз в Токио, а то и за границей, если овладеет в совершенстве иностранным языком, и будет играть на скрипке до посинения, возможно, даже буквально — от нехватки воздуха во время какого-нибудь выступления. Если не будет — лишится финансовой поддержки, и тогда придётся искать работу, а с ограниченным кругом интересов, без навыков социального взаимодействия и без высшего образования это едва представлялось возможным. Нет, возможным оно представлялось, просто пришлось бы очень сильно постараться, чтобы от ненависти к жизни не сигануть с ближайшего небоскрёба, что на данный момент внушало страх. А даже если бы Дазай остался в музыке, вероятность получить достойную работу также стремилась к нулю. Бесспорно, он хорошо играл на скрипке — многочисленные места на конкурсах не давали соврать, — однако среди концертирующих музыкантов была огромная конкуренция, поэтому не факт, что он смог бы пробиться. В противном случае дорога была либо в оркестр, в который ещё надо умудриться попасть — скрипачей всё-таки много, — либо в преподавание, а оно предполагало выматывающее общение со множеством людей — от учеников до начальства и организаторов всяких конкурсов и концертов. В общем, всё то, что такому, как он, было непозволительно.       Эта тема напоминала беспроигрышную лотерею — что бы ни попалось, оно могло вызывать лишь отвращение. Порой Дазай завидовал Ёшико, её свободе и способности радоваться даже мелочам, и, в особенности, тому, что ей не пророчили большое будущее все, кто можно. Никакого давления, просто возможность слиться с серой массой и остаться довольной…       Его глаза начали сами собой закрываться, а сознание помутняться, и он в считанные секунды провалился в сон.

***

      — Ха-ха, не догонишь! — насмешливо крикнула Ёшико, убегая вдаль по улице.       Дазай вздохнул, покачав головой, и продолжил идти в прежнем темпе.       «Дазай Ёшико, восемнадцать годиков. — хмыкнул он. — Похоже, никогда не повзрослеет».       Их прогулка была спонтанной — пока мать отвлеклась на свои дела, Ёшико вытащила брата на улицу и заставила поплутать, чтобы, по её словам, их было не так просто найти, если что вдруг, несмотря на то, что наказанию быть в любом случае. Конечно, она это понимала, просто ей, очевидно, не хватало адреналина. В парк аттракционов не сходить, на крышу не залезть — поэтому оставалось только выводить мать из себя.       В один момент Ёшико остановилась, развернулась и пошла обратно к Дазаю.       — Эй, ты почему не догоняешь? — обиженно крикнула она, надувшись. — Я для кого тут бегаю?       — Сама за собой погонись, мне лень. — хмыкнул он.       — Когда за тобой похититель или убийца погонится, тебе тоже будет лень? — Она подошла к нему, скрестив руки на груди.       — Почему ты думаешь, что я кому-то сдался?       — Ради выкупа, например. — пожала плечами Ёшико. — Ну или просто маньяк может попасться.       — Да-да, обязательно появится и будет поджидать за каждым углом именно меня.       — Ты маленький и слабый, тебя будет просто стащить.       — А если я вырасту, меня не захотят похищать?       — Вот когда вырастешь, тогда и думай об этом, а сейчас ты всё равно что умпа-лумпа.       Дазай нахмурился и выпрямился во весь рост, как бы говоря, что он, вообще-то, как Годзилла.       — Вот когда появится похититель, тогда и поговорим. — насмешливо отчеканил он.       — Ах, так? — притворно воскликнула Ёшико. — Ладно, если ты сейчас меня догонишь, я от тебя отстану.       — Обещаешь?       — Отдам тебе свою мангу, если не сдержу обещание.       — Как будто она мне нужна, я всю эту твою банальщину насквозь вижу.       — Так ты читал, значит? — Глаза Ёшико загорелись.       — Видел краем глаза. — махнул рукой Дазай.       — Тогда спорим на тысячу йен, что сюжет хотя бы одной манги не сможешь предсказать?       — Давай тогда ты мне просто тысячу дашь, если так и не отстанешь.       — Э, нет, теперь мне интересно проверить твой дар предвидения. Всё, сегодня начнёшь читать.       — То есть, ты уже не собираешься держать обещание?       — А, ой, я уже и забыла про него. Забей, теперь оно с этим не связано.       — Значит, остановимся на тысяче йен?       — Да, зануда.       Ёшико внезапно развернулась и рванула вперёд, точно на соревнованиях. Дазай бросился за ней, прилагая все имеющиеся силы.       Бежать было тяжело оттого, что тело было к этому не подготовлено, но он не останавливался и через одышку и горечь в горле продолжал догонять сестру. Она оказалась на удивление быстрой, будто бегала каждый день, что на неё было не похоже. Она не была противником спорта — на физкультуре прилежно занималась — но регулярность явно не была её вторым именем.       Через сорок метров Ёшико, удачно вписавшись, свернула за угол. Дазай замедлился, чтобы при повороте не упасть, но его вдруг остановили чьи-то руки, обхватившие его тело. Он попытался обернуться, чтобы увидеть, кто на него напал, но зажавшая рот рука зафиксировала голову, не давая это сделать. Неизвестный потащил его назад. Сердце заколотилось раза в два чаще обычного, грозя вот-вот выпрыгнуть из груди. Дазай сначала упёрся ногами в асфальт, а затем, немного подумав, расслабился. Его чуть не уронили, но всё-таки успели поймать и продолжили тащить.       — Помогите! — попытался закричать он, вырываясь, но сквозь плотно сжатую ладонь вышло лишь едва слышное мычание. Походу, помочь ему никто не сможет — на улице было пусто, а из домов вряд ли кто-то что-нибудь услышит.       Вторая рука держала его крепко, не позволяя высвободиться. Его определённо сейчас похитят. А ведь Ёшико предупреждала… Дазай собирался было смириться с происходящим, но тут из-за угла показалась Ёшико. Она застыла, оценивая обстановку, и побежала навстречу. А затем на бегу крикнула:       — Папа, прекрати! Ты его напугал!       «Похититель» остановился, и хватка ослабла. Дазай резко обернулся и поднял взгляд. Действительно — отец. Едко ухмыляющийся.       — Прошу прощения, мама попросила выкрасть его для особых поручений. — важно проговорил он. — Да и вы про похищения заговорили, вот и не сдержался.       — Нехорошо следить! — пригрозив пальцем, отчеканила она. — А мы ведь и в полицию обратиться можем.       — Ай-ай, боюсь-боюсь! — Отец поднял руки, «капитулируя».       — Можно нам ещё десять минут? — словно не замечая этого, спросил Дазай.       — Боюсь, за эти «десять минут» ваша мать мне голову открутит. Я и так не хотел за вами идти.       — Ой, ты правда думаешь, что она тебя тронет? — хмыкнула Ёшико и демонстративно погладила один из синяков на руке. — Бедный ты наш.       — Может, мне и не достанется, как вам, но она будет злиться, а мне это ни к чему.       — А, ну да, опять месяц секса ждать…       — Ёшико! — в один голос воскликнули отец и Дазай.       — А что, разве не так?       Чуть покраснев, отец положил руку ей на плечо.       — Милая, об этом не принято говорить не в интимной обстановке. И не между определёнными людьми.       — Ну конечно, — издевательски улыбнулась Ёшико. — Это ведь так очевидно. Воспитание делает своё дело.       — Если у тебя есть какие-то претензии к нам с мамой, высказывай их прямо, а не насмешками. Понятно?       — Конечно, понятно. За ужином как раз всё и выскажу, только для начала найду доспехи.       — Так, всё, идём домой.       Он подтолкнул её и Дазая и пошёл в сторону дома.       «Надеюсь, он не расскажет о том, что выдала Ёшико, иначе ей несдобровать».

