Глава 29. Перекрёстки судьбы.

      

Золотой город сгорел в огне.

Её связали, её втоптали в грязь.

Но однажды она восстанет из пепла и с надеждой приведёт свой народ к родной земле.

Так о чём горевать?

О чём скорбеть?

О чём лить слёзы?

О ком лить слёзы?

nod krai aurora

      Подземелья Дай Ли оказались именно такими, как описывала Тоф — огромными, мрачными, пропитанными сыростью и страхом. Бесконечные коридоры, высеченные в скальной породе, уходили в темноту, разветвляясь и переплетаясь, как корни гигантского, гнилого дерева. Где-то капала вода, и этот звук эхом разносился под сводами, создавая жуткую, давящую атмосферу.       Аанг шёл впереди, сжимая посох. Его сердце колотилось где-то у горла. Он чувствовал Аппу. Чувствовал так ясно, как никогда за все эти долгие дни разлуки. Его друг был здесь, в этом лабиринте, и с каждой минутой, с каждым шагом связь между ними становилась всё сильнее.       Тоф двигалась рядом, прижимая ладони к стенам. Её лицо было сосредоточенным, напряжённым. Она «видела» всё: каждый поворот, каждую развилку, каждый зал, скрытый за толщей камня. — Там, — прошептала она, указывая влево. — Большая пещера. И в ней… что-то живое. Большое. Тёплое. Я чувствую сердцебиение.       Аанг сорвался с места. Катара, Сокка и Руфиина бросились за ним, стараясь не отставать. Юн, как всегда, шёл позади — неторопливо, почти лениво, словно прогуливался по парку, а не по логову тайной полиции.       Они ворвались в пещеру и замерли.       Аппа.       Огромный, измученный, с потускневшей шерстью и впалыми боками, он лежал на каменном полу, прикованный тяжёлыми цепями. Его глаза были закрыты, дыхание — слабым, едва заметным. Но он был жив. Жив! — Аппа! — Аанг бросился к другу, упал на колени, обхватил его огромную морду руками. — Аппа, я здесь! Я пришёл за тобой!       Зубр медленно, с трудом приоткрыл глаза. Узнал. Слабо, едва слышно заурчал, и этот звук был самым прекрасным, что Аанг слышал в своей жизни.       Катара уже работала — её руки светились целительным сиянием, она ощупывала раны Аппы, определяя, какие из них самые опасные. Сокка, вооружившись бумерангом, встал на страже у входа. Тоф пыталась разобраться с цепями, используя магию земли, но металл не поддавался — слишком толстый, слишком крепкий.       Руфиина стояла чуть поодаль, глядя на воссоединение Аанга и Аппы. В её груди что-то дрогнуло. Радость. Облегчение. И острая, режущая боль.       Она вспомнила свой сон. Свою смерть. И лицо Юна, склонившееся над ней. «Я не хочу умирать», — прошептал внутренний голос. «Ты уже сделала выбор», — ответил другой, холодный и безжалостный.       Юн стоял в тени, наблюдая. Его губы кривились в лёгкой, едва заметной улыбке. Всё шло по плану. Аватар нашёл своего зверя. Команда воссоединилась. Скоро они пойдут к Царю Земли, раскроют заговор Лонг Фенга, восстановят справедливость.       А потом придёт Азула.       И тогда начнётся настоящее веселье.       Но сначала нужно было разобраться с теми, кто стоял у них на пути.       