Глава 28. Сказания Ба Синг Се.

      Ба Синг Се встретил их не только стенами и секретами, но и странным, неестественным покоем. Город жил своей жизнью — размеренной, предсказуемой, лишённой тревог внешнего мира. Люди улыбались, торговали, гуляли по паркам, кормили черепахоуток в прудах. И никто — никто — не говорил о войне.       Аанг брёл по мощёной улочке Нижнего кольца, рассеянно глядя по сторонам. Джу Ди, их «гид», снова куда-то исчезла, оставив их одних. Тоф, не выдержав лицемерия этого места, ушла «слушать город». Сокка отправился на рынок — искать информацию. Катара, уставшая после битвы с буром, отдыхала в их временном доме.       Руфиина шла рядом с Аангом, но мысли её были далеко. Город давил на неё. Слишком много людей. Слишком много фальшивых улыбок. Слишком много секретов, скрытых за идеальными фасадами.       Юн… Юн исчез. Просто растворился в толпе, сказав, что у него «дела». Руфиина не стала спрашивать какие. Она знала — что бы он ни задумал, это не сулило ничего хорошего.       Они остановились у небольшого чайного домика, спрятавшегося в тени старого платана. На вывеске значилось: «Чайная „Жасминовый дракон“». Из открытых дверей доносился аромат жасмина, мёда и чего-то ещё — уютного, домашнего, почти забытого. — Зайдём? — спросил Аанг.       Руфиина кивнула.       Внутри было тепло и немноголюдно. За стойкой, перетирая чашки, стоял старик с добрым, морщинистым лицом и седыми усами. Увидев гостей, он просиял. — Добро пожаловать! — его голос был мягким, обволакивающим. — Я как раз заварил свежий жасминовый чай. Присаживайтесь, юные друзья.       Они сели за столик у окна. Старик — Айро, дядя Зуко, хотя они не знали этого, — принёс две дымящиеся чашки и блюдце с рисовыми печеньями. — Вы выглядите уставшими, — заметил он, и в его глазах промелькнуло искреннее участие. — Тяжёлый день? — Тяжёлая жизнь, — ответил Аанг, не подумав.       Айро понимающе кивнул. — Жизнь часто бывает тяжела. Но именно в такие моменты мы должны находить маленькие радости. Чашка хорошего чая. Улыбка незнакомца. Песня, спетая от души.       Он вздохнул и посмотрел в окно. Его взгляд стал далёким, затуманенным воспоминаниями. — Сегодня особенный день, — произнёс он тихо. — День, когда я вспоминаю того, кого потерял.       Аанг и Руфиина переглянулись, но не решились спросить. Айро, заметив их смущение, улыбнулся — грустно, но светло. — Не бойтесь, я не стану грузить вас стариковскими печалями. Просто… сегодня я помогаю другим. Это мой способ почтить его память.       Он поднялся и, поклонившись, вышел из-за стойки. — Если хотите, можете пойти со мной. Я покажу вам Ба Синг Се таким, каким его не видят туристы.       Они пошли.

