Глава 19. Дисбаланс.

      Серый снег падал с небес, укрывая ледяные стены Северного полюса траурным саваном. То был не снег — пепел. Пепел от бесчисленных костров, что горели на палубах кораблей Народа Огня, выстроившихся чёрной армадой на горизонте.       Барабаны войны гремели над городом. Воины Северного племени, облачённые в церемониальные доспехи из кости и кожи, занимали позиции вдоль стен. Женщины и дети, подгоняемые страхом, бежали в укрытия, высеченные глубоко во льду. Маги воды выстроились вдоль каналов, готовые обратить саму стихию против захватчиков.       Мастер Пакку, в боевом облачении, с лицом, застывшим в суровой решимости, возглавил оборону. Его голос, усиленный магией, разносился над рядами воинов, отдавая приказы и вселяя мужество.       Аанг вскочил с лежанки, едва услышав первые удары барабанов. Сердце его колотилось как бешеное, но в груди не было страха — только холодная, ясная решимость. Он бросился к Аппе, который уже беспокойно ревел, чувствуя надвигающуюся угрозу. — Мы должны защитить город! — крикнул он, взбираясь на голову зубра.       Катара уже была рядом. Её лицо побледнело, но глаза горели тем же огнём, что и у Аанга. — Я с тобой, — твёрдо сказала она, и вода из ближайшего канала послушно взметнулась к её рукам.       Руфиина шагнула вперёд. За последние дни она окрепла — целительница Анаана сотворила чудо, да и обретённая в архиве правда о матери словно вдохнула в неё новые силы. Сейчас она стояла, выпрямившись во весь рост, и вода вокруг неё бурлила, готовая подчиниться любому её приказу. Ледяные клинки, острые как бритва, сформировались в её ладонях. — И я, — произнесла она, и в её голосе не было и тени сомнения. — На этот раз я не останусь в стороне.       Сокка, который уже собирался бежать к стенам вместе с другими воинами, обернулся. В его взгляде смешались гордость и тревога — старший брат, провожающий младших сестёр в бой. — Берегите себя, — сказал он, и голос его чуть дрогнул. — И возвращайтесь. Все. — Обязательно, — ответила Руфиина, и впервые за долгое время её голос звучал уверенно и твёрдо.       Аппа взмыл в небо, унося троих магов навстречу огненному шторму. Внизу, под ними, разворачивалась битва — огненные шары врезались в ледяные стены, воины Огня высаживались на лёд, маги воды встречали их смертоносными волнами. Крики, звон оружия, шипение пара — всё смешалось в единый, ужасающий гул войны.       В тени ледяной колонны, на том самом мосту, где несколько ночей назад состоялся их разговор, стоял Юн. Он смотрел в небо, на удаляющуюся фигуру Руфиины, и на его губах играла загадочная улыбка. — Скоро, Маотара, — прошептал он. — Скоро ты узнаешь правду. И тогда… выбор будет за тобой.       Он развернулся и исчез в лабиринте ледяных улиц, направляясь в ту часть города, куда не ходили даже воины племени. В место, где, как гласили легенды, находился древний проход в Мир Духов. Оазис, где обитали Туи и Ла — Луна и Океан. Его время приближалось.

