Испуганный, я меньше, чем человек, так как я не боюсь смерти.

- Значит, ты - испуг Деку?  Испуг - это по-человески; здоровое состояние. Идзуку никогда по-настоящему не поймет - может озадачить и искоренить ту его часть, которая прячется перед его собственным отражением, - но он знает. (Он пытается знать.) Он знает, как будто он сталкивается с кем-то другим, другой жертвой, покрытой синяками и шрамами, отпечатанными на ней неумолимыми руками общества; человек, что потерял право человечества на нравственность. Он смотрит на них, трясясь, дрожа, боясь - кто-то другой, как человек с сумасшедшим блеском в его слишком тусклых красных глазах и спутанными волосами. Испуганное, сердце жалко запинается, чувство недостатка кислорода в ранние часы утра.  Испуг сохраняет в нем рациональность.  Идзуку молод, когда в нем проявляется испуг. Хрупкая вещь; мальчик с чистейшими намерениями; доброе сердце, которое любило, улыбалось и дарило. Дарило и не брало взамен; дарило без испуга.  Но с хрупкостью пришла паника; чувствительность; уязвимость. Такие, которые заставляет тебя чувствовать, будто с тебя сняли кожу, чтобы мир увидел; это заставляет тебя чувствовать, что снаружи нет выхода; любопытные взгляды, сплетни, слухи и чувство вины; такие, которые заставляет тебя чувствовать себя разоблаченным.  Идзуку боится темноты, когда ему три года; боится бабочек, несмотря на их прелестные цвета и нежные крылья; боится слишком тихих комнат, потому что его мозг не перестает гудеть.  Испуг проявляется молодым.  Но испуг - это не страх.  Страх калечит. Это ужас, тремор и задавленные нервы, но это также и горе; печаль и страдания.  -Я не п-п-п-просто страх, - заикается Страх Урараке, которая всматривается в него с любопытством; с добротой. - Я т-также и п-печаль.  -Печаль?  Отчаяние. Самый уродливый ребенок, рожденный от эмоций Идзуку.  Идзуку исполняется четыре года, когда испуг становится страхом. Это больше не незначительные мелочи, которых все когда-то давно боялись. Это больше не просто попросить маму остаться на ночь, чтобы держать монстра под кроватью.  Это больше не незначительно, а всеобъемлюще  Идзуку боится неудачи. 

Пойми это правильно. Пойми это правильно, ты ничего не стоишь. Что за пустая трата места, провал. Пойми это правильно. 

Идзуку боится маленьких пространств. 

Он не может дышать, не может двигаться. Откройте дверь, пожалуйста. Пожалуйста, откройте дверь. Выпустите его! Выпустите его, это слишком... Пожалуйста. 

Идзуку боится смерти других людей. 

Переулки и ножи; опоздание всего на секунду; шип; кровь; слизь, ил и удушье; падение. Больно. 

Идзуку боится огня. 

Взрывы, крошечные искры и звук «поп», «поп», «поп». 

Идзуку боится авторитетов. 

Учителя, взрослые и слово лжец. Потому что он чертовски жалкий. Лжец. 

Идзуку боится громких звуков. 

Крики, крики, крики. 

Идзуку боится, что однажды он не будет бояться смерти. 

Снова. 

Идзуку боится, что однажды он не будет бояться боли. 

Снова. 

