Глава 24. Пещера двух влюблённых.

      Дорога из Гаолина вела на север, через густые леса и каменистые предгорья. Аппа, отдохнувший и сытый, летел легко, рассекая пушистые облака. Настроение в команде было приподнятым — появление Тоф, её невероятные способности и искромётный характер влили в путешествие новую энергию. Даже Сокка, обычно ворчливый, то и дело смеялся над её колкостями, а Катара, хоть и продолжала держаться рядом с Юном, стала чаще улыбаться остальным.       Руфиина сидела, как обычно, в углу седла, но теперь рядом с ней часто оказывалась Тоф. Слепая девочка, казалось, чувствовала в ней родственную душу — такую же замкнутую, сильную и не привыкшую жаловаться. Они мало говорили, но их молчание было уютным, понимающим.       Юн, наигрывавший на флейте, наблюдал за ними с лёгкой улыбкой. Его план развивался именно так, как он хотел. Команда становилась сильнее, связи между ними — крепче. А значит, когда придёт время, удар будет ещё болезненнее. — Смотрите! — вдруг крикнул Сокка, указывая вниз. — Там люди!       Аппа снизился, и все увидели небольшую группу путников, бредущих по извилистой горной тропе. Их было четверо: высокий парень с лютней за спиной, коренастый крепыш с барабаном, девушка с флейтой и ещё один юноша с какой-то странной струнной конструкцией. Они выглядели уставшими, но не сломленными — шли, переговариваясь и иногда напевая что-то себе под нос. — Музыканты? — удивилась Катара. — Может, они знают дорогу? — предположил Аанг. — Давайте спросим.       Аппа приземлился на поляне неподалёку, и команда выбралась из седла. Музыканты, увидев летающего зубра, сначала испугались, но быстро успокоились, разглядев, что путники — всего лишь дети. — Приветствуем вас, о небесные странники! — высокий парень с лютней, очевидно, лидер группы, отвесил театральный поклон. — Я Чонг, а это мои верные спутники — Лили, Мок и Бон. Мы — странствующие музыканты, ищущие вдохновение в диких землях! — Мы ищем дорогу через горы, — объяснил Аанг. — Вы не знаете короткого пути?       Чонг просиял. — О, нам как раз рассказывали о тайном туннеле! Он проходит прямо сквозь гору и выходит с другой стороны. Говорят, его проложили сами духи! — Туннель? — Сокка нахмурился. — Звучит подозрительно. — Звучит как приключение! — возразил Чонг и ударил по струнам лютни. — Идёмте с нами, друзья! Вместе веселее!       Аанг переглянулся с остальными. Тоф пожала плечами, Катара неуверенно кивнула, Руфиина молчала, но в её глазах читалось сомнение. Юн лишь улыбнулся и сказал: — Почему бы и нет? Хуже, чем на болоте, точно не будет.       И они пошли.

***

      Туннель оказался огромным — мрачным, сырым, с высокими сводами, теряющимися в темноте. Стены были покрыты древними фресками, изображающими людей, животных и каких-то странных духов. Воздух пах землёй и плесенью, а где-то в глубине капала вода, и этот звук эхом разносился под сводами. — О, какая акустика! — восхитился Чонг и, не долго думая, ударил по струнам. Звук отразился от стен, многократно усилившись, и превратился в оглушительный грохот. — Прекрати! — зашипел Сокка. — Ты хочешь, чтобы нас завалило?!       Но было поздно. Где-то в глубине туннеля раздался низкий, угрожающий гул. Стены задрожали, с потолка посыпались камни. — Бежим! — крикнул Аанг.       Но туннель словно ожил. Пол под ногами заходил ходуном, древние ловушки, скрытые в стенах, начали срабатывать одна за другой. Каменные плиты разъезжались в стороны, открывая зияющие провалы. Из стен вылетали отравленные дротики. Огромные валуны скатывались неизвестно откуда, грозя раздавить неосторожных путников.       Группа разбежалась в разные стороны. Тоф, чувствуя вибрации земли, ловко уворачивалась от ловушек и кричала что-то ободряющее. Катара и Юн прижались к стене, закрываясь водяным щитом. Сокка, схватив Момо, кубарем покатился в какой-то боковой проход. Музыкантов разбросало в разные стороны, и их крики постепенно затихли в глубине туннеля.       Аанг и Руфиина, державшиеся вместе, попытались пробиться к выходу, но огромная каменная плита внезапно опустилась перед ними, отрезая путь. Пол под их ногами провалился, и они полетели в темноту.