***

      Айро вёл их через Нижнее кольцо — самое бедное, самое грязное, самое забытое властями место в городе. Здесь не было широких проспектов и ухоженных парков. Только облупленные стены, покосившиеся лачуги и усталые лица людей, которые каждый день боролись за выживание.       Но Айро, казалось, знал здесь всех. — Госпожа Линь! — окликнул он старушку, торгующую овощами с лотка. — Как ваша спина? — Ох, Айро, — она всплеснула руками. — Всё болит, проклятая. А тут ещё налоги подняли, не знаю, как дотяну до конца месяца.       Айро достал из кармана небольшой кошелёк и незаметно подложил ей в корзину несколько серебряных монет. — Духи милостивы, госпожа Линь. Я уверен, всё наладится.       Она не заметила. А он уже шёл дальше.       Маленькому мальчику, который плакал из-за сломанной игрушки, он починил деревянного бизона, ловко орудуя перочинным ножом. Молодой паре, спорившей из-за денег на свадьбу, дал мудрый совет и, кажется, немного золота — Руфиина не успела разглядеть. Уличному музыканту, чья лютня расстроилась, помог натянуть струны и даже спел с ним дуэтом — старую песню о любви и разлуке.       Аанг и Руфиина шли следом, не вмешиваясь, просто наблюдая. Что-то в этом старике было… настоящее. Не фальшивое, не наигранное, как всё в Ба Синг Се. Он не ждал благодарности. Не искал признания. Просто помогал. Просто делал мир чуточку лучше.       К вечеру они поднялись на холм за городской стеной. Отсюда открывался вид на весь Ба Синг Се — море огней, теряющееся в сумерках. Айро достал из-за пазухи небольшой алтарь — деревянную табличку с именем, вырезанным древними иероглифами.       Лу Тен.       Он поставил табличку на камень, зажёг благовония и сел, скрестив ноги. — Сегодня день рождения моего сына, — произнёс он, и его голос дрогнул. — Он погиб много лет назад. На войне. На той самой войне, которую я когда-то считал благородным делом.       Аанг опустился рядом. Руфиина осталась стоять чуть поодаль, давая ему пространство. — Я не смог уберечь его, — продолжил Айро. — Не смог уберечь от огня, который сам же и разжёг. И теперь каждый год в этот день я выхожу в город и помогаю тем, кто нуждается. Это единственный способ почтить его память. Единственный способ искупить то, что я сделал.       Он замолчал. Ветер трепал его седые волосы, унося дым благовоний в темнеющее небо. — «Листья с дерева падают вниз, — пропел он тихо, надтреснутым, но чистым голосом. — Как солдаты, что шли на войну. Ветер носит их прах над землёй, над землёй, где покой они обрели…»       Песня плыла над холмом, тихая, печальная, полная такой боли и такой любви, что у Аанга защипало в глазах. Руфиина отвернулась, пряча лицо. Она вспомнила Гияцо. Вспомнила мать, которую никогда не знала. Вспомнила всех, кого потеряла.       Когда песня закончилась, Айро долго сидел молча, глядя на табличку с именем сына. Потом поднялся, поклонился алтарю и повернулся к ним. — Спасибо, что составили компанию старику, — сказал он, и в его глазах больше не было печали. Только светлая, умиротворённая грусть. — Иногда нам нужно разделить свою боль с кем-то, чтобы она стала легче. — Спасибо Вам, — ответил Аанг. — За то, что показали нам… что даже в таком городе, как этот, есть настоящие люди.       Айро улыбнулся. — Настоящие люди есть везде, юный Аватар. Нужно только уметь их видеть.       Он развернулся и медленно пошёл вниз по холму, обратно в город, оставив их одних под звёздами.       Руфиина подошла и встала рядом с Аангом. — Он знает, кто ты, — сказала она. — Да, — ответил Аанг. — Но ему всё равно. Он видит не Аватара. Он видит… человека.       Они стояли и смотрели на огни Ба Синг Се. И впервые за долгое время на душе было спокойно.

***

Много дней назад. Пустыня Ши Вонг.

      Аппа не помнил, как оказался в клетке.       Он помнил только страх Тоф — она кричала, прижимая ладони к песку, пытаясь удержать уходящую под землю библиотеку. Помнил, как из-за дюн выехали люди на странных зверях. Помнил, как на него набросили сеть — грубую, колючую, с острыми крючьями, впивающимися в шкуру. Помнил, как на морду надели намордник — железный, холодный, сдавливающий челюсти так, что невозможно было даже зареветь.       Он пытался вырваться. Пытался взлететь. Но сеть держала, а люди — песчаные бандиты, пропахшие потом и верблюжьей шерстью, — били его палками, пока он не перестал сопротивляться.       Его привязали к повозке и повезли через пустыню. День. Ночь. Ещё день. Воды почти не давали, кормили какой-то гнилой соломой. Аппа ослаб. Его некогда могучие лапы дрожали, шкура потускнела, а в глазах поселилась тоска.       Он звал Аанга. Беззвучно, отчаянно, каждой клеточкой своего огромного тела. Но Аанг не слышал.

***

Несколько дней спустя. Караванный путь.