***

      Битва кипела повсюду. Аанг на Аппе обрушивал на корабли Огня потоки воздуха, опрокидывая солдат и сбивая прицел катапульт. Катара, стоя на стене рядом с другими магами воды, отражала атаки, превращая воду в лёд и обрушивая его на головы врагов.       Руфиина сражалась внизу, на льду, куда высадился основной десант. Её движения были смертоносны и прекрасны одновременно — вода повиновалась ей, как живое существо, превращаясь то в ледяные копья, пронзающие врагов, то в водяные хлысты, сбивающие с ног целые отряды. Она была вихрем, бурей, воплощением самой стихии.       Но что-то было не так. Впервые за долгое время она не чувствовала привычного жжения метки на спине. Запрет Равы, который всегда сковывал её, не давая убивать, словно… ослаб. Словно кто-то или что-то приглушило его, позволив ей действовать без оглядки.       И Руфиина, сама того не осознавая, начала переходить черту.       Её атаки становились всё более жестокими. Ледяные копья уже не просто ранили — они пронзали насквозь. Водяные хлысты не просто сбивали с ног — они ломали кости. А когда один из солдат Огня, обезумев от ярости, бросился на неё с мечом, она, не задумываясь, выбросила вперёд руку — и его тело замерло, скованное невидимой силой.       Магия крови.       Она сжимала пальцы, и солдат захрипел, хватаясь за горло. Его глаза вылезали из орбит, лицо багровело. Руфиина смотрела на него — и не чувствовала ничего. Ни жалости. Ни страха. Ни сожаления. Только холодную, пустую ярость, которая заполняла её изнутри. — Умри, — прошептала она, и солдат рухнул замертво.       Она убила его. Впервые в жизни — осознанно, намеренно. И метка на спине… промолчала.       Руфиина замерла, глядя на свои руки. Они были в крови — чужой крови. Внутри неё что-то надломилось, и в образовавшуюся трещину хлынула тьма. Та самая тьма, которую она так долго подавляла. Тьма, рождённая столетием одиночества во льду, болью потерь, страхом перед неизбежной жертвой.       И она больше не хотела сдерживаться. Впервые за всю свою жизнь выражая то, что копилось за всё это время на нацию Огня.       С диким, нечеловеческим криком она бросилась в самую гущу битвы. Вода вокруг неё взбесилась, превращаясь в смертоносный вихрь. Лёд крошил кости. Кровь врагов закипала в жилах, подчиняясь её воле. Она была не просто магом — она была стихийным бедствием, карающей дланью самой природы.       Солдаты Огня падали один за другим. Они кричали, молили о пощаде, пытались бежать — но она не отпускала. Её глаза, всегда зелёные и ясные, теперь горели тусклым, кровавым светом. Она не видела перед собой людей — только врагов. Только тех, кто забрал у неё мать. Отца. Гияцо. Дом. Всё.       В какой-то момент перед ней возник адмирал Джао. Тот самый, что когда-то держал нож у её горла. Тот, кто называл её «ведьминским отродьем». Он смотрел на неё — и в его глазах, всегда полных надменности и презрения, впервые мелькнул страх. — Ты… — начал он, но не успел договорить.       Разум девочки исказился, давая сбой и накладывая на солдата Огня лицо Джао.       Руфиина взмахнула рукой, и его тело взлетело в воздух, подвешенное на невидимых нитях её магии. Она сжимала пальцы, и он хрипел, извиваясь, не в силах пошевелиться. — Ты хотел мою голову, адмирал? — её голос был тихим, почти ласковым, но в нём звенела такая жуть, что даже бывалые воины, оказавшиеся рядом, отшатнулись. — Забирай. Если сможешь.       Она развела руки в стороны, и он закричал — истошно, пронзительно, как раненый зверь. Его тело выгнулось дугой, суставы выворачивались под неестественными углами. Кровь выступила из пор, из глаз, из ушей — она подчинялась магии Руфиины, разрывая его изнутри.       А потом всё кончилось. Воин рухнул на лёд — мёртвый, с застывшим в вечном ужасе лицом.       Руфиина стояла над ним, тяжело дыша. Её трясло. Руки были в крови по локоть. Вокруг неё лежали десятки тел — и все они были делом её рук.       И в этот момент она услышала голос. — Впечатляет.       Она резко обернулась. Юн стоял в нескольких шагах, прислонившись к ледяной глыбе. Его руки были скрещены на груди, а на губах играла всё та же загадочная улыбка. Но глаза — глаза горели. Не золотыми искрами, как обычно, а настоящим, живым пламенем. — Ты… — выдохнула Руфиина. — Это ты. Ты ослабил запрет Равы. — Я лишь немного… помог, — Юн пожал плечами. — Снял оковы, которые мешали тебе быть собой. Разве ты не чувствуешь? Эту силу? Эту свободу? Ты создана для большего, Маотара. Не для жалкой роли жертвенной овечки. Ты — воин. Разрушительница. Ты — пламя, которое сожжёт этот прогнивший мир дотла, чтобы из пепла восстало нечто новое. — Зачем? — прошептала она. — Зачем тебе это? — Я же говорил, — он шагнул к ней, и его голос стал мягким, вкрадчивым. — Я заинтересован в твоём счастье. В твоей свободе. Ты особенная, Маотара. И ты заслуживаешь большего, чем смерть во имя чужой победы.       Он протянул ей руку — точно так же, как в её кошмарах. — Пойдём со мной. Я покажу тебе путь. Друзьям нужно помочь.       Руфиина смотрела на его протянутую ладонь. Внутри неё боролись два голоса. Один — голос Та Мин, предупреждающий: «Не верь ему. Это ложь». Другой — её собственный, отчаявшийся, уставший: «Почему бы и нет? Почему бы не сдаться?»       Она медленно подняла руку…       И в этот момент мир содрогнулся.