***

      Падение было недолгим, но ощутимым. Аанг, сгруппировавшись, смягчил удар воздушной подушкой, а Руфиина, повинуясь инстинкту, создала водяной купол, который амортизировал падение. Они приземлились на каменный пол, устланный толстым слоем пыли. — Ты в порядке? — спросил Аанг, помогая ей подняться. — Вроде да, — она отряхнулась и огляделась. — Где мы?       Они находились в просторной пещере, которая явно была не просто природным образованием. Стены здесь были гладкими, отёсанными, а в центре возвышалась огромная каменная гробница, украшенная искусной резьбой. На ней были изображены два человека — мужчина и женщина, — которые тянулись друг к другу, но их разделяла извилистая линия, похожая на лабиринт. — Ома и Шу, — прошептал Аанг, разглядывая фрески на стенах. — Я слышал эту легенду. Первые маги земли. Они научились магии у барсуков-землероев, но их деревни враждовали, и они не могли быть вместе.       Руфиина подошла ближе к гробнице. На её каменной крышке были высечены строки на древнем языке, но, к счастью, рядом имелся перевод на современное письмо Царства Земли. — «Любовь ярче всего сияет во тьме, — прочитала она вслух. — Доверься ей, и она укажет путь. Только тот, кто откроет сердце, сможет выйти из лабиринта и обрести свободу».       Аанг нахмурился. — Это как-то связано с тем, как выбраться отсюда, — сказал он. — Смотри, на стене высечен лабиринт. Наверное, это карта туннелей. Но где же выход?       Он подошёл к каменной плите, на которой действительно был вырезан сложный лабиринт с множеством ответвлений и тупиков. Только одна линия вела от центра — где, видимо, находились они, — к краю, обозначенному символом солнца. — Это карта, — подтвердила Руфиина. — Но тут нет указаний, как пройти. Только эта надпись про любовь и доверие.       Аанг задумался. Он снова перечитал строки на гробнице, и его лицо просветлело. — Я понял! — воскликнул он. — «Любовь ярче всего сияет во тьме». Значит, в темноте нужно… любить! «Доверься ей, и она укажет путь». Мы должны довериться любви!       Руфиина приподняла бровь. — И как ты себе это представляешь?       Аанг, казалось, не слышал её скепсиса. Он горел энтузиазмом. — Ома и Шу были влюблены! Они не могли быть вместе из-за вражды их деревень, но их любовь была так сильна, что они нашли способ! Легенда гласит, что они встретились в этих самых туннелях и, ведомые любовью, нашли выход! — Аанг… — Мы должны сделать то же самое! — он повернулся к ней, и его серые глаза сияли. — Мы должны… поцеловаться!       В пещере повисла звенящая тишина. Руфиина смотрела на него, не веря своим ушам. — Что? — Понимаешь, — он начал жестикулировать, пытаясь объяснить, — в легенде сказано: «Любовь укажет путь». Ома и Шу были влюблены, и их любовь помогла им выбраться. Если мы тоже… ну, проявим любовь, то, наверное, туннель откроется! Какой-нибудь секретный проход или магический механизм! — Аанг, — медленно произнесла Руфиина, и её голос был опасно спокойным, — ты хочешь, чтобы мы поцеловались, потому что так было в легенде? Ты серьёзно? — А что, если это правда? — не сдавался он. — Мы в древней гробнице, окружённые магией первых магов земли. Тут всё может быть! Вдруг это единственный способ?       Она смотрела на него, и в её груди боролись десятки противоречивых чувств. С одной стороны, это было до смешного нелепо. Аанг, как всегда, воспринял всё слишком буквально, по-детски наивно. С другой стороны… он говорил о поцелуе с ней. С ней, а не с Катарой. И от этой мысли её сердце пропустило удар. — Ты хоть понимаешь, что говоришь? — спросила она тихо.       Аанг, кажется, только сейчас осознал всю двусмысленность ситуации. Его щёки залились краской, и он отвёл взгляд. — Я просто… я хочу, чтобы мы выбрались, — пробормотал он. — И если для этого нужно… ну, ты понимаешь… это же просто способ. Как заклинание. Ничего личного.       «Ничего личного», — эхом отозвалось в её голове. Конечно. Для него это просто способ. Он не видит в ней девушку. Он видит в ней Спутницу. Друга. Инструмент для спасения.       Она глубоко вздохнула, подавляя вспыхнувшую обиду. — Ладно, — сказала она, и её голос был ровным, почти безразличным. — Давай попробуем твой «способ». Но если ничего не произойдёт, я тебе этого до конца жизни не забуду.       Аанг нервно сглотнул и шагнул к ней. Он был выше неё всего на пару дюймов, так что их лица оказались почти на одном уровне. Она видела, как дрожат его ресницы, как бегает кадык, как он судорожно пытается вспомнить, что делать дальше. — Закрой глаза, — прошептала она.       Он подчинился. Его веки опустились, и лицо стало таким беззащитным, таким детским, что у неё сжалось сердце. Она подалась вперёд и легко, почти невесомо коснулась губами его губ.       Это был не поцелуй. Так, прикосновение. Мгновение. Но даже этого хватило, чтобы её бросило в жар. Она отстранилась так быстро, словно обожглась.       Аанг открыл глаза. Он выглядел ошеломлённым. — Я… — начал он.       Но в этот момент пещера содрогнулась. С потолка посыпалась пыль, и часть стены, на которой был вырезан лабиринт, медленно, со скрежетом отъехала в сторону, открывая тёмный проход. — Сработало, — выдохнул Аанг, и в его голосе было искреннее изумление. — Руф, сработало!       Она ничего не ответила. Просто смотрела на открывшийся проход и пыталась унять бешено колотящееся сердце. «Ничего личного», — повторила она про себя. — «Просто способ».       Но почему-то от этой мысли становилось только больнее.