      Песчаные бандиты продали его торговцу. Толстому, потному, с маленькими злыми глазками. Торговец долго осматривал его, тыкал палкой в бока, считал зубы, проверял шкуру на наличие болячек. — Тощий, — буркнул он. — И старый. Но для цирка сгодится.       Цирк.       Аппу снова погрузили в клетку и повезли дальше. Теперь его окружали другие животные — тигроолень с грустными глазами, павлинопопугай с выщипанными перьями, медведепёс, который беспрестанно скулил. Все они были сломлены. Все они потеряли надежду.       Циркачка — худая женщина с накрашенным лицом и холодными глазами — встретила его плёткой. — Будешь выступать, зверюга, — сказала она. — Будешь летать по кругу, развлекая публику. А не будешь — получишь.       Она ударила его. Плётка оставила на шкуре алый рубец. Аппа заревел — глухо, сквозь намордник, — но не смог даже подняться. Он слишком ослаб.       Его выводили на арену каждый вечер. Он летал по кругу — медленно, тяжело, едва взмахивая хвостом, — а внизу смеялись люди. Они тыкали в него пальцами, бросали объедки, требовали «ещё выше, ещё быстрее». Аппа не понимал их языка, но чувствовал их жестокость.       По ночам он лежал в тесной клетке, положив голову на лапы, и вспоминал. Вспоминал, как Аанг чесал ему за ухом. Как Катара гладила по носу. Как Сокка, поскользнувшись, падал с его спины и смешно ругался. Как Тоф, ничего не видя, всё равно каким-то чудом находила у него на спине самое удобное место.       Как Руфиина, молчаливая и печальная, прижималась к его тёплому боку в особенно холодные ночи.       Он хотел домой. Хотел к ним. Хотел снова лететь в небе, свободный, счастливый, нужный.       Но с каждым днём надежда угасала.

***

Ещё позже. Ба Синг Се.

      Циркачка продала его. Сказала, что «товар не оправдал ожиданий». Аппу купили какие-то люди в зелёных балахонах — молчаливые, с пустыми глазами, двигающиеся бесшумно, как тени. Дай Ли.       Его привезли в подземелье. Огромное, тёмное, сырое. Здесь пахло плесенью, страхом и отчаянием. Вдоль стен стояли клетки с другими животными — теми, кого Дай Ли сочли «потенциально полезными» или «опасными».       Аппу бросили в самую большую клетку. Намордник наконец сняли — но на лапы надели тяжёлые кандалы, прикованные к полу. Он не мог даже встать в полный рост.       Кормили его объедками. Воду давали раз в день — мутную, тёплую, с привкусом ржавчины. Иногда приходили люди в зелёном и долго смотрели на него, что-то записывая в свитки.       Аппа перестал реветь. Перестал пытаться вырваться. Он просто лежал, положив голову на холодный каменный пол, и смотрел в темноту.       Но где-то глубоко внутри, в самом сердце его огромного, израненного тела, ещё теплилась искра.       Он ждал. Ждал, что Аанг найдёт его. Ждал, что снова увидит небо. Ждал, что однажды всё это закончится, и он снова будет дома.       Он не знал, сколько прошло времени. Дни сливались в бесконечную, серую череду. Но однажды, сквозь толщу камня, он что-то почувствовал. Что-то знакомое. Тёплое. Родное.       Аанг.       Аанг был близко. Где-то там, наверху, в лабиринте улиц Ба Синг Се, его друг искал его.       Аппа поднял голову. В его глазах, тусклых и уставших, впервые за долгое время блеснула надежда.       Он продержится. Он дождётся.       Он верил.

***

Наши дни. Чайная «Жасминовый дракон».

      Аанг сидел за столиком, вертя в руках пустую чашку. Что-то тревожило его. Какое-то смутное, неясное чувство, которое он не мог объяснить. — Что с тобой? — спросила Руфиина. — Не знаю, — ответил он. — Просто… мне кажется, что Аппа близко. Очень близко. Но я не могу его найти.       Руфиина накрыла его ладонь своей. — Найдём. Обязательно найдём.       Он посмотрел на неё. В её зелёных глазах была та же боль, что и в его — боль потери, боль ожидания. Но была и решимость. И вера. — Спасибо, — прошептал он.       Где-то глубоко под их ногами, в подземельях Дай Ли, огромный летающий зубр поднял голову и тихо, почти беззвучно, заревел.       Он ждал.

