Пылающий гнев, сорняки и корни, он никогда не исчезнет

Идзуку склонен к агрессии. Это огонь, который медленно разгорается, растет и растет, до тех пор, пока не станет больно дышать, обжигающий жар. Это навык, который он приобретает в слишком молодом возрасте, когда Кацуки впервые называет его «Деку».  Идеальный маленький Кацуки. удивительный, сильный, невероятный Кацуки.  (Бакуго Кацуки.)  Идзуку просил его - всех их - чтобы они перестали, но они этого не сделали. Они бы этого не сделали. Поэтому Идзуку разозлился. Так разозлился, что разрыдался большими слезами, а потом его называли чувствительным, называли слабым.  Он был, бесполезным, никчемным, беспричудным Деку. Глупым, жалким, гребаным Деку.  Но он также злился, ненавидел и презирал.  Именно тогда он вспоминает своего отца, тогда он вспоминает эти малиновые глаза - ненависть, рычание, жар огня, ожог от взрыва, запах дыма, газа и горящего сахара. Именно тогда он видит монстров в своих отражениях, разбросанные разбитые стекла и окровавленные кулаки.  Улыбчивый, беспричудный, жалкий, злой. Никчемность.  Улыбчивый.  Улыбчивый.  Улыбчивый.  И взгляни, как образуются песчаные бассейны под боксерской грушей, где ты пробил дыру в середине.  -Ты сказал, что ты Ярость, верно? - Урарака поворачивается к нему с любопытным выражением лица. - Гнев Деку.  -Не называй его так! - Ярость рявкает. (Деку, Деку, Деку). Урарака вздрагивает, отшатываясь. Цую осторожно притягивает ее ближе.  Деку - какое чертовски глупое имя. Имя, отягощенное обидой, мучением, болью. Имя, которое ощущается как лезвия на коже, произнесенное на змеином языке, ядовитое, ненавистное. Ужасное.  -Успокойся, Ярость. - Спаситель высоко поднимает подбородок. - Это его геройское имя после...  -Заткнись, черт возьми! - Ярость кричит. - Заткнись! Меня не волнует, что это его геройское имя. Это чертовски глупое имя. Это означает бесполезную, никчемную, маленькую суку.  -Он сказал, что он был...  -Я сказал тебе, чтобы ты заткнулся!  На секунду, прямо там, зеленые глаза выглядят оранжевыми. Прямо там, Идзуку - это его веснушки, вьющиеся волосы и длинные ноги. Прямо там, Идзуку похож на своего отца.  -Вы не знаете, как...как злит его это имя. Оно всегда злило его. Боже, как бы я хотел, как бы я хотел, чтобы я ударил Кацуки в тот день, когда мы были детьми. Тогда, тогда он бы никогда не застрял. И он бы не прислушался к тому идиотскому голосу, который назвал его героическим, когда он написал его на этой чертовой доске. Он никогда не должен был выбирать это чертово имя.  Спаситель не реагирует. Ноздри Ярости расширяются в дразнящей тишине.  Тишина. Сейчас. Сейчас.  Только сейчас.  -Я не знала, что Мидория-чан злится, - небрежно бормочет Цую.  Ярость поворачивается, чтобы взглянуть на нее.  Почему бы ему не злиться?! Мир подводил его; снова и снова.  Неужели они не видят разрушенные фундаменты и глупые иерархии, которые оставили его ни с чем? Снова и снова.  Разве это невежество - к его ранам? К его боли? К ярости, которая гноится и взрывается?  Снова и снова.  Почему Идзуку не должен злиться?  И гнев становится яростью, проявляется и растет, скользит вокруг его конечностей, как щупальца, скользкие и поглощающие. И гнев становится яростью, становится чем-то вне досягаемости Идзуку, вне его воли и контроля; становится больше, чем он - больше, чем злодей, монстр, человек с оранжевыми глазами и веснушками, как у него.  Ярость задыхалась во время приливов, ломая поверхность только тогда, когда мир cкрывался.  Насколько это справедливо? Гребаный бред!  (Гребаный бред.)  -Все злятся, - говорит Иида в ответ, отмечая реакцию Ярости. -Никто не застрахован от этого. 

Да, ты знаешь, ищущий убийство сукин сын.

