Здесь нет героев, только мое заблуждение

-О, но гнев не имеет значения, - щелкает языком Спаситель - не неодобрительно, больше укоряюще. - Все не имеет значения, перед лицом героизма. Даже если Идзуку всегда злится, грустит или боится. Ничто из этого не имеет значения, если он может спасать, замечать и помогать. Героизм превыше всего. - Он должен быть.  -Ты проповедуешь героизм, - говорит Цую с пустым выражением лица, - но ты представился как проявление навязчивого поведения Идзуку.  Да.  Разве они этого не видят? То, как Идзуку ломает запястья, чтобы сохранить свою железную хватку вокруг «героики», «героизма» и «героев». Спаситель - эгоистичная бескорыстная часть Идзуку. Спаситель, часть Идзуку, которая питает его жертвенные наклонности и суицидальную натуру. Если вы снимете маски «хорошего» и «помощи», это окажется не более, чем нездоровое преодоление; чем навязчивая, требовательная, сумасшедшая потребность. Худшее или худшее.  Чтобы погрузиться прямо внутрь, сначала вздохни и задержи дыхание, пока легкие не начнут гореть. Затем вдохни ил и ненавидь себя за то, что ты сдался, потому что твои глаза закатываются к затылку, когда ил, ползущий по твоему горлу, сжимается, и ты страдаешь.  -Он одержим героями. - говорит Спаситель, уверенный в каждой гласной.  Потому что это правда. Во всех смыслах это одержимость.  Темная, извращенная и болезненная одержимость.  -Он процветает за их счет, живет, чтобы стать ими. - Его слова воздушные, почти сказочные. - Это одержимость.  -Разве называть его восхищение героями одержимостью не немного натянуто?  А?  Тогда что насчет его шестнадцати - и следующих - тетрадей, заполненных до краев анализом за анализом, эскизом за эскизом, разрушением за разборкой на части за разработкой? Что стало с каждой иеной, которую он потратил на товары, фигурки, плакаты и компакт-диски? Что с ненасытной необходимостью пересматривать каждый фильм, документальный фильм и видео на YouTube? Необходимость присоединяться к каждому форуму, нажимать на слишком длинные посты, сделанные о ком-либо и обо всех, и комментировать под ними абзацами и абзацами.  Действительно? Немного натянуто?  -Я думаю, что это преуменьшение, может быть, даже ложь. Упрощение. - Спаситель ухмыляется, но ничего приятного в этом нет. - Это больше, чем одержимость, больше, чем просто мечта об этих причудливых накидках и этих блестящих улыбках.  Он движется вперед и садится на стол Идзуку, игнорируя возмущенный крик Ииды.  -Это похоже на преодоление. Вы знаете, некоторые люди рисуют или пишут, некоторые люди тренируются. Идзуку гипер-зацикливается на чем-то и использует это, чтобы притвориться, что он больше не заземлен. Для него нет никакой реальности за пределами героики, ничего, кроме причуд, «самоотверженности» и причудливых костюмов. Это идет гораздо дальше, чем просто восхищение.  Его улыбка невероятно расширяется, а его следующие слова тяжелые, преступные и давящие; страшные.  -Это спасение.  -Спасение? - Шото повторяет.  -Люди называют Идзуку сильным. - Тон Спасителя не ослабевает. - Но раньше он был слаб; ничего не стоил. Я - мучившая жажда, и я стал его всем. Его единственный.  Он жил ради стремлений, запертый в сказках; притворяясь, что жизнь не была такой ужасающей и жестокой, что существовал мир за пределами его насилия. Это было больше, чем принятие желаемого за действительное. Ему нужно было жить для чего-то, для чего угодно. Потому что тогда ничего бы не было. Он жил для героев. Их поступки, их слова, их причуды, их желания. Он жил для них, чтобы быть ими, чтобы быть спасенным ими.  (Одержим.)  