Калека, боящийся самого себя.  И разве это не отвратительно? Разве это не жалко и печально?  Идзуку боится самого себя.  -И-Идзуку всегда был...т-таким напуганным. - шепчет Страх. Комната затихает, другие Фундаментальные не делают никаких шагов, чтобы прервать Страх, также слушая. По сути, ни одна эмоция не знала другую. Гнев никогда не познает страха и печали; счастье никогда не узнает депрессии; ненависть никогда не узнает удовлетворения. По-настоящему нет, никогда. Поэтому другие Фундаментальные тоже слушают.  -Он всегда т-так б-боялся вс-всего. - Страх прижимает колени к груди и трется щекой о ткань свитера. - Я н-не думаю, что он к-когда-либо н...н-не боялся.  Когда-то давно это была темнота. Когда-то давно это были крылья самых красивых бабочек. Когда-то давно это была тишина. Когда-то давно это была его неудача. Когда-то давно это было, это было, это было...  Все еще.  Все еще темнота. Все еще крылья самых красивых бабочек. Все еще тишина. Все еще его провал. Все еще, все еще, все еще..  Не бывает “когда-то давно”. -Он д-до сих пор боится, н...н-но раньше это были п-простые вещи, понимаете? Например...например т...т-темнота и б-бабочки. И-и тогда э-это стало немного с-страшнее. Идзуку стал б-бо..ять-ся т-тишины тоже, п-потому что все-казалось с...с...с-слишком громким в тишине.  Страх дрожит.  -И...и...и...и потом это с-стало       слишком страшно, ч-чересчур, слишком грустно, и я с-стал Фундаментальным.  -Почему грусть? - мягко спрашивает Цую, брови сморщиваются от беспокойства.  -И...И-Идзуку т-так боится с-самого с-себя, и это д-делает его д-действительно...г-грустным. То, что не является, не является с-с..страхом.  -Самого себя? - Брови Ииды взлетают вверх. - Зачем ему бояться самого себя? И не боится чего?  -Вы бы и-испугались т...т-тоже. - Голос Страха становится шепотом. -Все б-бы бо..бояли-сь.  Потому что Идзуку не монстр. Он не боится своего зла, измены своей морали. Он не боится своих шрамов; он не боится причуды, которая не делает ничего, кроме распада.  Идзуку боится самого себя.  -Когда т...т-ты боишься о-осязаемых вещей, э...-это легче, н-например м-маленькие пространства, например о-о-огонь. - Шото замирает. - Но... но когда ты не боишься б...б-больших вещей, вещей которые и-имеют с-с-смысл, это г-грустно. Не бояться с...с...с-смерти, з-зла, з-забыть о т-том, ч-что нужно б...быть хорошим. Это с...с...с-страшно и грустно.  -Я не...  Голос Шинсо затихает, но Страх понимает. Страх вынужден понять.  -Идзуку в-видит с..с-себя г-г-греховным. - Голос Страха колеблется - он всегда будет колебаться - но в его словах есть чувство убежденности, энергии. -О-он порочен. П-по-потому что г-герои боятся боли, смерти и разрушения. Идзуку не б-боится.  Он сворачивается еще сильнее, его последние слова жесткие, но мягкие.  -И-Идзуку боится, потому что он не б-боится, и это д-действительно чертовски гр-грустно.  Никто не говорит.  Страх дрожит.  Это правда. Идзуку знает это - он знает это; он ненавидит это. Страх - это та ненависть, то понимание, то самосознание, которое рушит его; без тела и во власти других.  Страх знает, чего боится Идзуку.  Шигараки - но Шигараки не злодей. Шигараки - это просто еще одно отражение; другой он. Он - ненависть, горящий так сильно, столь чрезмерно. Он сломан, осколки оставлены на пыльных тротуарах и никогда не будут должным образом отремонтированы. Идзуку видит эти глаза, тусклые, малиновые глаза и задается...задается вопросом, не это ли он, в другой вселенной, в разбитых осколках зеркала. Он.  Бакуго - шрамы, синяки и кровь. Жертва, жестокая от влияния похвалы и силы. Сердце Идзуку все еще будет трепетать при каждом слишком громком взрыве. Огонь заставляет его трястись; жара заставляет его дрожать.  Потеря его друзей, семьи... Шото. Боится, боится, боится.  Самого себя. (Самого себя.)  Самого себя. (Самого себя.)  Самого себя. (Самого себя)  Его глаза слезятся, и он тихо шмыгает носом.  -И-извините, - шепчет он, - я закончил г...г-говорить.