***

      Луна погасла.       В один миг серебристый диск, висевший над Северным полюсом, окрасился кроваво-красным, а затем почернел, словно его поглотила бездна. Мир погрузился во тьму — не физическую, а духовную. Ту тьму, что приходит, когда умирает божество.       Туи, Дух Луны, был мёртв.       Адмирал Джао, обезумевший от жажды славы, пробрался в Оазис духов и нанёс смертельный удар белой рыбе, что вечно кружила в священном озере. Его рука, занёсшая кинжал, оборвала древнюю связь, державшую мир в равновесии.       И мир ответил.       Маги воды, что сражались на стенах, вдруг замерли. Их заклинания рассеялись, вода выпала из повинующихся рук, превращаясь в обычную, мёртвую жидкость. Воины падали на колени, хватаясь за головы, крича от боли — их связь со стихией, дарованная Луной, была разорвана.       Катара, стоявшая на стене рядом с Пакку, вскрикнула и пошатнулась. Её руки, только что державшие водяной хлыст, безвольно повисли. Она чувствовала, как сила утекает из неё, как сама душа кричит от боли и пустоты.       Юи, которая помогала раненым в укрытии, вдруг замерла. Её глаза, всегда сиявшие мягким лунным светом, расширились от ужаса. Она, с детства связанная с духами сильнее, чем кто-либо, чувствовала смерть Туи как свою собственную. Её тело выгнулось дугой, с губ сорвался крик — тонкий, пронзительный, полный такой боли, что все вокруг замерли. А потом она рухнула без чувств, и её белые волосы, казалось, потускнели, потеряв свой лунный блеск.       Аанг, летевший на Аппе, вдруг схватился за грудь. Его сердце сжала невидимая рука. Он чувствовал — не свою, чужую боль. Ярость. Отчаяние. Тьму, что захлёстывала кого-то, связанного с ним незримой нитью. — Ру-Ру, — прошептал он, и его глаза расширились от ужаса. Он знал. Знал, что происходит с ней. Знал, что она перешла черту. И знал, что должен остановить это.       Но он не мог. Не сейчас.       Перед ним, в центре Оазиса, лежало тело мёртвого духа. И только он, Аватар, мост между мирами, мог что-то исправить. — Аппа, вниз! — крикнул он, и зубр послушно спикировал к Оазису.       Аанг спрыгнул на лёд и бросился к воде. Вокруг уже собирались тени — духи, разгневанные, испуганные, растерянные. Они шептали, кричали, молили о помощи. Мир духов содрогался, и этот содрогание эхом отзывалось в мире живых.       Он вошёл в воду Оазиса и закрыл глаза. Его дух отделился от тела, устремляясь в Мир Духов — туда, где он должен был найти ответ. Найти способ восстановить равновесие.       Он не видел, что происходило снаружи. Не видел, как Руфиина, оставшаяся один на один со своей тьмой, начала принимать свой выбор.