***

      Они выбрались из туннеля через час, следуя по открывшемуся проходу. Снаружи их уже ждали остальные — Катара и Юн, которые каким-то чудом нашли выход сами, Сокка с Момо, выбравшиеся через боковой лаз, и даже музыканты, которые, как оказалось, уже развели костёр и распевали песни, словно ничего не случилось. Тоф стояла чуть поодаль, скрестив руки, и, судя по её довольному лицу, выбралась она самой первой. — Ну наконец-то! — воскликнул Сокка, увидев Аанга и Руфиину. — Мы уж думали, вы там навсегда остались! — Мы нашли древнюю гробницу Омы и Шу, — ответил Аанг, и его голос был каким-то странным, притихшим. — Там была карта. И легенда. — О, та самая, про двух влюблённых? — оживился Чонг. — «Любовь ярче всего сияет во тьме»! Прекрасная история! Я как раз сочиняю о ней балладу! — И как же вы выбрались? — спросила Катара, переводя взгляд с Аанга на Руфиину.       Аанг замялся. Руфиина опередила его. — Расшифровали карту, — коротко ответила она. — Там был скрытый механизм. Ничего особенного.       Она не смотрела на Аанга. И он не смотрел на неё.             Но Тоф, стоявшая в стороне, вдруг хмыкнула. Её невидящие глаза обратились в их сторону, и на губах заиграла понимающая улыбка. — Ну-ну, — пробормотала она себе под нос. — «Ничего особенного», как же.       Юн, наигрывавший на флейте, тоже заметил странное напряжение между ними. Его глаза сузились, и в них промелькнул холодный, оценивающий блеск. «Интересно, — подумал он. — Очень интересно. Похоже, в этой пещере произошло нечто, о чём они не хотят говорить. И это нечто может сыграть мне на руку».       Он улыбнулся и продолжил играть. Его план становился всё более изощрённым.