***

      Жизнь в Ба Синг Се текла странно, неестественно. Улицы были чистыми, люди — улыбчивыми, а воздух — напоенным ароматами цветущих деревьев и свежей выпечки. Но под этой оболочкой покоя скрывалось что-то гнилое, и команда Аватара чувствовала это кожей.       Особенно Тоф. — За нами следят, — повторяла она каждый раз, когда они выходили из дома. — Эти, в зелёных балахонах. Они повсюду. Даже сейчас, когда мы просто идём по улице, двое идут за нами. Один на крыше, другой в толпе.       Сокка нервно оглядывался, пытаясь разглядеть преследователей, но видел только мирных горожан. — Может, тебе кажется? — Мне никогда не кажется, — отрезала Тоф. — Я чувствую их сердцебиение. Оно ровное, спокойное. Они не волнуются. Они привыкли.       Аанг слушал их вполуха. Его мысли были заняты другим. Аппа. Где-то в этом огромном городе его друг томился в неволе. Аанг чувствовал это — смутно, как далёкое эхо, но чувствовал. И это чувство сводило его с ума.       Они обыскали уже половину Нижнего кольца. Заходили в каждую конюшню, в каждый загон для животных, в каждый цирк. Расспрашивали торговцев, погонщиков, бродяг. Показывали рисунок Аппы, наспех сделанный Соккой (кривоватый, но узнаваемый).       Никто не видел летающего зубра. Или не хотел говорить. — Это безнадёжно, — выдохнул Сокка, когда они в очередной раз вышли из какого-то грязного зверинца, пропахшего навозом и отчаянием. — Город огромный. Аппа может быть где угодно. В любом подвале, в любом складе, в любой норе. Мы можем искать его годами. — Мы не остановимся, — ответил Аанг. Его голос был тихим, но твёрдым. — Я не остановлюсь.       Катара положила руку ему на плечо. — Мы найдём его, Аанг. Обязательно. Но нам нужно быть осторожными. Дай Ли следит за нами. Если они поймут, что Аппа важен для тебя, они могут использовать его как приманку. Или… хуже.       Аанг сжал кулаки. Он знал, что Катара права. Но от этого было только больнее.       Руфиина шла позади, молчаливая как всегда. Она тоже думала об Аппе. О его тёплой, мохнатой шкуре, о его добрых глазах, о том, как он тихо урчал, когда она чесала ему за ухом. Он был не просто животным. Он был частью семьи.       Но были и другие мысли. Тёмные, липкие, от которых невозможно было избавиться.       Юн.       Он вернулся вчера вечером — как ни в чём не бывало, насвистывая свою вечную мелодию. Сказал, что «осматривал город». Руфиина не поверила ни единому слову. Она видела, как блестели его глаза, как дрожали уголки губ, когда он смотрел на неё. Он что-то задумал. Что-то, связанное с ней.       Ночью она почти не спала. Ворочалась, проваливалась в тяжёлое, тревожное забытьё, и снова просыпалась от каждого шороха. Под утро, когда небо за окном только начало сереть, её накрыл кошмар.