***

      Рука Руфиины зависла в воздухе, не коснувшись ладони Юна. Вокруг них царил хаос — крики умирающих, грохот рушащихся стен, шипение огня, встречающегося со льдом. Но они двое стояли в центре этого безумия, словно в глазу бури, и смотрели друг на друга.       Луна погасла.       Руфиина почувствовала это — не как маги воды, а как Спутница. Её метка, та самая, что молчала всё это время, вдруг вспыхнула такой болью, что она вскрикнула и упала на колени. Спину жгло, словно раскалённым железом. Рава напоминал о себе. Наказывал за содеянное.       Но вместе с болью пришло и отрезвление.       Она посмотрела на свои руки — в крови, в грязи, в смерти. На тела, лежащие вокруг. На лицо юноши, застывшее в вечном ужасе. И её захлестнуло отвращение. Не к нему — к себе. — Что я наделала? — прошептала она.       Юн, всё ещё протягивающий ей руку, нахмурился. — Ты освободилась, — сказал он. — Ты стала собой. Не отказывайся от этого. — Нет, — Руфиина подняла голову, и в её глазах больше не было кровавого блеска. Только боль. И решимость. — Это не я. Это… это то, что ты сделал со мной. Ты ослабил запрет. Ты впустил в меня тьму. — Я лишь показал тебе путь, — Юн пожал плечами. — А идти по нему или нет — решать тебе.       Она медленно поднялась на ноги. Её шатало, метка на спине горела, но она стояла. И смотрела на Юна — не со страхом, не с ненавистью, а с чем-то новым. С пониманием. — Ты — не ученик Джонг-Джонга, — сказала она. — Ты — не Юн. Кто ты на самом деле?       Он улыбнулся — широко, открыто, и в его улыбке было что-то древнее, пугающее. — Узнаешь, — ответил он. — Когда придёт время. А пока… наслаждайся хаосом, Маотара. Ты его заслужила.       Он развернулся и исчез в клубах пара и дыма, оставив её одну посреди поля боя.       Руфиина стояла, глядя ему вслед. Внутри неё всё кипело. Она убила. Она нарушила запрет. Она позволила тьме захлестнуть себя.       Но она всё ещё была здесь. И она всё ещё могла выбирать.       Она подняла глаза к небу — чёрному, безлунному, мёртвому. — Рава, — прошептала она. — Если ты слышишь меня… Прости. Я оступилась. Но я не сдамся. Я исправлю это. Чего бы это ни стоило.       И словно в ответ, где-то в глубине Оазиса, куда ушёл Аанг, начало разгораться свечение. Слабое, едва заметное, но живое.       Дух Океана, Ла, пробуждался. И он был в ярости.

***

      Вода вокруг Северного полюса начала подниматься. Медленно, неумолимо, она вздымалась всё выше и выше, превращаясь в гигантскую стену, готовую обрушиться на корабли Народа Огня. Ла, древний дух, потерявший свою вечную спутницу, пришёл в мир живых, чтобы отомстить.       Аанг, всё ещё пребывающий в Мире Духов, слился с ним, став его голосом, его волей, его оружием. Огромная фигура, сотканная из воды и света, поднялась над городом — Аватар и Дух Океана, единые в своём гневе.       Корабли Огня, ещё недавно такие грозные, теперь казались жалкими щепками перед этой мощью. Один за другим они исчезали под волнами, смытые, раздавленные, уничтоженные. Флот адмирала Джао, которым он так гордился, перестал существовать за считанные минуты.       А когда всё закончилось, и вода отступила, и Ла вернулся в свой Оазис оплакивать потерю, над Северным полюсом снова зажглась луна.       Юи, очнувшаяся в укрытии, открыла глаза — и они снова сияли мягким, серебристым светом. Она принесла себя в жертву, отдав свою жизнь, чтобы возродить Туи. И Дух Луны, приняв этот дар, вернулся в мир.       Магия воды вернулась к своим детям.       Но цена победы была высока. Слишком высока.       Руфиина стояла на льду, среди тел, которые она создала, и смотрела на восходящую луну. Слёзы текли по её щекам, смывая кровь.       Она выжила. Но часть её умерла в этой битве. И она не знала, сможет ли когда-нибудь вернуть её.       Где-то вдалеке, на обломках разрушенного корабля, стоял Зуко. Он смотрел на город, который должен был завоевать, и на луну, которая вернулась к жизни. Его лицо было непроницаемым, но в глазах горел огонь — не тот, что даёт магия, а тот, что рождается из решимости.       Он ещё вернётся. Он найдёт Аватара. И он восстановит свою честь.       А пока... Взгляд принца Огня резко зацепился маленькое тельце, которое без признаков жизни летело в ледяные воды вниз.