И если он истощался - когда он истощался, когда он становился фоновым шумом, забывался, как Страх, как Серотонин, как Ярость - мир затихал. Иногда это только на мгновения. Иногда это дни. Иногда слишком долго, слишком далеко, далеко, далеко, слишком долго.  Никто никогда не помнит слишком длинные, все, кроме статичных, разбитых кусочков разбитых воспоминаний.  (Никто, кроме...)  -А как насчет его друзей или семьи? - спрашивает Урарака, голос тихий и нерешительный.  Ярость усмехается. - О чём ты говоришь? Спаситель склоняет голову и наклоняется вперед, чтобы встретить ее расширенный взгляд напрямую. - Ты думаешь, что степень его фиксации, его мании была бы настолько сильной, если бы он нашел другие выходы. Он жил из-за меня, дышал из-за меня. Я был причиной, по которой он делал это! - Спаситель говорит свои слова с триумфом.  Это честность и безумие. Спаситель держал его на плаву. Все остальное - все остальные - было слишком мимолетным, слишком игнорируемым, слишком пугающим, чтобы с ним столкнуться. Боль затянулась, и Идзуку поглотил все целиком. Жить только горечью и обидой, которые завели так далеко. Злоба была сильнее, несмотря на то, что ты позволил бы себе умереть от рук своих мучителей и смеяться, когда они имели дело с кровью на своих руках. Все ждали, подпитывая желание уйти - умереть. Они не могли его остановить.  Не так, как мог бы Спаситель.  (И когда он не мог...)  -Идзуку жил, потому что я стал собой, проявившимся в доли секунды отчаяния, чтобы продолжать идти. Ему нужно было что-нибудь, чтобы продолжать идти. - Спаситель выпячивает грудь, напоминает маленького Всемогущего. Тем не менее, это выглядит неправильно. Это выглядит слишком героически, слишком смело.  -А как насчет - а как насчет сейчас? - Шото спотыкается о свои слова, действие настолько нехарактерное, что он затмевает движения Спасителя.  Он поворачивается к нему, брови подняты.  -А как насчет сейчас? - Шото повторяет, голос хрупкий, но слова четкие. - Ты сказал «было». Значит ли это, что сейчас...сейчас нет?  Серотонин наклоняется ближе к Шото и зарывается головой в плечо, чувствуя тревогу. Мгновенно Шото обнимает его. Напоминание о том, что Идзуку жив. Что он здесь. Что он с ним.  Пронзительная улыбка Спасителя смягчает. - Он больше не так зависим от этой его части. Он нашел причины, выходящие за рамки его собственной одержимости. - Его слова резкие, гордые и уверенные. - Я должен поблагодарить всех вас за это.  Он соскальзывает со стола и кланяется, держа голову низко. - Позвольте мне выразить свою благодарность.  -Не надо. - Слова Ииды выходят медленными, почти невнятными, как будто тяжесть признаний Спасителя все еще обвивается вокруг его головы. - Мы просто рады, что ему лучше.  -Как только Фундаментальный проявляется, довольно трудно прислушаться к нему. Будь то комфорт от воспоминаний об этих эмоциях, страх необходимости снова опереться на них, ностальгия. - Спаситель снова встречается с их глазами. - Для нас это ничем не отличается. Чисто положительной эмоцией Идзуку является серотонин. Всегда будет утешение в гневе, в печали, в одержимости или страхе. Это трудно, но он постепенно нуждается в нас меньше.  Спаситель жестикулирует Ярости, Испугу, Анону.  -Мы все еще являемся частью того, кто он есть. Он признал свою боль, мы признаем, что иногда мы причиняем ему боль. Чем тише мы растем, тем больше вероятность того, что Идзуку проявит что-то более позитивное, более перспективное.  -А ты? - тихо спрашивает Шинсо. - Ты увянешь? Потеряешь значение?  -Может быть. - Голос Анона тусклый - мертвый. - Но Идзуку не просит о помощи. Он слишком напуган, слишком зол, слишком счастлив, слишком одержим, поэтому он не просит о помощи.  Все смотрят на него.  -И все равно. - Он двигается, чтобы потереть ожоги на шее. - Кому не плевать?