Из темноты коридоров начали появляться фигуры. Дай Ли. Десятки агентов в зелёных балахонах и каменных перчатках, с пустыми, безжизненными глазами. Они окружали пещеру, отрезая все пути к отступлению. — Вы пришли за своим зверем, — раздался голос. Из толпы вышел Лонг Фенг — высокий, властный, с холодной усмешкой на тонких губах. — Похвальная преданность. Но глупая. Вы думали, что можете просто войти в моё логово и уйти? — Мы не уйдём без Аппы, — ответил Аанг, вставая. Его глаза опасно блеснули. — О, вы вообще не уйдёте, — Лонг Фенг сделал знак рукой, и агенты Дай Ли начали наступать.       Бой был жестоким. Катара и Аанг прикрывали Аппу, отражая атаки каменных перчаток и земляных снарядов. Тоф, наконец освободившаяся от цепей (она просто разорвала их, используя всю свою ярость), крушила всё вокруг, поднимая каменные глыбы и швыряя их во врагов. Сокка метал бумеранг, уворачивался, кричал что-то ободряющее.       Руфиина сражалась молча. Вода из подземных ручьёв послушно текла к её рукам, превращаясь в ледяные клинки, хлысты, щиты. Она была быстра, смертоносна, почти неостановима.       Но в её голове звучал голос Юна: «Ты будешь должна мне».       И она знала, что этот долг когда-нибудь придётся отдать.       В разгар битвы случилось неожиданное.       Из бокового коридора выбежали двое: парень с растрёпанными волосами и безумными глазами, в котором Аанг с трудом узнал Джета — лидера «Борцов за свободу», и… Зуко.       Принц Огня был без маски, в простой одежде, с коротким мечом в руке. Он сражался против Дай Ли — яростно, умело, прикрывая Джета, который, казалось, не до конца понимал, где находится. — Зуко?! — выдохнула Катара. — Потом! — рявкнул он, отбивая каменную перчатку, летящую ему в голову. — Сначала выберемся отсюда!       Джет, шатаясь, добрался до Аанга. Его глаза то прояснялись, то снова затуманивались. — Аватар… — прохрипел он. — Я помню… Я помню, что они сделали со мной. Лонг Фенг… он пытался стереть мои воспоминания. Но Ли… он помог мне вернуть их. — Ли? — Аанг непонимающе посмотрел на Зуко. Тот отвёл взгляд. — Это моё имя здесь, — буркнул он. — Не спрашивай.       Джет вдруг выпрямился и посмотрел на Лонг Фенга, который наблюдал за битвой с безопасного расстояния. В его глазах загорелся знакомый, безумный огонь. — Ты не победишь, — прошептал он. — Я не позволю тебе.       И бросился вперёд. — Джет, нет! — крикнул Аанг, но было поздно.       Лонг Фенг сделал едва заметное движение рукой. Огромный сталактит сорвался с потолка и рухнул вниз, прямо на Джета.       Удар. Хруст. Тишина.       Джет лежал на полу, придавленный каменной глыбой. Его глаза были открыты, но в них уже не было жизни.       Зуко замер. Он смотрел на тело того, кого пытался спасти, и его лицо исказилось от боли и ярости. — Ты… — он повернулся к Лонг Фенгу. — Ты заплатишь за это.       Но Лонг Фенг уже исчез, растворился в темноте коридоров, уводя за собой уцелевших агентов. Бой был окончен.       Аанг опустился на колени рядом с Джетом. Он не знал его хорошо. Они были врагами, потом — временными союзниками. Но сейчас, глядя на его мёртвое лицо, он чувствовал только пустоту.       Ещё одна смерть. Ещё одна жизнь, оборванная войной. — Мы должны идти, — тихо сказала Катара, касаясь его плеча. — Аппа свободен. Нужно уходить, пока они не вернулись.       Аанг кивнул и поднялся.       Они покинули подземелья Дай Ли, унося с собой освобождённого Аппу и память о тех, кто не смог выбраться.