***

      — Осаму, поднимайся! — послышался резкий голос матери.       Дазай открыл глаза и перевернулся на спину.       — Что, уже утро? — сонно спросил он, не подумав ни о чëм.       — Уже почти обед. — строго проговорила мать.       Спать захотелось чуть меньше.       — Сколько часов я спал?       — Каких часов? Сорок минут прошло.       «А, ой. Стоило догадаться».       — Не спи и дальше, только учти, что таблетки не бесконечны.       — Прошу прощения…       — Давай, скрипку в руки — и вперёд. Сейчас сыграем весь концерт целиком.       Дазай нехотя поднялся, взял скрипку с нотами и пошëл за матерью. Ему было лень делать что-либо, поэтому он настраивался неспешно, то перетягивая струну, то, наоборот, недотягивая. Мать злилась и каждый раз толкала его в бок. Наконец, когда скрипка стала звучать в унисон с фортепиано, мать повернулась к клавиатуре.       — Старайся как можно меньше в ноты подглядывать. — сказала она, кладя руки на клавиши. — И не останавливайся, сейчас играем всё цельно, обсуждение позже.       Дазай кивнул, и она принялась играть вступление. Он вступил через два такта, расслабленно орудуя смычком и слегка покачиваясь. Мелодия лилась мягкой струëй, время от времени побрызгивая мелкими каплями, и потихоньку наполняла весь дом. Дазай наконец ощутил свободу — руки матери были заняты, и поэтому она не могла его ударить, не остановившись. Можно было делать абсолютно всё, что душе угодно, потому что наказание далее должно быть явно не хуже, чем по ходу дела, банально из-за количества ударов. Так приятно было ощущать её беспомощность…       Дазай поймал себя на злорадной ухмылке и поспешил сменить её на серьёзное и сосредоточенное выражение лица. Мама не должна увидеть.       Он дошёл до каденции. Несмотря на то, что это был ещё не конец, мать повернулась, нахмурившись, и резким движением притянула Дазая к себе за рубашку.       — Я не стала тебя останавливать, но чтобы больше так не играл! — процедила сквозь зубы она.       — Прошу прощения. — склонил голову Дазай.       — На сцене извиняться будешь. Сначала перед дирижëром, потом перед оркестром, а затем уже и перед слушателями.       «А это идея».       — Всë, пошли дальше.       Первая часть благополучно закончилась. Вторая тянулась невыносимо медленно, ещë и в до мажоре, самой пустой, по мнению Дазая, тональности. Прямо как монотонный голос Мацумото во время уроков — нудятина, одним словом. Через несколько страниц пошла полифония, и Дазай всë-таки решил немного напрячься, чтобы выиграть еë всю качественно. Издеваться над матерью, конечно, оказалось весело, но на второй раз она могла что-то заподозрить и передумать насчëт того, чтобы играть без остановок.       В третьей части пальцы уже бегали по грифу сами, однако из-за сонливости правая рука не всегда успевала за ними и потому время от времени летела вперёд партии фортепиано, но Дазай успевал найтись и поймать её.       После финального аккорда он почувствовал удар по плечу.       — Ты должен играть идеально, даже если тебя разбудят посреди ночи. — строго произнесла мать. — Ошибки тебе никто не простит, потому что всем будет плевать на твоё состояние. Понял?       — Угу.       — А теперь давай первую часть. Сыграй как положено, а не как рука ляжет.       Дазай кивнул и положил скрипку под подбородок, готовясь играть. На этот раз так, как обычно, «правильно». Вступление, первая нота, подъëм наверх…       Удар. Мать всë-таки устала не реагировать на то, что ей не нравится, и взялась за палку. Если она решила так «комментировать» весь концерт целиком, это могло затянуться на несколько часов, больше, чем обычно, раза в два. А она делать перерыв не будет, утомление и голод ей были нипочëм. К сожалению.       Четыре часа спустя Дазай еле сдержался, чтобы не упасть на диван — он буквально валился с ног, почти неподвижно простояв всё это время.       — После обеда займëшься…чем-нибудь. — сказала мать, закрывая крышку фортепиано. — Чем давно не занимался?       «Х…нëй».       — Физикой, наверное.       — Отлично. Решишь десять заданий, а потом за фортепиано.       — Хорошо, мама.       Дазай поклонился, отнёс скрипку в комнату и спустился на кухню. Там неторопливо поел, а затем пошёл обратно к себе в комнату. Взяв задачник, он стал искать последние выполненные задания и, найдя, стал просматривать следующие, чтобы прикинуть, сколько на них может уйти времени и насколько его можно растянуть. Задачи были уже посложнее, чем раньше, но вряд ли заняли бы больше пары минут. То есть, Дазай мог справиться минут за пятнадцать, а с паузами по минуте-две где-то за полчаса. Его это устроило, и он приступил к выполнению.       — Ты долго. — нахмурилась мать, когда спустя более получаса он подошёл к фортепиано с нотами.       — Задумался. — ответил Дазай.       — Давай, не медли. С Баха.       Он отрегулировал высоту стула, сел как положено и стал играть. Прелюдия двигалась неохотно, будто застревая в грязи или снегу; фуга была поживее, но четырёхголосие будто её подтормаживало. Дазай вроде играл ровно, но еле заметные ускорения и замедления всё-таки случались. К тому же, стабильно раз в два такта мать его била и останавливала, высказывая претензии к исполнению. То слишком грубо, то случается «кваканье», то вообще не слышно какого-то голоса. В общем, примерно то же, что и на скрипке.       И так час. На удивление, мать решила на Бахе и закончить и важно проговорила:       — Я схожу к отцу. В шесть должен быть концерт по NHK, посмотри и проанализируй. Когда приду, всё покажешь и расскажешь. Как закончишь, займись учёбой.       «О, нет».       — Хорошо, мама.       — Еда в холодильнике, разогреешь себе сам.       — Угу.       Она торопливо пошла в свою комнату, через пару минут вернулась уже переодетая, надела ботинки и пальто и вышла из дома. Дазай включил телевизор и стал листать каналы в поисках чего-то интересного. Так и не найдя, он оставил NHK и пошёл за тетрадью для подобных заданий.       Он разместился на диване, скрестив ноги и откинувшись на спинку, и стал ждать начала. Наконец, реклама сменилась заставкой, и появился концертный зал, вроде Мюнхенский. Гобоист дал «ля», и оркестр принялся настраиваться. Когда стало тихо, на сцену вышла совсем молодая, лет шестнадцати, скрипачка с азиатскими чертами лица. Дазай узнал еë — Ким Су Ëн — и записал в тетрадь. После того, как аплодисменты утихли, по команде дирижёра вступил оркестр.       «Чайковский. — догадался Дазай, выцепив из памяти когда-то прослушанное, и раздражëнно вздохнул, записывая композитора и название произведения. — Опять».       Оркестр стих, полился мягкий звук скрипки. Дазай мог извлечь такой, только если бы очень сильно постарался. Он описал звучание и едва разборчиво написал рекомендации самому себе, параллельно продолжая слушать.       Отмечая мелкие детали, он чуть не уснул, но всё же дождался каденции, чтобы внимательно прислушаться к ней, так как это была самая «интересная» часть концерта. Здесь пролетела, аки пчела, там растянула, наслаждаясь каждой нотой, а там притихла. А затем понеслась.       И так полчаса, пока концерт не подошёл к концу. Спустя минуту аплодисментов Ким всё-таки осталась играть на бис. Дождалась тишины и взмахнула смычком.       «О, чакона. — Дазай вспомнил произведение, которое играл сам. — Её уж точно надо послушать. Да, мама?»       Наконец закончив записи, он выключил телевизор и пошёл было на кухню, но передумал.       «Помыться бы не мешало… — подумал он, проведя рукой по слегка засаленным волосам. — Но так лень… Хотя мать может послать, если вспомнит, когда я мылся в последний раз. Лучше уж сейчас отмучиться, чем отнимать драгоценное время сна».       Дазай взял смену белья, полотенце и пошёл в ванную. Стараясь не смотреть на своё чересчур худое, покрытое синяками тело, он открыл воду, переключил с крана на душ и встал под прохладную струю. Так хорошо…       «Чем бы заняться дальше? — подумал он. Вопрос был риторическим — вряд ли что-то из того, чем можно было заняться, принесло бы удовольствие. Учёба — лень, рисовать не хотелось, смотреть было нечего, читать тоже… Разве только вспомнились размышления о том, как предотвратить некоторого вида издевательства. — Если привязывать учебники и тетради ко дну… Нет, я задолбаюсь, да и ко мне могут пристать, пока я буду завязывать все эти узлы. Придумал, называется. Лучше уж ремень какой-нибудь пришить, проще и безопаснее. Надо посмотреть, что у меня есть, и тогда уже что-то придумывать. Иголки с нитками точно есть, а длинный кусок какой-нибудь ткани, который точно не нужен… Может, взять что-нибудь из комнаты Ёшико? — Дазай представил, как роется в её вещах, и вздрогнул. — Ну нет, это неприлично. Ладно, там видно будет».       