***

      Вечером, когда лагерь затих, и все уснули, Руфиина сидела у костра, глядя на угасающие угли. Сон не шёл. Мысли крутились вокруг одного и того же момента — того лёгкого, невесомого прикосновения в темноте пещеры.       «Ничего личного».       Она горько усмехнулась. Кого она обманывает? Для неё это было личным. Слишком личным. Потому что она любила его. Любила давно, с самого детства, когда они были просто двумя детьми в Южном храме воздуха. Любила, даже когда он смотрел на Катару. Любила, даже когда он называл её чудовищем. Любила, даже сейчас, когда знала, что никогда не будет для него кем-то большим, чем другом.       «Я дура, — подумала она. — Самая большая дура на свете».       Она не заметила, как рядом бесшумно опустилась фигура. — Не спится, маленькая ведьма?       Юн. Конечно, кто же ещё. — Не твоё дело, — ответила она, не поворачиваясь. — В пещере что-то произошло, — сказал он, и это был не вопрос. — Между тобой и Аватаром. Я вижу это по тому, как вы избегаете друг друга. По тому, как он краснеет, когда ты проходишь мимо. По тому, как ты сжимаешь кулаки, когда слышишь его голос.       Руфиина промолчала. — Я не буду спрашивать, что именно, — продолжил Юн. — Это не моё дело. Но я скажу тебе вот что: не позволяй ему разбить тебе сердце, Маотара. Ты заслуживаешь большего, чем быть чьим-то «способом». Чьей-то «ничего личной» уловкой.       Она резко повернулась к нему. Её глаза сверкали. — Ты следил за нами?! — Нет, — он покачал головой. — Я просто знаю людей. И знаю Аватара. Он хороший мальчик. Добрый, честный, благородный. Но он ещё ребёнок. Он не понимает, что делает с тобой. Не понимает, какую боль причиняет своей наивностью.       Руфиина опустила голову. Спорить не было сил. — Я не прошу тебя доверять мне, — тихо сказал Юн. — Я не прошу тебя следовать за мной. Я просто хочу, чтобы ты знала: я понимаю. И я рядом. Если захочешь поговорить. Или просто помолчать.       Он поднялся и ушёл в темноту, оставив её одну.       Руфиина долго сидела, глядя на угли. А потом тихо, почти беззвучно заплакала.       Где-то в глубине души она знала, что Юн манипулирует ею. Что каждое его слово — часть какого-то хитрого плана. Но сейчас, в этот момент, ей было всё равно. Потому что он был единственным, кто, казалось, понимал её боль.       

***

      Утро после пещеры выдалось хмурым. Небо затянули низкие, серые тучи, обещавшие дождь, и даже всегда жизнерадостный Момо сидел нахохлившись, спрятавшись в складках седла. Аппа летел низко, почти касаясь брюхом верхушек деревьев — видимо, тоже чувствовал перемену погоды.       Аанг сидел на голове зубра, управляя полётом, и не оборачивался. Его спина была напряжена, а пальцы, сжимавшие поводья, побелели от усилия. Он не сказал ни слова с тех пор, как они поднялись в воздух. Не смотрел на Руфиину. Не реагировал на шутки Сокки. Просто летел вперёд, устремив взгляд в серую пелену горизонта.       Руфиина сидела в самом дальнем углу седла, закутавшись в плащ. Она тоже молчала. Её лицо было бледным, а под глазами залегли тени — ночь без сна давала о себе знать. Она смотрела на проплывающие внизу леса, но мысли её были далеко — там, в темноте древней гробницы, где всё изменилось.       «Ничего личного».       Она снова и снова прокручивала в голове этот момент. Его растерянное лицо. Дрожащие ресницы. Тёплое, неловкое прикосновение губ. И эти слова, сказанные так просто, так невинно: «Ничего личного».       А потом — открывшийся проход. Сработало. Как заклинание. Как механизм.       Она была для него просто ключом. Инструментом. Способом.       И от этой мысли внутри всё сжималось в тугой, болезненный ком.       Тоф, сидевшая рядом с ней, вдруг пошевелилась. Её невидящие глаза обратились к Руфиине, и на губах заиграла понимающая улыбка. — Ты вся дрожишь, — заметила она негромко, чтобы не слышали остальные. — И не от холода. Что случилось в той пещере, Водяная? — Ничего, — коротко ответила Руфиина. — Ага, конечно, — Тоф хмыкнула. — Я, может, и слепая, но не глухая и не бесчувственная. Твоё сердце колотится как сумасшедшее, а дыхание сбивается каждый раз, когда Аватар шевелится. И он тоже — я слышу, как у него пульс зашкаливает, когда ты рядом. Так что вы там не поделили?       Руфиина молчала. Она не знала, что ответить. Не знала, как объяснить то, что сама до конца не понимала.       Тоф вздохнула и легонько толкнула её плечом. — Ладно, не хочешь — не говори. Но знай: если этот лысый придурок тебя обидел, я могу ему случайно камень под ноги подбросить. В воспитательных целях.       Руфиина невольно улыбнулась. — Спасибо, Земляная. Но не стоит. Он… он не нарочно. — Они всегда не нарочно, — философски заметила Тоф. — В этом вся их мужская суть.