***

      Царь Куэй оказался не таким, каким его представлял Аанг. Он думал, что правитель величайшего города мира будет мудрым, властным, внушающим трепет. Вместо этого перед ним сидел пухлый, добродушный мужчина с растерянными глазами, который больше напоминал большого ребёнка, чем царя.       Рядом с ним, как всегда, стоял его ручной медведепёс Боско, и царь то и дело чесал его за ухом, словно ища у зверя поддержки. — Война? — переспросил он, когда Аанг закончил свой рассказ. — Какая война? В Ба Синг Се нет войны. Мне бы доложили. — Вам докладывали, Ваше Величество, — вперёд вышла Суюки, которая присоединилась к ним после освобождения Аппы. — Но Лонг Фенг перехватывал все донесения. Он контролировал информацию, поступающую во дворец. Он создал иллюзию мира, чтобы сохранить свою власть.       Царь Куэй побледнел. — Лонг Фенг? Мой верный советник? Но… зачем? — За власть, — ответил Сокка. — За контроль. За то, чтобы управлять Ба Синг Се из тени, пока Вы оставались марионеткой.       В зале повисла тишина. Царь Куэй переводил взгляд с одного лица на другое, и в его глазах медленно проступало осознание. Ужас. Стыд. Гнев. — Арестовать Лонг Фенга, — произнёс он наконец, и его голос впервые прозвучал твёрдо. — Немедленно.       Но было поздно. Когда стража ворвалась в покои советника, они были пусты. Лонг Фенг исчез.       А в тёмном переулке Верхнего кольца он уже встречался с той, кто предложила ему новый союз.       Азула стояла, прислонившись к стене, и лениво поигрывала синей искрой на кончике пальца. Её золотистые глаза сияли в полумраке. — Ты потерял всё, Лонг Фенг, — произнесла она, и её голос был сладким, как отравленный мёд. — Власть, положение, репутацию. Но я могу дать тебе шанс вернуть их. И даже больше. — Что ты хочешь? — спросил он, и в его голосе не было страха. Только холодный, расчётливый интерес. — Ба Синг Се, — ответила Азула. — Я хочу этот город. И ты поможешь мне его получить. Взамен ты станешь моей правой рукой. Будешь править здесь от моего имени. Ну, или от имени моего отца, если тебе так удобнее.       Лонг Фенг долго смотрел на неё. А потом медленно кивнул. — Я слушаю.       Азула улыбнулась. Её план вступал в завершающую фазу.

***

      В доме, выделенном команде Аватара в Верхнем кольце Ба Синг Се, царила непривычная тишина. Аппа, освобождённый из подземелий Дай Ли, спал во внутреннем дворике, восстанавливая силы после долгих дней неволи. Момо свернулся клубочком у него на спине, и оба выглядели настолько умиротворёнными, что никто не решался их тревожить.       Аанг сидел на подоконнике, скрестив ноги, и рассеянно смотрел на улицу. После встречи с Царём Земли, после ареста Лонг Фенга (пусть и неудавшегося), после всего, что они пережили в этом городе, он чувствовал странную опустошённость. Аппа был спасён. Правда о войне достигла ушей правителя. Казалось бы, можно было выдохнуть.       Но что-то не давало ему покоя.       Руфиина в последние дни стала ещё более замкнутой, чем обычно. Она почти не разговаривала, избегала встречаться с ним взглядом, а по ночам — он слышал — ворочалась и иногда вскрикивала во сне. Когда он пытался спросить, что случилось, она лишь качала головой и отворачивалась.       И Юн. Юн стал вести себя… странно. Он всё так же улыбался, всё так же наигрывал на флейте свои меланхоличные мелодии, но в его глазах появилось что-то новое. Ожидание. Словно он ждал чего-то, что должно было вот-вот произойти.       Аанг тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. Он слишком много думал в последнее время. Может, нужно просто…       В дверь постучали. — Войдите, — рассеянно отозвался он, ожидая увидеть Катару с подносом еды или Сокку с очередной «гениальной» идеей.       Но это был незнакомец. Высокий, худой мужчина в простой дорожной одежде, с посохом в руке и кожаной сумкой через плечо. Его лицо, обветренное и загорелое, выражало спокойную доброжелательность. На поясе у него висел маленький медальон с изображением лотоса — белого, едва заметного на светлом фоне. — Аватар Аанг? — спросил он, и его голос был тихим, но отчётливым. — Да, это я, — Аанг спрыгнул с подоконника и шагнул навстречу. — А вы…? — Меня прислал Гуру Патик, — ответил мужчина, доставая из сумки небольшой свиток, перевязанный простой бечёвкой. — Он просил передать тебе это.       Аанг взял свиток. Бумага была плотной, чуть шершавой на ощупь, и пахла чем-то странным — не то благовониями, не то горными травами. Он развернул его.       Письмо было написано от руки, изящным, но твёрдым почерком. Чернила — тёмно-синие, почти чёрные — уже начинали выцветать, словно свиток проделал долгий путь.