Быстро смыв с себя пену, он вытерся, оделся и пошёл к себе. Там просунул пальцы в вырезанную в матрасе дырку, достал маленький ключ и открыл нижние дверцы книжного шкафа. Там находилось огромное разнообразие вещей: от коробок, в которых всё хранилось, до ручек от всего, что можно, и осколков — и Дазай стал выискивать среди него что-нибудь подходящее. Нашлось несколько кусков какой-то ткани, соединив которые, можно было получить нужную длину, однако не все можно было связать между собой, поэтому он достал игольницу и обрывки ниток, которых должно было хватить, и приступил к работе.       Через сорок минут внизу послышался скрип входной двери.       «Быстро она. Новый рекорд?»       Дазай убрал всё в шкаф, закрыл его, спрятал ключ обратно в матрас и, пройдя через комнату Ёшико, вышел в коридор. Мать, очевидно, была не в лучшем настроении: каждые пару секунд раздавались всхлипы и более громкие, чем обычно, скрипы. Он спустился и пошёл на кухню. Мать, даже не переодеваясь, поставила на стол две бутылки, первый попавшийся стакан и села, закрыв руками лицо.       «Ну да, как обычно».       Дазай вдохнул, достал из холодильника рис с овощами, положил их в миску, поставил её перед матерью и положил рядом палочки, а затем, стараясь ступать на наименее скрипучие участки пола, поспешил уйти с кухни.       — Так, стоять! — грозно прикрикнула она.       Он подчинился и развернулся обратно.       — Ты что, не ел?       — Тебе нужнее.       — Хочешь снова в обморок упасть?       — Я завтра поем, ничего страшного. А тебе лучше не пить на голодный желудок, если не хочешь отр…       — Не указывай мне тут.       — Ладно, как знаешь. Я просто предупреждаю.       — Тебя это не касается. А теперь ешь.       Дазай еле слышно вздохнул, сел за стол и, придвинув миску к себе, принялся есть. Мать открыла бутылку, и до него донёсся еле уловимый запах спирта с лёгкими нотками древесины, риса и каких-то цветов. Саке.       «Хоть бы что-нибудь не такое крепкое взяла. Вино или шампанское, например. Может, пиво. Совсем себя не жалеет».       Мать выпивала уже далеко не в первый раз, в последний месяц так вообще регулярно, каждые выходные. Дазай всегда задавался вопросом, откуда у столь принципиальной женщины мог быть алкоголизм. Отец как-то упоминал, что это началось ещё со школы, до того, как они познакомились, но это всё равно ни о чём не говорило, только вызывало ещё больше вопросов. Судя по всему, она получила такое же воспитание, которое давала сама, тогда причина чётко проглядывалась, только как её родители допустили такое? Как она сама пошла наперекор своим и родительским принципам? Когда-нибудь он найдёт ответ.       «Надо её хоть немного успокоить. — подумал Дазай, моя миску. — Какое у неё там любимое произведение? Вроде второй концерт Шопена часто слушает».       Закончив, он пошёл в гостиную, нашёл нужную кассету и вставил в магнитофон, а затем сел на диван, поглядывая в сторону кухни. Всхлипы стали громче, иногда попадая в такт звучащей музыке, а через несколько секунд мать подошла к Дазаю и с размаху дала ему подзатыльник.       — Кто тебя просил? — процедила сквозь зубы она. — Выключи.       Дазай нажал на кнопку «стоп» и вытащил кассету. Настроение матери оказалось испорчено сильнее, чем обычно.       «Что он ей опять наговорил? Сколько можно уже? Мудила».       Она ушла обратно и, ударив рукой по столу, продолжила пить. Её вид вызывал у Дазая жалость, за которую он хотел себе врезать — он считал это слабостью и потому так ненавидел. Да и не то чтобы хотелось жалеть человека, который каждый день тебя избивает.       Изображая занятость, Дазай взял с полки первую попавшуюся книгу и начал «читать», параллельно наблюдая за матерью. Содержимое стакана быстро убывало и пополнялось, за прошедшие пятнадцать минут уже третий раз.       — Осаму! — вдруг крикнула мать.       Дазай отложил книгу и пошёл на кухню.       — Что? — спросил он.       — А чего это ты ничего не делаешь? Тебе было дано задание. Выполнил?       — Да.       — Неси, показывай.       Он вернулся в гостиную, взял тетрадь и отдал матери. Она открыла нужную страницу и, прищурившись, стала внимательно вглядываться.       — Что это за каракули? — нахмурившись, гневно спросила она и ударила его кулаком в плечо.       — Это я для себя написал. — пробормотал Дазай.       — Ага, чтоб сам ничего не понял?       — Прошу прощения.       Мать вернулась к чтению и спустя пару минут снова заговорила:       — Покажи, как это выглядело.       — Как?       — Скрипку неси, идиот!       — Хорошо, сейчас.       Дазай пошёл к себе в комнату и вернулся со скрипкой. Мать прочитала вслух место, на котором остановилась, и он, подумав, принялся играть, однако перестал, услышав шумный вздох. Она вылила остатки саке в стакан, а затем бутылкой ударила Дазая по спине.       — Ты хочешь, чтобы у меня кровь из ушей потекла?       — Прошу прощения.       — Сам себе рекомендации даёшь, а в итоге игнорируешь. Зачем тогда они тебе?       — Этого больше не повторится.       — Ещё раз!       Это продолжалось ещё несколько минут, пока мать не дошла до анализа каденции. Синяков стало больше ещё на пару десятков.       — Значит, ты бы сыграл по-другому? — нахмурившись ещё сильнее, спросила мать.       — Да, мне не очень понравилась её интерпретация…       — Ну так сыграй.       — Боюсь, я не так хорошо помню каденцию.       В этот раз удар пришёлся уже по шее.       «Это было опасно».       — Вспоминай! Слушал, слушал, и без толку? Убожество.       «Сыграй тогда своего любимого Шопена на слух. Лицемерка».       Дазай стал напевать себе под нос, вспоминая содержание. Аккорды, уйма виртуозных пассажей тридцатьвторыми, двойные ноты… У него был хороший слух, однако память немного не доставала до Моцарта или Рахманинова, чтобы с ходу всё воспроизвести. Да и владение инструментом пока было далеко от идеала. Вдохнув, Дазай начал наигрывать каденцию, пытаясь имитировать исполнение Ким Су Ён.       — Это она так сыграла? — хмыкнула мать.       — Да.       — Так бездарно?       — Все ошибаются.       Она толкнула его так, что он едва не упал.       — Если ещё раз так «ошибёшься», я твою скрипку разобью о твою же пустую голову, а потом заставлю собирать.       — Я…постараюсь исправиться. — тихо сказал он.       — Твои старания ничего не будут стоить, если ты в итоге облажаешься. Так что никаких «постараюсь».       — Прошу прощения.       — Ты можешь прекратить извиняться каждые пять минут? Думаешь, мне твои извинения чем-то помогут?       — Пр… А как тогда отвечать?       — Да хоть молчи, всё же будет лучше, чем твоё бесконечное «прошу прощения, это больше не повторится».       — Но ты же сама меня всегда этому учила…       — А мне надоело, что из раза в раз повторяется одно и то же: ты лажаешь — я тебе делаю замечание — ты извиняешься. Ничего не меняется.       — Но я же это делаю не назло тебе. Я правда хочу, чтобы ты хотя бы раз улыбнулась.       — Плохо хочешь.       — Может, я просто не знаю, что для этого нужно. Может, скажешь?       — А ты так и не понял? Вроде не идиот, мог бы догадаться.       — Пойми, пожалуйста, что я не смогу быть идеальным. — вздохнув, тихо проговорил Дазай, и посмотрел матери в глаза.       Она сжала губы, опустила взгляд и вдруг швырнула в него бутылку. К счастью, он успел увернуться, и бутылка, разбившись, влетела в стену.       — Проваливай отсюда! — захлёбываясь рыданиями, крикнула мать. — Чтоб больше на глаза мне не попадался!       Дазай забрал тетрадь и, аккуратно ступая, пошёл наверх, но в комнату заходить не стал — только демонстративно открыл и закрыл дверь и уставился вниз. Мать продолжала плакать ещё час и наконец, пошатываясь, вышла с кухни. Едва не упав, она дошла до уборной и закрылась. Еë начало тошнить. Спустя полчаса она наконец вышла, и Дазай, пропуская ступеньки, мигом спустился.       — Я тебе что сказала? — рыкнула мать.       — А если ты с лестницы упадёшь? — нахмурился он, беря её под руку. — Мне это не нужно.       «Хотя, может, и нужно — вдруг в больницу попадёт, хоть отдохну немного».       — Сама справлюсь.       — Нет, не справишься. Я не хочу быть ответственным за твои травмы.       Она попыталась выдернуть руку, но через минуту сдалась и позволила помочь себе подняться. Дазай уложил её в кровать и накрыл одеялом, а затем с чистой совестью ушёл к себе, перед этим выключив свет в доме. Он лёг в постель и почти моментально уснул.

***

      Дазай проснулся от будильника и неохотно встал с кровати. Никаких шумов было не слышно — значит, мать ещë спала. Скорее всего, и не проснëтся в ближайшие час-два — подытожил он и, выполнив стандартную утреннюю рутину, пошëл на кухню.       Для начала он убрал осколки разбитой бутылки, а затем, решив всë-таки поесть, достал кастрюлю и упаковку с рисом. Готовить Дазай не умел, так как этим всегда занималась мать и изредка Ёшико, поэтому он не ожидал чего-то съедобного в итоге. Он высыпал остатки риса в кастрюлю, залил водой и поставил на плиту. На какой огонь — он не знал, поэтому на всякий случай подкрутил ручку до «маленького».       