***

      Она стояла на берегу реки. Только это была не та река, что текла через Ба Синг Се, — широкая, мутная, с баржами и лодками. Эта река была узкой, быстрой, с кристально чистой водой, в которой отражались вершины далёких гор. Где-то она уже видела это место. Очень давно.       На берегу, скрестив ноги, сидел человек. Синяя Маска.       Он не двигался, не говорил, просто смотрел на воду. Руфиина подошла ближе. Её шаги были беззвучны, но он, казалось, знал, что она здесь. — Смотри, — произнёс он, и его голос был знакомым — бархатистым, с лёгкой хрипотцой. — Смотри в воду.       Она посмотрела.       Отражение задрожало, пошло рябью, и вместо её собственного лица она увидела другое. Своё — но искажённое болью. Она стояла перед Аангом, раскинув руки, закрывая его собой. А в следующее мгновение — вспышка. Ослепительная, синяя, смертоносная. Молния ударила ей в грудь, и её тело выгнулось дугой, а потом рухнуло на землю — безжизненное, пустое.       Аанг кричал. Она не слышала его, но видела, как исказилось его лицо, как по щекам потекли слёзы. Он тряс её за плечи, звал по имени, но она не отвечала.       Она была мертва. — Нет, — прошептала Руфиина, отшатываясь от воды. — Нет, это неправда! — Это будущее, — спокойно ответила Синяя Маска. — Одно из возможных. То, которое ждёт тебя, если ты продолжишь идти по пути Жертвы. — Ты лжёшь! — она закричала, и голос сорвался. — Ты всегда лжёшь! — Я не лгу, Маотара. Я показываю.       Он медленно поднялся и повернулся к ней. Его руки — в чёрных перчатках, с длинными, изящными пальцами — потянулись к маске. — Ты хочешь знать, кто я? — спросил он. — Хочешь увидеть лицо того, кто спас тебя тогда, в море? Того, кто предлагает тебе свободу?       Она не ответила. Не могла. Горло сдавило, сердце колотилось где-то у горла.       Он снял маску.       Вода в реке застыла. Ветер стих. Даже горы, казалось, затаили дыхание.       На неё смотрел Юн.       Те же карие глаза с золотыми искрами. Та же смуглая кожа. Те же точеные, хищные черты лица. Только теперь в его взгляде не было ни насмешки, ни ленивого превосходства. Только древняя, всеобъемлющая тьма. И что-то ещё — что-то, от чего у неё кровь застыла в жилах.       Желание. — Ты, — выдохнула она. — Я, — подтвердил он. — С самого начала. С того дня, когда ты тонула в море, а я вытащил тебя. С того дня, когда мы вместе разнесли корабль Джао. С того дня, когда я появился в вашем лагере под именем Юн. Я всегда был рядом, Маотара. Всегда ждал. — Зачем? — её голос дрожал. — Что тебе от меня нужно?       Он шагнул к ней. Ближе. Ещё ближе. Его рука поднялась и коснулась её щеки — холодная, несмотря на перчатку. — Ты, — ответил он просто. — Ты нужна мне. Живая. Свободная. Рядом со мной. Не как жертва Равы. Не как Спутница Аватара. Как равная.       Она хотела отшатнуться, но не могла. Его взгляд держал её, парализовал, лишал воли. — Ты умрёшь, Маотара, — продолжил он тихо. — Если останешься с ними. Молния, которую ты видела, — это не просто кошмар. Это пророчество. Ты встанешь между Аангом и смертью, и примешь удар на себя. Такова твоя судьба, предначертанная Равой. Но я могу изменить её. — Как? — прошептала она.       Он улыбнулся — мягко, почти нежно. — Я могу разорвать твою связь с Равой. Освободить тебя от метки. Дать тебе шанс на нормальную жизнь. Без жертв. Без боли. Без смерти.       Она смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Свобода. Жизнь. Будущее. Всё, о чём она мечтала долгими бессонными ночами. Всё, что казалось недостижимым. — Но есть цена, — добавил он. — Какая? — Ты будешь должна мне. И когда придёт время, когда я попрошу, ты сделаешь то, о чём я попрошу. Без вопросов. Без колебаний. Без сожалений.       Она знала, что это ловушка. Знала, что он манипулирует ею. Знала, что его «свобода» — это новая клетка, только позолоченная.       Но перед глазами всё ещё стояло её собственное мёртвое тело. И лицо Аанга, искажённое горем.       Она не хотела умирать. С самого начала не хотела! — Я согласна, — прошептала она.       Юн улыбнулся шире. Его глаза вспыхнули золотом — ярко, торжествующе. — Мудрое решение, Маотара. Очень мудрое.       Он наклонился и коснулся губами её лба. Прикосновение обожгло холодом, и мир вокруг начал распадаться, рассыпаться на осколки.