***

«Аватару Аангу, последнему магу Воздуха, воплощению Равы.

Я пишу тебе из Восточного Храма Воздуха, где провёл последние годы в медитации и изучении древних текстов. Моё имя — Гуру Патик. Я духовный наставник, последователь пути, который был открыт первыми кочевниками много веков назад.

Я знаю о тебе. Знаю, что ты был заточён во льдах на сотню лет. Знаю, что ты потерял свой народ, свою семью, свой дом. Знаю, что ты несёшь бремя Аватара, не будучи готовым к нему. И знаю, что состояние Аватара — величайшая сила, дарованная тебе Равой, — всё ещё неподвластно твоей воле.

Это не твоя вина. Никто не учил тебя. Монахи Южного Храма, да пребудут их души в покое, не успели передать тебе древнее знание о чакрах — энергетических центрах тела, через которые течёт космическая энергия. Только открыв все семь чакр, ты сможешь достичь полного контроля над состоянием Аватара и использовать его силу осознанно, без вреда для себя и окружающих.

Я стар. Мои дни сочтены. Но прежде чем уйти, я хочу передать это знание тебе. Если ты готов, приходи в Восточный Храм Воздуха. Я буду ждать тебя там, где когда-то учились твои предки.

Путь будет нелёгким. Чтобы открыть чакры, тебе придётся столкнуться с тем, что ты прятал глубоко внутри: со страхами, с виной, со стыдом, с горем. Тебе придётся отпустить то, что держит тебя в этом мире. Это потребует мужества, Аанг. Мужества, которым, я верю, ты обладаешь.

Но я должен предупредить тебя. Последняя чакра — чакра Мысли — требует полного отречения от земных привязанностей. Ты должен будешь отпустить всё и всех, кого любишь. Это самый трудный шаг. И только ты можешь решить, готов ли ты его сделать.

Я не тороплю тебя. Я не приказываю. Я лишь предлагаю путь. Придёшь ты или нет — решать тебе.

Да пребудет с тобой свет Равы.

Гуру Патик»

