mary osborn.

      Я прохожу мимо Радужной комнаты, везя небольшую каталку с соком для детей. Вокруг царит спокойная атмосфера, изредка нарушаемая шагами других санитаров.       Мужчина, стоящий у двери, отворяет мне дверь, пропуская в помещение. Сначала я опускаю взгляд, привыкая к более яркому освещению, а после натягиваю улыбку и оглядываю остановившихся детей, которые устремили свои огромные глаза на меня.       — Доброе утро!       Пока испытуемые строятся возле каталки со стаканами, я мельком кидаю взгляд на него.       Питер Баллард улыбается, ловя мой взгляд. Его небесно-голубые глаза блуждают по моему лицу, по новой белой форме, по собранным волосам…       Я возвращаюсь в реальность, выбираясь из плена тягучих светлых глаз. Выдаю каждому ребёнку по стакану, а после откатываю каталку к двери, оставляя её, чтобы выпившие сок дети поставили туда стаканы. Смирно ожидаю, пока все закончат. Некоторые морщатся, сделав пару глотков, но, замечая мой взгляд, тут же выпивают всё залпом.       — До вечера! — с улыбкой прощаюсь с детьми я, и, услышав тоже самое от них, выхожу из Радужной комнаты.       Один из санитаров, заметив меня, забирает каталку. Я благодарю парня и иду по коридору, заходя в душную кладовую, где хранятся средства для мытья полов.       Поправляю рубашку и оглядываю помещение. Ни одного окна, света здесь тоже минимальное количество — одна лампочка у двери и более ничего.       Я распускаю волосы, позволяя себе расслабиться. Прикрываю глаза на мгновение — тут же настораживаюсь, услышав, как открывают дверь.       Неизвестный проходит вглубь кладовки, точно ко мне.       — Кто здесь? — шепчу я, пытаясь привыкнуть к темноте.       Тут же замечаю белые выглаженные штаны и выдыхаю.       — Питер.       Он молчит, подходя ближе. Я ощущаю себя загнанной в ловушку жертвой, но мне не привыкать — Баллард слишком любит такое, каждый раз заставляя меня нервничать.

      Игра в кошки-мышки приносит ему удовольствие.

      Его бледные холодные пальцы проходятся по моей щеке, опускаются на шею, задерживаясь на пару секунд и обжигая. Наш контраст в температуре тел заставлял вздрагивать от каждого прикосновения.       Наклоняется, приставляя свой лоб к моему. Выдыхает в губы:       — Сегодня ты… другая.       Я не особо понимаю, о чём он, но тут же забываюсь, едва он целует меня.       Руки юноши тут же перемещаются на талию, на спину, пересчитывая позвонки.

Иногда его движения были такими… грубыми и жёсткими, что мне казалось, будто… он переломает мне кости.      

Я зарываясь в блондинистые волосы, оттягивая их. Баллард стонет в губы.       Адреналин. Нас могут услышать. Могут поймать. Наказать. Уволить.       Но я забываю обо всём, едва его пальцы чуть смыкаются на шее, а после хрипло что-то шепчут.

Страсть.

***

      Я отстраняюсь от девушки, глаза которой горят во тьме. Она неровно дышит, хоть и старается скрыть это. Оглядываю её расстёгнутые верхние пуговицы, размазанную светлую помаду, спутанные волосы…       — Питер?       Я мало говорю с ней. Мэри вглядывается в мои глаза, но я тут же поворачиваю голову.       — Приводи себя в порядок. Бреннер хочет видеть всех работников через час в кабинете.       — Хорошо… У тебя… помада, — дотрагивается пальцами до линии подбородка. Меня ударяет током. Мэри стирает след и улыбается. Я отстраняюсь от девушки, давая ей пройти. В последний раз она оборачивается у двери, легко найдя меня во тьме.       Мэри Озборн появилась в лаборатории совсем недавно, но тут же всем понравилась и стала любимицей детей. Улыбающаяся, яркая, добрая и просто хорошенькая девушка — так бы её описал каждый в этом здании.       Но что-то в ней было… не то. И я слишком увлёкся, пытаясь разгадать эту чертовку. Все мои планы полетели к чертям, когда Одиннадцатая начала сторониться меня, а всё после разговора с Мэри. И мне нужно узнать, что же наплела санитарка маленькой девочке.       Я быстро прохожу коридор и почти врываюсь в Радужную комнату, из-за чего все дети оборачиваются на меня. Я улыбаюсь им и, сложив руки, прохожу в угол, наблюдая за каждым.       Одиннадцать сидит у небольшого стенда и пытается попасть в определённую цифру, но каждый раз проваливается — фишка попадает в другие отверстия, отчего девочка сжимает ладони в кулачки.       Я подхожу к ней.       — Куда ты хочешь попасть?       Девочка тут же оборачивается и отстраняется. Стерва Озборн, что ты ей наговорила?              Я продолжаю улыбаться.       — В… в четыре.       — Стоит сконцентрироваться на этом, сильно желать попадания, хорошо? Попробуй, — протягиваю ей фишку, задевая ладонь девчонки пальцами. Она хмурится, на секунду дольше положенного оставляя свою маленькую ладошку в моей руке. Я стараюсь скрыть довольную усмешку — очередная маленькая победа.       — Питер, Одиннадцатая, — вдруг доносится до нас. Я оборачиваюсь и сжимаю челюсть. Мэри-гребанная-Озборн стоит перед нами, улыбаясь. — Тебя попросили отвезти к доктору Оуэнсу, — обращается к девочке, не спуская с меня взгляда. Я склоняю голову вбок, пристально смотря в глаза девушке.       Она отвечает таким же стойким и уверенным взглядом, отчего я ещё больше хочу проникнуть в её сознание и, узнав всё, что мне нужно, довести её до сумасшествия. Чтобы эта идиотка молила о пощаде, чтобы извивалась и плакала, чтобы…       — Питер, а вас ждёт у себя доктор Бреннер, — вырывает меня из размышлений, заставляя скривиться при упоминании Мартина.       — Спасибо, Мэри.       Девчонка берёт Одиннадцатую за руку и выводит из Радужной комнаты.       Каждый раз она оказывается рядом. Каждый гребанный раз. Вызволяет Одиннадцатую из сетей слишком рано, не даёт запутаться.       Что за игру ты ведёшь, чертовка?