***

      Катара и Юн сидели в середине седла, и девушка, казалось, наконец-то расслабилась. Она прислонилась к плечу Юна, закрыв глаза, и на её губах блуждала лёгкая, счастливая улыбка. Новый гребень, подаренный им в Гаолине, всё ещё красовался в её волосах, и она то и дело касалась его пальцами, словно проверяя, на месте ли он.       Юн обнимал её одной рукой, второй лениво наигрывая на флейте. Его лицо было безмятежным, но глаза — глаза жили своей жизнью. Они скользили по команде, оценивая, запоминая, просчитывая.       Он видел напряжение между Аангом и Руфииной. Видел, как они избегают друг друга. Видел боль в её глазах и растерянность в его. И это было именно то, что ему нужно. «Трещина, — думал он, продолжая играть. — Маленькая, едва заметная трещина. Но если надавить правильно, она разрастётся. И тогда всё рухнет». — Юн? — тихо позвала Катара, не открывая глаз. — Да, моя северная звезда? — Как ты думаешь… мы победим? В этой войне? Сможем остановить Хозяина Огня?       Он помолчал, обдумывая ответ. Не тот, который хотела услышать она, а тот, который был нужен ему. — С тобой рядом, — сказал он наконец, и его голос был мягким, обволакивающим, — я верю, что возможно всё. Ты — свет, Катара. Ты освещаешь путь даже в самой глубокой тьме. Пока ты с нами, у нас есть надежда.       Она улыбнулась, не открывая глаз, и прижалась к нему крепче. — Ты говоришь такие красивые слова. — Потому что ты вдохновляешь меня на них, — ответил он, и в его голосе не было ни капли фальши. Потому что в этот момент он действительно верил в то, что говорил. Он всегда верил в свои слова, когда произносил их. Это было частью его дара — убеждать не только других, но и самого себя.       Сокка, сидевший напротив, скрипнул зубами и отвернулся. Он не мог смотреть на это. Не мог слышать эти сладкие речи. Он чувствовал, что Юн — фальшивка, но не мог доказать. И от этого было ещё противнее.