***

      Аанг опустил свиток. Его руки дрожали. Чакры. Контроль над состоянием Аватара. Отречение от земных привязанностей.       Отпустить всех, кого он любит.       Катару. Сокку. Тоф. Аппу. Момо.       Руфиину. — Он… он серьёзно? — прошептал Аанг, поднимая глаза на посланника.       Тот спокойно кивнул. — Гуру Патик никогда не говорит того, чего не имеет в виду. Он ждёт тебя, Аватар. Но решение за тобой.       Аанг снова посмотрел на свиток. Слова Гуру жгли его изнутри. Контроль над состоянием Аватара. Он так долго боялся этой силы. Боялся того, кем становился, когда она пробуждалась. Боялся причинить боль тем, кто был ему дорог.       Но отпустить их? Отпустить её?       Он вспомнил, как Руфиина смотрела на него в пещере двух влюблённых. Вспомнил её слова: «Ты нужен мне. Всегда был нужен». Как он мог отпустить это? — Я… я должен подумать, — выдавил он.       Посланник кивнул и, поклонившись, вышел, оставив Аанга одного.       Аанг стоял посреди комнаты, сжимая в руках свиток, и не знал, что делать. Часть его хотела немедленно лететь в Восточный Храм. Научиться контролировать свою силу. Стать тем Аватаром, которым он должен был быть.       Но другая часть — та, что билась в груди каждый раз, когда он смотрел на Руфиину, — кричала: «Не отпускай. Не смей отпускать».       Он не заметил, как в дверях появилась Катара. — Аанг? — её голос был встревоженным. — Что случилось? Кто это был?       Он молча протянул ей свиток. Она пробежала глазами по строкам, и её лицо побледнело. — Ты… ты собираешься лететь туда? — Я не знаю, — ответил он честно. — Я должен. Но я боюсь. — Боишься чего?       Он поднял на неё глаза. — Боюсь, что, когда открою последнюю чакру, я перестану быть собой. Перестану любить. Вас всех. Её.       Катара не спросила, кого он имеет в виду. Она знала. Знала давно, хотя он сам, возможно, ещё не до конца это осознал. — Аанг, — она подошла и взяла его за руку. — Ты не перестанешь быть собой. Ты просто… станешь чем-то большим. Но это не значит, что ты потеряешь нас. Или её. — Ты правда так думаешь?       Она улыбнулась — грустно, но искренне. — Я верю в тебя. Мы все верим. И что бы ты ни решил, мы будем рядом. Всегда.       Он сжал её ладонь в ответ. Впервые за долгое время ему стало чуть легче.       Но где-то в глубине души он знал: выбор, который ему предстоит сделать, будет самым трудным в его жизни. И этот выбор определит не только его судьбу.       Но и судьбу той, кого он, возможно, любил больше всего на свете.

***

      Аанг стоял на краю пропасти и смотрел на руины Восточного Храма Воздуха.       Когда-то это место было его домом. Здесь он играл с другими детьми, учился у монахов, медитировал в тишине горных вершин. Теперь от храма остались лишь обломки стен, заросшие мхом и лишайником, да одинокая статуя Аватара Янчен, чьё каменное лицо смотрело в небо с вечной, неподвижной печалью.       Гуру Патик ждал его в центральном зале — маленький, сморщенный старичок с добрыми глазами и удивительно спокойным голосом. Он сидел на каменном полу, скрестив ноги, и улыбался так, словно знал все тайны мироздания. — Аватар Аанг, — произнёс он. — Я ждал тебя. Присаживайся. Нам предстоит долгий разговор.       Аанг сел напротив. Гуру начал говорить — о чакрах, о потоках энергии, о том, как открыть их одну за другой, чтобы достичь полного контроля над состоянием Аватара. Аанг слушал, стараясь запомнить каждое слово.       Первая чакра — Корень. Страх. Он должен был отпустить свои страхи, принять их, позволить им уйти. Он думал о Гияцо, о погибших кочевниках, о войне, которую не смог предотвратить. Слёзы текли по его щекам, но он не останавливался. Он отпускал.       Вторая — Вода. Вина. Он вспоминал все свои ошибки, все моменты, когда подводил друзей. Просил прощения — у Катары, у Сокки, у Тоф, у Аппы, у Руфиины. Отпускал.       Третья — Огонь. Стыд.       Четвёртая — Любовь. Горе.       Пятая — Звук. Ложь.       Шестая — Свет. Иллюзия разделения. Он почувствовал, как границы между ним и миром стираются, как он становится частью всего сущего — каждой травинки, каждого камня, каждого живого существа.       Оставалась последняя.       Седьмая чакра — Мысль. Привязанность. — Чтобы открыть её, — произнёс Гуру Патик, и его голос был мягким, почти ласковым, — ты должен отпустить все земные привязанности. Всё, что держит тебя в этом мире. Только тогда ты сможешь достичь истинного просветления и полного контроля над состоянием Аватара.       Аанг замер. Отпустить всё? Отпустить Катару? Сокку? Тоф? Аппу? Момо?       Отпустить Руфиину? — Я… я не могу, — прошептал он. — Ты должен, — ответил Гуру. — Это единственный путь.       Аанг закрыл глаза. Он попытался представить, как отпускает их. Как смотрит, как они уходят, и не чувствует боли. Как принимает, что они — лишь временные спутники на его пути, а его истинная цель — служение миру, а не привязанность к отдельным людям.       И в этот момент он увидел её.