***

      В какой-то момент все дни смешались в один. Я всё также выполнял свои обязанности, пытался переманить Одиннадцатую к себе, изредка ходил к Бреннеру, который проверял мой чип, а также я продолжал играть с Озборн.       Она оказалась не так проста, какой казалась изначально. Сначала я думал, что нравлюсь ей — но слишком уж девушка нейтрально относится ко всему остальному за пределами маленькой кладовой. Мы продолжаем утолять жажду друг друга, но когда я пытаюсь подступиться, шатенка всегда увиливает и остаётся неприступной крепостью.       В один момент меня так взбесили эти игры, в которых она, несомненно, начинала побеждать, что я решил покончить с этим.       Подобрал идеальный момент.       Бреннера не было в лаборатории — ему пришлось уехать. Оуэнс, этот глупый и бесхребетный старик, последовал совету приказу Бреннера и взял пару детей на испытания. Я сидел в небольшой комнатке два на два, которая была у каждого санитара, и ждал.       Мэри заявилась спустя семь минут. Озборн знала основы медицины, а потому многие обращались к ней с разными болячками. Но я знал правду — слышал похабные и слишком громкие мысли большинства, даже с этим глупым чипом, едва ли девушка входила в помещение.       Ей было примерно двадцать пять. Девчонка едва окончила университет и сразу же прибыла сюда. Мэри знала, конечно знала, что её ждёт по приезде сюда, но всё равно согласилась. Почти сразу же влилась в коллектив, лишь первые пару дней предпочитая вести себя скрыто. Рассказывала истории о своей жизни, делилась многим, но всегда — поверхностно. Она не говорила ничего важного, просто забалтывала собеседников, которые слушали эту лапшу, навешиваемую им на уши.       Но меня она не смогла провести. Я сразу же заметил в ней что-то странное. Озборн выделялась.       В чём-то мы были схожи, но она упрямо пыталась вытравить из себя эту частичку сходства.       — Привет, — говорит она, заставляя меня поднять взгляд с пола. Прикрывает дверь и проходит в тесную комнатку. — Что не так?       — Испытываю боль в районе затылка, док, — притягиваю её к себе, скрывая ненависть к касаниям. Ненавижу тактильность.       Озборн осторожно притрагивается к затылку, вся сосредоточенная своим делом. Хмурит брови и собирается что-то спросить, когда я поднимаюсь и целую её. Девушка от неожиданности хочет отстраниться, но я держу её. Держу, пока она не начинает бить меня из-за нехватки воздуха. Мэри тут же отходит на два шага, прижимаясь к стене из холодной плитки. Смотрит на меня огромными глазами.       — Что такое, Мэри? — уточняю я, улыбаясь.       — Что с тобой? — лишь спрашивает санитарка, вжимаясь в стену. Я встаю — она вздрагивает.       Загнанная в жертву, бедная, бедная Мэри.       Подхожу ближе. Почти вплотную. Озборн вглядывается в мои глаза.       — Питер? Что происходит?       Боится. Наконец-то, осознала.       Я аккуратно беру её за шею, пальцами нажимая на разные точки. Продолжаю улыбаться, тихо уточняя:       — Тебе не говорил Бреннер, что к детям привязываться нельзя? — тут же сжимаю шею девушки и приподнимаю её в воздух. Она быстро берёт меня за сомкнутую руку и пытается вздохнуть. Машет ногами, никак не может достать до пола.       — Отпусти… Питер…              — Милая, сначала расскажи мне…       Не успеваю сказать — Озборн вкалывает в моё бедро шприц. Я прижимаю руки к нему, почти падая.       Мэри наклоняется ко мне, пока я медленно теряю связь с реальностью.       Аккуратно поддевает подбородок, цепляя кожу красными ногтями:       — Отдохни немного, Пит.       И уходит. Я теряю сознание.

***

      Я выбегаю из комнаты Балларда с дрожащими руками, пытаясь унять тремор. Голова идёт кругом, а в ушах громко звенит, и я не могу успокоиться, продолжая крутить в голове его слова. Он знает?       Он точно, точно знает. Вот чёрт.

Мне конец.