-Я имею в виду, что я удивлена, что он фундаментальный. - поясняет Цую. - Я не думала, что Мидория-чан злится настолько, чтобы злость можно было считать основой того, кто он есть. Это еще не все. Это его сломанные кости, мозоли на костяшках пальцев, шрамы, обернутые вокруг его рук. Это привкус металла во рту и покалывание слез за глазами. Он танцует на крышах и притворяется, что прохожие - это аудитория, а он - представление. Это наказание.  -Когда ты стал Фундаментальным?  Ярость затихает.  -Что значит когда?  Шинсо поднимает брови, но Ярость прерывает его, прежде чем он сможет уточнить.  -Я никогда не проявлялся. Проявление означает рождение, но я всегда был рядом. Когда-то шепот, а теперь чертовски процветающий, сильный, как ветер урагана. Все должны быть благодарны за то, что Идзуку держал меня на поводке, когда был моложе. Я не стал чем-то из ниоткуда, как эти гребаные дебилы, я всегда был здесь. Это походит на то, как если бы когда-то давно Идзуку зажег плиту, самую горячую чертову плиту, которую вы когда-либо встречали, и он бросил свой гнев на нее, позволил ему шипеть, дымить и кипеть, пока я не вспыхнул. - Ярость обнажает зубы - сломанные, кривые и уродливые. - И Идзуку больше не может блять погасить меня.  -Так он... - испуганно затихает Урарака.  Она должна бояться.  -Он почти всегда злится, куколка. - Он поворачивается к Шото. - Зол на тебя и на твое невежество. - Поворачивается к Шинсо. - Зол на тебя, и на эту чертову чушь, которую ты извергаешь о злодейских причудах и о том, что тебе хуже. - Поворачивается к Ииде. - На твое лицемерие. - Поворачивается к Урараке. - На твое жалкое становление жертвой. - Поворачивается к Цую. - На твои слезы, которые ты проливаешь в ответ на спасение жизни.  Он смотрит вверх. -Злится блять на всех.  Тишина, проклятая, адская тишина.  -Вы слышите это! - Ярость кричит, маниакально и безумно. - Все злят его!  Крики слышны как соседями, так и сквозь половицы. О, но гнев, гнев не может не быть таким громким после многих лет тишины.  -Все всегда думают, что им было хуже, думают, что они верхушка гребаного мусора. Жестокое обращение, бедность, боль, дискриминация. Они думают, что они единственные ебучие жертвы, и они рационализируют всю свою чушь из-за этого! - Ярость. Ярость. Ярость. - Ну, угадайте, черт возьми, что?! Мы все просто кучка дерьмовых людей, в конце концов, думая, что мы имеем право на наши чувства, а затем имеем чертову дерзость сказать другим, что это не так. - Он смеется, сумасшедший. - Мы все жалкие куски дерьма, создающие что-то уродливое в наших сердцах. Я имею в виду, посмотрите на меня. - Ярость жестикулирует, указывая на себя. - Посмотрите на Идзуку. Каждый блять лжец, и он не исключение. Черт возьми. Чертовски. Зол.  Кулак врезается в стену, и знакомый прилив боли заставляет Ярость стиснуть зубы. В штукатурке образуются трещины, а книжная полка гремит, один блокнот падает и приземляется на пол с громким звуком.  Его кулак возвращается окровавленным.  -Лицемеры. - Его голос спокойнее, отвлеченный пульсирующей болью в костяшках пальцев. - Все это бред; всегда был и всегда будет.  Потому что Идзуку два, когда он встречает героев. Три, когда они обещают быть его спасителями. Четыре, когда он беспричуден. Пять, когда папа уходит навсегда. Шесть, когда на его плече впервые расцветает звездообразный шрам. Семь, когда его мама работала слишком много, до ночи. Восемь, когда его герои обещали быть его спасителями. Девять, когда он хочет быть спасенным. Десять, когда он хочет быть спасенным. Одиннадцать, когда его герои обещали быть его спасителями. Одиннадцать, когда он узнает, что они лжецы. Двенадцать, когда он хочет быть спасенным. Тринадцать, когда он хочет умереть. Четырнадцать, когда он хочет умереть. Четырнадцать, когда ему сказали жить, несмотря на желание умереть.  Каждую ночь он злился. На мир, на самого себя, на все и всех. На солнце за восход, цветы за расцвет, небо за смену цветов и облака за смену форм.  Зол, потому что все лгали. Всем больно. (Так много дерьма.)  -Конечно, он чертовски зол.