      Руфиина.

      Она лежала на каменном полу, раскинув руки. Её зелёные глаза были открыты, но в них не было жизни. Пустые, остекленевшие, смотрящие в никуда. На её губах застыла кровь — алая, яркая, такая настоящая, что Аанг почувствовал её вкус во рту.       Вокруг неё расползалась лужа — тёмная, густая, пахнущая железом.       Он закричал. Бросился к ней, упал на колени, схватил за плечи, тряс, звал по имени. Но она не отвечала. Её тело было холодным, безжизненным. «Руф! Руф, очнись! Пожалуйста!»       Она не очнулась.       Аанг поднял голову. Гуру Патик стоял рядом и смотрел на него с тем же спокойным, умиротворённым выражением, с каким говорил о чакрах и потоках энергии. — Это её судьба, Аватар, — произнёс он. — То, что ты видишь, — не просто видение. Это будущее. Она встанет между тобой и смертью и примет удар на себя. Такова её роль. Такова воля Равы. — Нет, — прошептал Аанг. — Нет, я не позволю! — Ты не можешь изменить судьбу, — Гуру говорил спокойно, словно объяснял ребёнку простую истину. — Ты можешь только принять её. Отпусти свою привязанность к ней, Аанг. Отпусти боль, которую ты чувствуешь. Только тогда ты станешь истинным Аватаром.       Аанг смотрел на него, и внутри него что-то ломалось. Он должен отпустить её? Должен смириться с тем, что она умрёт? Что её смерть — это просто «воля Равы», часть какого-то великого плана, в котором она — лишь расходный материал? — Нет, — сказал он, и его голос дрожал от гнева. — Нет! Я не приму это! Она не жертва! Она — живой человек! Она — моя семья! Мой друг! Она... она не заслуживает смерти!       Он не договорил. Слова застряли в горле.       Гуру Патик вздохнул. — Тогда ты не готов, Аватар. Твоя привязанность к ней — и к другим — держит тебя. Пока ты не отпустишь их, ты не сможешь контролировать состояние Аватара. Ты останешься уязвимым. И когда придёт время решающей битвы, ты можешь проиграть.       Аанг поднялся. Его лицо было мокрым от слёз, но в глазах горел упрямый, отчаянный огонь. — Пусть! — сказал он. — Пусть я буду уязвимым. Пусть я не смогу контролировать состояние Аватара. Но я не отпущу её. Я не отпущу никого из них. Потому что без них я — никто. Без них моя сила ничего не стоит.       Он развернулся и пошёл прочь из храма. Гуру Патик смотрел ему вслед, и в его глазах была печаль. Не осуждение — только печаль. — Ты делаешь выбор, Аватар, — произнёс он тихо. — И этот выбор определит твою судьбу. И её тоже.       Аанг не обернулся.       Он не знал, что в этот самый момент в Ба Синг Се Руфиина стояла на балконе их дома и смотрела на закат. Её рука бессознательно касалась груди — туда, где во сне её поразила молния. Она думала о сделке, которую заключила. О цене, которую ей придётся заплатить. И о том, что, возможно, её судьба уже предрешена — не Равой, а ею самой.       Юн стоял в тени, наблюдая за ней. Его губы кривились в улыбке. — Скоро, — прошептал он. — Очень скоро.       Закат догорал над Ба Синг Се, окрашивая небо в кроваво-красные тона. Город стен и секретов затихал, погружаясь в ночь. И никто не знал, что эта ночь может стать последней мирной ночью в их жизни.       Потому что Азула уже начала действовать. Лонг Фенг собирал верных агентов. А где-то в тенях, невидимый и неслышимый, Тёмный Аватар ждал своего часа.