***

      Ледяная вода сомкнулась над головой Аанга, и мир вокруг превратился в глухую, беззвучную пустоту. Он не чувствовал холода — только усталость. Бесконечную, всепоглощающую усталость, которая тянула его вниз, в темноту, в забвение. Слияние с Ла, Духом Океана, выпило его до дна. Каждая клеточка тела кричала от истощения, каждая мышца отказывалась подчиняться.       Он погружался всё глубже, и чёрная вода Северного моря принимала его в свои объятия, словно старого друга. Где-то там, наверху, ещё кипела битва, но здесь, в глубине, царил покой. Холодный, мёртвый покой. «Я сделал это, — подумал он, и мысль была вялой, едва осязаемой. — Я остановил флот. Я спас город. Я…»       Он не успел додумать. Сознание погасло, и тьма поглотила его целиком.       Он не видел, как чья-то рука — сильная — схватила его за ворот туники и потянула вверх. Не чувствовал, как его вытащили на ледяную поверхность, подальше от тонущих кораблей и криков умирающих. Не слышал тяжёлого дыхания своего спасителя и тихого, полного горечи шёпота: — Я не мог позволить тебе умереть, Аватар. Не так. Не сейчас. Ты нужен мне… для восстановления моей чести.       Зуко, пошатываясь от усталости и ран, опустился на колени рядом с бессознательным мальчиком. Его лицо, искажённое шрамом, было мрачным. Он только что спас своего злейшего врага. Того, кого преследовал столь долгое время и искал. Того, кто был ключом к его возвращению домой. — Ты должен мне жизнь, Аватар, — прошептал он, глядя на бледное, безмятежное лицо Аанга. — И однажды я за ней приду.       Он поднялся и, бросив последний взгляд на ледяной город, растворился в дыму и паре, оставшись незамеченным никем из победителей.       Никто не видел этого. Ни Сокка, ни Катара, ни Руфиина, ни воины Северного племени, праздновавшие победу над остатками флота Огня. Для всех Аанг просто исчез во время битвы с Ла, а потом — вот он, лежит на льдине у кромки воды, живой, но без сознания.       Его нашли через час. Катара, рыдавшая от облегчения, бросилась к нему, прижала к груди, шептала бессвязные слова благодарности духам. Сокка, улыбаясь сквозь усталость, хлопал его по плечу и говорил что-то о «настоящем герое». Воины Севера склоняли головы, признавая его подвиг.       Руфиина стояла в стороне. Она не подошла. Не смогла.       Её руки всё ещё были в крови — она отмывала их снова и снова, но въевшаяся в кожу тень не смывалась. Она смотрела на Аанга, такого хрупкого, такого измученного, и внутри неё всё сжималось от ужаса. Что он скажет, когда узнает? Что он почувствует, когда поймёт, кем она стала?       Она не знала. И боялась узнать.