***

      Она проснулась, задыхаясь.       Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Лёгкие горели, горло сдавило, а по щекам текли слёзы. Она попыталась закричать — и не смогла. Голос пропал, словно его никогда и не было.       Рядом кто-то сидел.       Она резко повернула голову. Юн. Он сидел на полу, скрестив ноги, опершись подбородком на ладонь. На его губах играла лёгкая, довольная улыбка. В предрассветном сумраке его глаза казались двумя тлеющими углями. — Доброе утро, Маотара, — произнёс он мягко. — Плохой сон?       Она не могла ответить. Просто смотрела на него, всё ещё видя перед собой лицо из сна — его лицо, лицо Синей Маски, лицо того, кто преследовал её все эти месяцы.       Он протянул руку и коснулся её щеки — так же, как во сне. Его пальцы были тёплыми, почти горячими, и от этого прикосновения по её коже побежали мурашки. — Ты боишься, — сказал он, и это был не вопрос. — Это нормально. Страх — естественная реакция на неизбежное. Но я могу избавить тебя от этого. Помнишь?       Она помнила. Соглашение. Сделка. Её «да», сказанное в отчаянии. — Я… — её голос был хриплым, едва слышным. — Я согласилась. — Да, — он кивнул. — И я сдержу своё слово. Ты не умрёшь от той молнии, Маотара. Я не позволю. Но когда придёт время, ты сделаешь то, о чём я попрошу.       Она закрыла глаза. Что она наделала? Какую цену ей придётся заплатить? — Что ты хочешь? — спросила она.       Он улыбнулся — загадочно, почти ласково. — Узнаешь, когда придёт время. А пока… живи. Радуйся. Будь с ними. Всё идёт так, как должно.       Он поднялся и бесшумно вышел из комнаты, оставив её одну в сером предрассветном свете.       Руфиина лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Она заключила сделку с тёмным. С тем, кто служил Вату — духу хаоса и разрушения. С тем, кто, возможно, с самого начала, был её врагом.       Но он обещал ей жизнь.       И она поверила.

***

      Утром, когда все собрались в общей комнате, Руфиина выглядела как обычно — бледная, молчаливая, с тенями под глазами. Никто не заметил ничего странного. Только Тоф, проходя мимо, на мгновение задержалась. — Ты в порядке? — спросила она тихо. — Да, — ответила Руфиина. — Просто плохо спала.       Тоф хмыкнула, но не стала допытываться. Она чувствовала, что подруга лжёт, но уважала её право на секреты. У всех они были.       Сокка развернул на столе потрёпанную карту города. — Короче, я всю ночь думал. Мы ищем Аппу не там. Нижнее кольцо — это слишком очевидно. Если Дай Ли замешаны, а они замешаны, то Аппа где-то в Среднем или Верхнем кольце. В каком-нибудь правительственном здании. Или под ним. — Под землёй, — вдруг сказала Тоф. — Я чувствовала что-то странное, когда мы были у дворца. Под землёй есть пустоты. Огромные. Целые лабиринты.       Все переглянулись. — Подземелья Дай Ли, — прошептал Аанг. — Конечно. Как мы сразу не догадались. — Потому что мы идиоты, — резюмировал Сокка. — Но теперь у нас есть цель. Осталось только попасть туда. — У меня есть план, — сказала Катара. — Но он рискованный. — Риск — наше второе имя, — ухмыльнулась Тоф. — Третье, — поправил Сокка. — Второе — «великие воины». — Первое — «придурки», — закончила Тоф.       Даже Аанг не сдержал улыбки.       Они начали разрабатывать план. Спорили, чертили схемы, распределяли роли. Назначили время — завтра, на рассвете. Место — старый склад у городской стены, откуда, по слухам, можно было попасть в подземные тоннели.       Руфиина сидела в стороне, слушая их, и внутри неё всё сжималось от боли. Они были её семьёй. Единственной настоящей семьёй, которую она знала. А она только что предала их, заключив сделку с их врагом. «Но я не хотела умирать, — повторяла она про себя. — Я не хотела, чтобы Аанг видел мою смерть. Я не хотела оставлять их».       Оправдания. Жалкие, трусливые оправдания.       Юн стоял у окна, глядя на улицу, и улыбался. Он знал, что она смотрит на него. Знал, что она мучается. И это доставляло ему удовольствие. «Скоро, — думал он. — Скоро всё встанет на свои места. А пока пусть играют в свои игры. Пусть ищут своего бизона. Пусть верят, что могут победить. Чем выше они взлетят, тем больнее будет падать».       Он перевёл взгляд на Руфиину и едва заметно кивнул.       Она отвернулась.       Ночь перед решающим днём обещала быть долгой. И полной кошмаров.