***

      Ближе к полудню Аппа начал снижаться. Внизу, среди густого леса, виднелась небольшая деревушка — несколько домиков, поля, пасущийся скот. Аанг, не оборачиваясь, бросил: — Нужно пополнить припасы. Остановимся здесь ненадолго.       Никто не возражал. Все устали от долгого перелёта и хотели немного размяться.       Аппа приземлился на окраине деревни, вызвав обычный переполох среди местных жителей. Дети с криками разбежались, взрослые настороженно выглядывали из-за дверей. Но когда из седла выбрались подростки, а не солдаты Огня, напряжение спало. — Я схожу за едой, — вызвалась Катара. — Юн, поможешь? — Конечно, моя северная звезда, — он поднялся и, бросив быстрый взгляд на Руфиину, последовал за ней.       Сокка, не желая оставаться с ними, увязался следом, бормоча что-то о «проверке качества местного мяса». Тоф, потянувшись, объявила, что пойдёт «слушать землю» — на самом деле ей просто хотелось побыть одной, подальше от людской суеты.       Аанг и Руфиина остались вдвоём у седла Аппы.       Тишина между ними была густой, осязаемой. Аанг копался в вещах, делая вид, что ищет что-то важное. Руфиина стояла, прислонившись к тёплому боку зубра, и смотрела в небо. — Руф, — наконец произнёс он, не оборачиваясь. — Что? — Нам нужно поговорить. О том, что случилось в пещере.       Она медленно перевела взгляд на него. Его спина всё ещё была напряжена, а голос звучал неуверенно, почти виновато. — Не о чем говорить, — ответила она ровно. — Ты нашёл способ выбраться. Он сработал. Мы выбрались. Всё. — Нет, не всё, — он наконец повернулся. Его серые глаза смотрели на неё с какой-то странной, отчаянной решимостью. — Я… я не должен был говорить то, что сказал. Про «ничего личного». Это было глупо. И неправда.       Руфиина замерла. — Я не знаю, что это было, — продолжил он, запинаясь. — Но это было… важно. Для меня. И я не хочу, чтобы ты думала, что для меня это ничего не значило. Потому что значило. Очень.       Она смотрела на него, и её сердце колотилось где-то у горла. Он сказал это. Сказал, что это было важно. Но что именно «это»? Поцелуй? Их дружба? Или что-то большее, что он сам пока не мог осознать? — Аанг, — начала она, но он перебил. — Я не знаю, что я чувствую, — выпалил он. — Я запутался. Я думал, что люблю Катару. Думал, что она — та самая. Но сейчас… сейчас я уже ни в чём не уверен. И это пугает меня.       Он замолчал, тяжело дыша, словно признание отняло у него все силы.       Руфиина долго смотрела на него. А потом медленно, очень медленно подошла и положила руку ему на плечо. — Ты не обязан знать всё прямо сейчас, — сказала она тихо. — Ты ещё ребёнок, Аанг. Мы оба ещё дети, даже если иногда забываем об этом. У нас впереди целая жизнь, чтобы разобраться в своих чувствах. Не торопись. Не дави на себя. Просто… будь.       Он поднял на неё глаза, и в них была такая благодарность, такая надежда, что у неё перехватило дыхание. — Ты всегда знаешь, что сказать, — прошептал он. — Я просто говорю то, что чувствую, — ответила она. — Этому меня научила ты. Давным-давно, в Южном храме.       Он улыбнулся — слабо, неуверенно, но улыбнулся. — Я помню. Ты тогда почти не говорила. Только жестами. И всё равно я тебя понимал. — Потому что ты всегда меня понимал, — она убрала руку с его плеча и отступила на шаг. — Даже когда я сама себя не понимала.       Они стояли и смотрели друг на друга, и между ними было что-то новое. Не неловкость, не напряжение. Что-то тёплое, хрупкое, едва зарождающееся. Что-то, чему они пока не могли дать имя.       И в этот момент из-за деревьев показались Катара, Юн и Сокка, нагруженные покупками. Момент был разрушен. — Эй, голубки! — крикнул Сокка, не заметив атмосферы. — Помогите сумки донести! Тут, между прочим, еда на всех!       Аанг и Руфиина переглянулись и, не сговариваясь, рассмеялись. Легко, искренне, по-детски. — Идём, — сказала она. — Поможем. — Идём, — согласился он.       И они пошли к остальным, всё ещё улыбаясь.       Юн, наблюдавший за ними, нахмурился. Что-то изменилось. Трещина, на которую он рассчитывал, начала затягиваться. И это ему совсем не нравилось.       «Ничего, — подумал он, сжимая флейту в кармане. — У меня ещё есть время. И есть Катара. А значит, есть и рычаги давления. Я просто должен быть терпеливее».       Он улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой и пошёл к Катаре, которая уже раскладывала продукты и что-то щебетала о местных деликатесах.