Вскоре объём риса стал увеличиваться. Дазай попробовал его — твёрдый — и оставил ещё на десять минут. Теперь точно было готово, поэтому он, придерживая крышку, слил воду и положил часть в миску. Зёрна слиплись и потому казались недостаточно вкусными, однако даже это был успех, потому что Дазай умудрился ничего не сжечь, как это было в последний раз, когда он пытался готовить.       Через час наверху послышались скрипы. Мать пришла на кухню, села за стол и подпёрла рукой голову, издав вымученный стон.       — С добрым утром. — мягко произнёс Дазай, поставив перед ней стакан воды и миску с рисом. — Не хотел тебя напрягать, поэтому приготовил сам. Не шедевр, но вроде можно есть.       — Господи, на что ты мне такой… — на выдохе прошептала она и толкнула его в плечо. — А если бы не получилось? Нам и так есть нечего, а ты последние продукты переводишь.       «Потому что пить меньше надо».       — Прошу прощения. — поклонившись, тихо сказал он и мысленно ругнулся, вспомнив вчерашний разговор.       Никак не отреагировав на это — к счастью, — она снисходительно вздохнула и всё-таки начала есть.       — Переварено. Сколько варил?       — Не помню.       — Надо обязательно следить за временем. Рис варится пятнадцать-двадцать минут. Понял?       — Да.       Когда мать поела, Дазай протянул ей таблетку аспирина.       — Мы можем сходить к отцу? — спросил он. — Я давно его не видел.       — И что ты от него хочешь?       — Ну, не знаю… Пообщаться. А то не с кем.       Мать вздохнула и неохотно выдавила:       — Ладно, после обеда.       — Хорошо, спасибо.       — Иди почитай учебники. Как голова пройдёт, займёмся скрипкой.       — Хорошо, мама.       Дазай поднялся к себе, взял с полки случайный учебник и открыл на случайной странице. Читать не стал, только пробежался взглядом по теме. Она оказалась знакомой, поэтому он не переживал, если мать спросит. Не станет же она досконально проверять конспекты.       Занятие скрипкой прошло без происшествий, Дазай сыграл концерт целиком и вспомнил чакону Баха, и прямиком к обеду. Они поели и стали собираться, а через десять минут вышли.       На улице было пасмурно и прохладно, казалось, вот-вот мог пойти дождь. Дазаю нравилась такая атмосфера, поэтому он время от времени замедлял шаг, вдыхая полной грудью приятный влажный воздух. Спустя полчаса дороги на поезде и пешком показалось здание больницы. Они прошли через пост охраны и направились к нужному отделению. Ждать в помещении для гостей пришлось недолго — отец вышел через минуту. Он крепко обнял мать, а затем поцеловал в губы. Дазай отвернулся с отвращением, вспоминая вчерашний инцидент с Юкино.       «Как-то он слишком спокоен, будто ничего и не было».       — Привет, Осаму. — улыбнулся отец, потрепав его волосы. — Как ты? Спишь хорошо? Кошмары не мучают?       — На днях был один, но я смог о нём забыть.       — А ещё пару дней назад не спал совсем. — раздражённо добавила мать.       — Правда? — сочувственно произнёс отец. — Что случилось?       — Ну как сказать…       Дазай замялся, не зная, что ответить.       — Прямо. — отчеканила мать. — Влюбился он, понимаешь.       — А-а-а, ясно-понятно. Я тоже ночами не спал, когда ва… — Отец прочистил горло и исправился: — твою маму впервые встретил.       — Фумецу, не напоминай!       — Прошу прощения, я случайно. — поклонился он. — Ляпнул, не подумав.       — Случайно, случайно… — проворчала она. — То, что ты здесь, не значит, что можно совсем мозг отключать.       — У меня он хотя бы работал, в отличие от некоторых.       — Да что ты говоришь! По чьей вине, думаешь, ты тут торчишь?       — Я бы сказал, но ты мне врежешь.       — На что это ты намекаешь?       — На то, о чëм ты подумала.       — Я виновата, что ли, что ты себя в руках держать не умеешь?       — Очень даже да. Если бы ты дала мне прорыдаться, как нормальному человеку, потерявшему свою дочь, ничего бы этого не случилось!       — Ты знаешь, как я это не люблю!       — Не могла потерпеть? Не сдохла бы.       На несколько секунд стало тихо. Отец вздохнул и тихо пробормотал:       — А вообще я говорил про того, кто…сделал это с Ëшико.       — Молчи лучше!       — А чего молчать? Тут какая-то тайна есть?       Внезапно возникшую тишину разрезал тихий всхлип. Мать обернулась и, увидев, как Дазай вытирает слёзы, дала ему подзатыльник.       — А ты чего разревелся?       — Прошу прощения… — невнятно прошептал Дазай, закрыв лицо руками.       — Не можешь потерпеть, пока это закончится?       — Нет, я…из-за Ëшико…       Мать дала ему пощёчину.       — Уже месяц прошëл, а ты всë не успокоишься!       — Айори, он же ребёнок. — воскликнул отец.       — Он, в первую очередь, мужчина. В отличие от некоторых.       — Так погоди, — непонимающе нахмурился он. — Получается, он тоже не мужчина, раз может плакать.       — У него ещё есть возможность исправиться. Тринадцать лет всё-таки не сорок четыре.       — Это было всего один раз. Один раз! Как легко, однако, тебя разочаровать. Стоило сразу понять и все связи с тобой порвать. Истеричка.       — А ты…! Ты…       — Что, кончились аргументы? Прими поражение, это не больно.       — Заткнись! — крикнула мать в слезах.       — Сама заткнись, разоралась тут как ненормальная. Может, хочешь здесь по соседству поселиться?       — Ага, чтобы Осаму всё это время занимался ерундой? Твои родители не смогут за ним присмотреть должным образом.       — У тебя к ним какие-то претензии?       — Вполне конкретные. Они слишком мягкие, чтобы заставить делать то, что нужно. Они не понимают, что есть пустая трата времени, и позволяют заниматься посторонними вещами.       — Отдых полезен, нельзя же постоянно напрягаться.       — Какой же ты идиот… — гневно прошептала мать.       — Могла это ещё давным-давно понять. — хмыкнул отец.       — Ты никогда не был… Таким!       — Ну теперь я такой, смирись.       — Да пошёл ты!..       — К себе в палату? С удовольствием. А ты катись домой, сыночку корми, а то он вот как отощал, скоро одни кости останутся.       — И без тебя знаю! Осаму, пошли, здесь делать больше нечего.       Она потянула Дазая за одежду, но он вырвался и подошёл вплотную к отцу.       — Зачем ты так с ней?       — А это, сынок, не твоё дело. Не забивай себе голову лишними вещами и иди с мамочкой домой.       — А? — обиженно воскликнула мать. — Тебя, может быть, ему тоже папочкой называть, Фумецу-чан?       Последнее она процедила сквозь зубы.       — Да, пусть подавится слащавостью. — нахмурился отец.       — И ты тоже подавись. — со злостью прошипела она.       — Тебе того же желаю.       — М…! — Она явно хотела ругнуться, но сдержалась и просто продолжила плакать.       — Мам, пойдëм уже. — мягко сказал Дазай, беря плачущую мать под руку, и с осуждением посмотрел на отца.       — Ну ладно, пока-пока. — зло произнёс тот, помахав рукой на прощание.       Дазай вывел мать на улицу и отпустил. Она убрала руки в карманы и быстро зашагала в сторону дома, он последовал за ней.       — Ну что, доволен? — сквозь всхлип раздражённо спросила она.       «Да мне с ним даже пообщаться не дали. Надо одному ходить».       — Я не думал, что всё так выйдет…       — Теперь думай.       — Зачем же ты к нему ходишь, если каждый раз происходит…такое?       — Потому что без меня он там совсем с ума сойдёт.       — В психушке? — хмыкнул он и мигом сделал серьёзное лицо.       — Он мой муж. Супругам друг без друга тяжело.       — Ничего не понимаю… Почему он ведёт себя так, если для вас встреча должна быть радостью?       — Думаешь, я знаю? Только если он не завёл там себе любовницу.       «Или любовника — отделение-то мужское»,       Дазай вздохнул и уставился в ноги, обдумывая всю эту ситуацию.       «Так-то он говорил верные вещи, но можно же было как-нибудь помягче это сказать, если вообще не промолчать. Он же маму лет двадцать знает, зачем ему с ней ссориться? Настолько злится? Но это тоже неправильно, надо ведь обсуждать подобные проблемы. Хотя о чём это я, мама не особо похожа на зрелого человека, чем тогда он отличается? Иначе бы они и не сошлись».       — Ну и куда ты собрался? — вдруг окликнула его мать.       Дазай остановился и огляделся. Он чуть не пропустил поворот.       — Не отставай, я тебя ждать не собираюсь.       Ускорив шаг, он пошёл за ней. Спустя около получаса она остановилась и протянула ему ключи.       — Иди домой, я зайду в магазин.       — Опять пить будешь?       — И что? Тебя это касается?       — Тебе опять ведь плохо будет.       — Будет, и будет, тебя это волновать не должно, ты не имеешь права мне указывать. Если я хочу выпить, значит, я хочу выпить, и всё. Хватит меня останавливать.       Мать оттолкнула его плечом и пошла в сторону супермаркета. Вздохнув, Дазай всё-таки двинулся в сторону дома, но не спеша. Почти у двери на его голову упала холодная капля. Он протянул ключ к замку, как вдруг услышал позади себя знакомый голос:       — Эй, Осаму, давай поболтаем!       Слишком знакомый голос.       Дазай решил поскорее заскочить в дом, чтобы избежать контакта, но оказался резко развернут, а ключи внезапно пропали из руки.       Перед ним выросла фигура Аикуры. Аикуры Кацуми.