***

      Аанг вернулся глубокой ночью.       Аппа, всё ещё слабый после плена, летел медленно, тяжело взмахивая хвостом, и когда они наконец приземлились во дворике дома в Ба Синг Се, луна уже стояла высоко в небе, заливая город призрачным серебристым светом.       В доме было тихо. Сокка, судя по доносящемуся из его комнаты храпу, давно спал. Катара, вероятно, тоже — её свет был погашен. Даже Момо, обычно встречавший Аанга радостным стрекотом, сейчас мирно посапывал на спинке кресла в общей комнате, свернувшись в пушистый клубок.       Аанг не стал никого будить. Он не мог. Не сейчас. Его лицо всё ещё было мокрым от слёз, а в груди зияла такая пустота, что, казалось, ещё немного — и он просто рассыплется на куски.       Он прошёл через тёмный коридор, не зажигая света. Остановился у двери в комнату Руфиины.       Она не спала.       Он чувствовал это — по тому, как тихо было её дыхание, как напряжённо замерла тишина за дверью. Она ждала. Может быть, ждала его. Может быть, просто не могла уснуть, мучимая своими собственными кошмарами.       Он не постучал.       Он просто распахнул дверь и вошёл — вихрем, порывом ветра, который поднял со стола какие-то бумаги и заставил пламя свечи затрепетать. Руфиина, сидевшая на краю постели, вскинула голову, и в её зелёных глазах промелькнул испуг. — Аанг? Что…       Он не дал ей договорить. В два шага пересёк комнату, рухнул на колени перед ней и, обхватив её руками, повалил на пол — не грубо, но отчаянно, всем весом своего измученного, дрожащего тела. Она охнула, ударившись спиной о деревянные доски, но не оттолкнула его. Просто замерла, чувствуя, как он вжимается лицом в её плечо, как его пальцы судорожно сжимают ткань её ночной рубашки, как его плечи вздрагивают от беззвучных рыданий. — Аанг, — прошептала она, и её руки сами собой поднялись, легли на его спину, прижали крепче. — Что случилось? Что с тобой?       Он не отвечал. Не мог. Слова застряли в горле, превратились в комок боли, который душил его, не давая дышать. Он просто плакал — впервые за долгое время так откровенно, так беззащитно, так по-детски. Плакал, уткнувшись в её плечо, и его слёзы пропитывали тонкую ткань, оставляя на коже тёплые, солёные дорожки.       Руфиина не торопила. Она лежала на холодном полу, прижимая его к себе, и гладила по лысой голове — медленно, успокаивающе, как когда-то в детстве, когда он просыпался от ночных кошмаров и прибегал к ней в келью. Она не знала, что произошло в Восточном Храме. Не знала, что он видел. Но она чувствовала его боль — так же ясно, как свою собственную.       Прошла минута. Другая. Вечность.       Наконец, его рыдания стали тише. Плечи перестали вздрагивать так сильно. Дыхание, всё ещё рваное, начало выравниваться. — Я видел тебя, — прошептал он, не поднимая головы. Его голос был хриплым, сломленным. — Там, в храме. Когда Гуру говорил о последней чакре. Я видел тебя.       Руфиина замерла. Её рука, гладившая его голову, остановилась. — Что ты видел? — спросила она, хотя уже знала ответ. Знала с того самого момента, как проснулась в холодном поту после своего собственного кошмара. — Ты лежала на полу, — его голос дрожал. — Твои глаза были открыты, но ты не двигалась. Не дышала. Вокруг тебя была кровь. Так много крови. И Гуру сказал… он сказал, что это твоя судьба. Что ты примешь удар на себя. Что такова воля Равы.       