***

      Лазарет Северного племени, расположенный в самом сердце ледяного дворца, был наполнен стонами раненых и запахом целебных трав. Женщины-целительницы сновали между лежанками, меняя повязки, накладывая исцеляющие водяные компрессы, облегчая боль умирающих.       Аанга поместили в отдельной комнате — дань уважения Аватару, спасшему их город. Он лежал на мягких шкурах, укрытый тёплым меховым одеялом, и его лицо, обычно такое живое и подвижное, было спокойным и бледным. Рядом сидела Катара, не отходившая от него ни на шаг. Её глаза опухли от слёз, но на губах играла слабая, усталая улыбка — он был жив, и это было главное.       Сокка, прислонившись к ледяной стене, дремал, уронив голову на грудь. Он тоже устал — битва вымотала всех.       Руфиина вошла тихо, почти бесшумно. Она остановилась у порога, не решаясь сделать шаг вперёд. Её взгляд был прикован к лицу Аанга. Она хотела увидеть его. Хотела убедиться, что с ним всё в порядке. Хотела… объяснить.       Катара подняла голову и, увидев её, слабо улыбнулась. — Руф, — позвала она тихо. — Иди сюда. Он ещё не просыпался, но, говорят, скоро очнётся.       Руфиина шагнула вперёд. Её ноги были ватными, сердце колотилось где-то в горле. Она подошла к лежанке и опустилась на колени рядом с Катарой. Протянула руку — осторожно, почти благоговейно — и коснулась холодных пальцев Аанга.       И в этот момент его глаза открылись.       Серые, как грозовое небо, они смотрели прямо на неё. Сначала — затуманенные, непонимающие. Потом — в них начало проступать осознание. Он смотрел на неё, и его лицо менялось. Удивление. Неверие. Боль. И, наконец, что-то, от чего у Руфиины кровь застыла в жилах.       Отвращение. То, что она боялась увидеть в этих родных глазах больше всего на свете. — Аанг, — прошептала она, и её голос дрожал. — Ты очнулся. Слава духам. Я так боялась…       Он резко отдёрнул руку, словно её прикосновение обожгло его. — Не трогай меня! — его голос был хриплым, срывающимся. Он приподнялся на локтях, и его глаза — широко раскрытые, полные ужаса и боли — впились в неё. — Я всё знаю. Я чувствовал. Там, в Мире Духов, когда был с Ла… я чувствовал тебя. Твою ярость. Твою тьму. То, что ты сделала.       Руфиина замерла. Её рука всё ещё висела в воздухе, не смея коснуться его. — Аанг, я… я могу объяснить… — Объяснить?! — он почти крикнул, и Катара, вздрогнув, отшатнулась. Сокка проснулся и уставился на них, не понимая, что происходит. — Ты убивала, Руф! Ты убивала, и ты… ты наслаждалась этим! Я чувствовал это! Твою радость! Твоё упоение! Ты была счастлива, когда они умирали! — Нет! — она замотала головой, и слёзы брызнули из её глаз. — Это не так! Я не… я не контролировала себя! Юн, он… — Юн?! — Аанг горько рассмеялся, и в его смехе не было ни капли веселья. — Ты хочешь свалить всё на него? Ты — маг крови, Руф! Ты владеешь запретной магией! Ты могла остановиться! Ты могла не убивать! Но ты выбрала это! Ты выбрала быть чудовищем!       Слово повисло в воздухе, как удар хлыста. Чудовище.       Руфиина застыла. Её лицо побелело, стало белее льда, белее снега, белее самой смерти. Она смотрела на Аанга — на того, кто был её самым близким человеком, её духовным братом, её... И видела в его глазах только боль. И презрение. — Чудовище? — прошептала она, и её голос был тихим, как шелест падающего снега. — Ты… ты правда так думаешь?       Аанг не ответил. Он отвернулся, уткнувшись лицом в меховое одеяло. Его плечи дрожали — то ли от гнева, то ли от слёз, которые он отчаянно пытался сдержать.       Катара, опомнившись, бросилась к Руфиине. — Аанг, прекрати! — крикнула она. — Ты не понимаешь! Там был хаос! Она защищала нас! Защищала город! — Защищала? — он поднял голову, с горечью усмехаясь, и в его глазах стояли слёзы. — Я видел, Катара. Я видел её лицо, когда она убивала! Это не было защитой. Это была месть. Жестокая, кровавая месть! Она убила его не потому, что должна была. А потому, что хотела.       Руфиина медленно поднялась. Её ноги дрожали, но она стояла. Она смотрела на Аанга, и внутри неё что-то умирало. Что-то хрупкое, светлое, что она так долго берегла даже в самые тёмные времена. — Ты прав, — сказала она, и её голос был пустым, лишённым эмоций. — Я хотела. Я хотела, чтобы они все умерли. Все, кто отнял у меня мать. Отца. Дом. Гияцо. Всё. Я хотела, чтобы они страдали так же, как страдала я. И когда я убивала их… да. Я чувствовала… облегчение.       Она замолчала, глядя в его расширенные от ужаса глаза. — Но я не чудовище, Аанг, — продолжила она, и в её голосе впервые зазвучала мольба. — Я просто... устала. Я не справилась. И мне жаль. Мне так жаль, что ты это видел. Что ты это чувствовал. Я никогда не хотела, чтобы ты знал эту сторону меня.       Она развернулась и пошла к выходу. — Руф, подожди! — Катара бросилась за ней, но Руфиина остановила её жестом. — Не надо, — сказала она, не оборачиваясь. — Ему нужно время. И мне… мне тоже.       Она вышла, и тяжёлая ледяная дверь закрылась за ней с глухим стуком.       В комнате повисла тишина. Катара стояла, сжимая кулаки, глядя то на закрытую дверь, то на Аанга, который снова уткнулся лицом в одеяло. Сокка, окончательно проснувшийся, переводил взгляд с одного на другую, не зная, что сказать. — Аанг, — наконец произнёс он, и его голос был необычно серьёзным. — Ты перегнул. Она не чудовище. Она часть нашей семьи.       Аанг не ответил. Он лежал, закрыв глаза, и по его щекам текли слёзы. Он знал, что Сокка прав. Знал, что Руфиина не чудовище. Но он также знал, что никогда не сможет забыть то, что почувствовал там, в Мире Духов. Её ярость. Её жажду крови. Её наслаждение чужой смертью.       Это разрушило что-то внутри него. Что-то, что он считал незыблемым. Его веру в неё. Его веру в добро. Его веру в то, что даже в самой тёмной душе есть свет.       И он не знал, сможет ли когда-нибудь это восстановить.