Он поднял голову и посмотрел на неё. В лунном свете, падающем из окна, его лицо казалось бледным, почти призрачным. Глаза, покрасневшие от слёз, смотрели на неё с такой болью, с таким отчаянием, что у неё перехватило дыхание. — Я не могу, Руф, — прошептал он. — Я не могу отпустить тебя. Не могу принять, что ты умрёшь. Что твоя смерть — это просто часть какого-то плана. Ты не жертва. Ты не инструмент. Ты… ты…       Он осёкся. Слова, которые он так долго не решался произнести, застряли в горле.       Руфиина смотрела на него, и в её груди что-то ломалось. Она знала. Знала, что он чувствует. Знала, что он хочет сказать. И от этого было только больнее. Потому что она заключила сделку. Потому что она уже выбрала свой путь — путь, который, возможно, вёл к той самой смерти, что он видел в своём видении. Но не как жертва Равы. А как цена за собственную жизнь. — Аанг, — начала она, но он перебил. — Я не закончил обучение, — сказал он, и в его голосе была странная, горькая решимость. — Я ушёл. Гуру сказал, что я должен отпустить все земные привязанности, чтобы открыть последнюю чакру. Должен отпустить тебя. И Катару. И всех. Но я не смог. Я не хочу. Я лучше останусь уязвимым. Лучше не смогу контролировать состояние Аватара. Лучше… всё, что угодно. Только бы не отпускать тебя.       Она закрыла глаза. По её щекам потекли слёзы — беззвучные, горячие. — Глупый, — прошептала она. — Глупый, глупый мальчишка. Ты должен был закончить. Ты должен был стать сильнее. Ради мира. Ради всех нас. — Мне всё равно, — упрямо ответил он. — Без тебя этот мир ничего не стоит. Без тебя я — никто.       Она открыла глаза и посмотрела на него. В лунном свете его лицо было таким юным, таким беззащитным. Он действительно был ещё ребёнком — ребёнком, на плечи которого взвалили судьбу всего мира. И он выбрал её. Выбрал, зная, что это может стоить ему всего. — Ты пожалеешь об этом, — сказала она тихо. — Никогда, — ответил он.       Она не нашлась, что сказать. Просто снова прижала его к себе, уткнувшись подбородком в его макушку. Он обнял её в ответ — крепко, отчаянно, словно боялся, что она исчезнет, стоит ему разжать руки.       Они лежали так на холодном полу, в свете луны, и молчали. Слова были не нужны. Всё, что нужно было сказать, уже было сказано. Всё, что они чувствовали, было понятно без слов.       Где-то в соседней комнате посапывал Сокка. Где-то наверху, на крыше, тихо урчал во сне Аппа. Город за окном спал, не подозревая о том, что его судьба вот-вот решится.       А в тёмном углу комнаты, невидимый и неслышимый, стоял Юн.       Он смотрел на них — на двух детей, прижавшихся друг к другу на полу, — и его губы кривились в странной, почти печальной улыбке. Он знал, что Аанг не закончил обучение. Знал, что Аватар остался уязвимым. Это было ему на руку.       Но глядя на них, он чувствовал что-то, чего не ожидал.       Опустошённость.       Они любили друг друга. Не так, как любят в сказках — с первого взгляда, с пылкими признаниями и клятвами. А так, как любят те, кто прошёл вместе через ад и не сломался. Кто был рядом, когда весь мир отвернулся. Кто держал друг друга, когда не было сил идти дальше.       Он когда-то тоже так любил. Очень давно. В другой жизни.       Юн отвернулся и бесшумно растворился в темноте. «Скоро, — подумал он. — Скоро всё изменится. И тогда посмотрим, устоит ли ваша любовь перед тем, что я приготовил».       Луна за окном продолжала лить свой холодный свет. А на полу, в объятиях друг друга, Аанг и Руфиина наконец заснули — измученные, опустошённые, но всё ещё вместе.