***

      Руфиина шла по пустым коридорам ледяного дворца. Её шаги были беззвучны — она ступала по льду, как по родной стихии, и лёд отвечал ей холодом. Внутри неё тоже был холод. Тот самый, от которого она так долго пыталась избавиться. Холод айсберга, в котором она провела сто лет. Холод одиночества. Холод смерти.       Она вышла на один из мостов, тот самый, где несколько ночей назад стояла с Юи. Луна, снова целая и яркая, висела над головой, заливая город серебристым светом. Красиво. Мирно. Словно и не было никакой битвы.       Руфиина оперлась на ледяные перила и посмотрела вниз, на тёмную воду канала. Там, в глубине, отражалась луна — дрожащая, переливающаяся, живая. — Я не чудовище, — прошептала она своему отражению. — Я не чудовище. Я не…       Она замолчала. Слёзы текли по её щекам, падали в воду, растворяясь в ней без следа.       Она не знала, сколько простояла так. Минуты, часы, вечность. А потом рядом с ней кто-то появился.       Юи. В виде духовной сущности. Сияющая голубыми свечением.       Принцесса, без лишних теперь уже эмоций, стояла рядом, кутаясь в белый меховой плащ. Её глаза, сияющие лунным светом, смотрели на Руфиину с глубоким, понимающим сочувствием. — Я слышала, что случилось, — тихо сказала она. — Мне жаль.       Руфиина не ответила. Она просто смотрела на воду.       Юи помолчала, а потом сказала: — Знаешь, когда я отдала свою жизнь Луне, я думала, что это конец. Что я исчезну, растворюсь, стану частью чего-то большего. Но я не исчезла. Я осталась. Изменилась, но осталась. — Она коснулась руки Руфиины, и её пальцы были тёплыми, живыми. — Ты тоже изменилась, Руфиина. Но ты не исчезла. Ты всё ещё здесь. И ты всё ещё ты.       Руфиина медленно повернула голову и посмотрела на неё. В глазах Юи был свет — тот самый, лунный, чистый, успокаивающий. — Он назвал меня чудовищем, — прошептала Руфиина. — Он ранен, — мягко ответила Юи. — Он Аватар. Он привык видеть мир в чёрно-белых тонах. Добро и зло. Свет и тьма. Но мир не такой. Люди не такие. Ты не такая. Ты — не чудовище. Ты — человек, который оступился. Который упал. Но у которого есть силы подняться.       Она сжала её руку. — Дай ему время. И дай время себе. Всё наладится. Я верю в это.       Руфиина смотрела на неё, и в её груди, там, где ещё недавно был только холод, начинало разгораться что-то тёплое. Слабое, едва заметное, но живое.       Надежда. Пусть и выстраданная, горькая... — Спасибо, Юи, — прошептала она.       Принцесса улыбнулась — светло, искренне, по-настоящему. — Мы, принцессы, должны держаться вместе, — сказала она. — Даже если одна из нас — принцесса без королевства, а вторая — принцесса, ставшая духом.       Руфиина невольно улыбнулась в ответ. Слабо, едва заметно, но улыбнулась.       Впереди был долгий путь. Путь искупления. Путь восстановления разрушенного доверия. Путь к себе самой.       Но сейчас, в этот миг, под светом возрождённой луны, рядом с той, кто понимала её, как никто другой, Руфиина впервые за долгое время почувствовала, что у неё есть шанс.