Глава 19 "Бывают игры, в которых играют тебя."

      1975 год. Ленинград, СССР.       Владимир Беркут.       С последнего сходняка прошёл год или около того, общаг выделил мне деньги на проживание в Ленинграде, где я должен был забрать у одного «бизнесмена» не малую сумму, которую он забрал не у тех людей. Видимо сам не в курсе о законах нашей жизни.       — Лен, собрала шмотки? — придерживаясь за дверной косяк я глянул на девушку.       Длинные до пояса, волнистые волосы цвета золота на фоне заходящего солнца горели и мерцали, отбрасывая его лучи от себя. Фарфоровая кожа принимала рыжие блики на себя, не позволяя им ослепить меня. Всё, даже фарфоровая кожа этой девушки завораживала меня, влюбляла… Я давал обет безбрачия ещё несколько лет назад, когда впервые попал на зону, меня успели принять в местную канитель. Я смог заслужить доверие высокопоставленных лиц, вербуя их своим талантом запоминать любую деталь в любой местности, с точностью до мелочей, за считанные секунды.       Лена обернулась на меня. Её чёрные глаза блестели от счастья вновь увидеть родной город, в котором она родилась и выросла, но смогла оставить его ради меня, в призрачной надежде вернуться когда нибудь. Отправилась за мной, согласившись спрятаться от всего мира. Год назад мне, как уже доверенному лицу, разрешили жениться и даже завести ребёнка, что очень бы затормозило мою «карьеру» и деньги тех, кто ставит их на меня. Впрочем, я не углубляюсь в это. Разрешили — и хорошо.       Я до последнего был уверен в том, что никогда не женюсь, а детей в планах не было и подавно. Но как только эта женщина вошла в кафе и села за стоик напротив, стрельнув в меня огненными, почти рыжими, глазами, я понял, что не смогу сдержать данное себе обещание. Настолько ослепительна была ее красота.       — Да. Вов, ты уверен?.. — девушка взмахнула своими длинными, чёрными ресницами, густоте которых позавидовала бы сама Мэрилин Монро, смотря на меня с толикой настороженности.       Я подошёл к ней и обвил хрупкую талию своими тёплыми руками. Она помедлила, но через мгновение, прижалась, обвив шею тонкими руками, прохладными пальцами забившись в мои кудрявые волосы. Когда-нибудь я точно их сбрею! До сих пор храню их только для таких моментов, для неё..       — Всё будет хорошо. Я люблю тебя. — она подняла голову ко мне, встретившись взглядом с моими изумрудными глазами и тихо шепнула.       — Я тебя тоже… — спрятав маленький носик в мой свитер на груди, она легонько сжала волосы на макушке и отстранилась, продолжая собирать вещи.       В Москве мы оказались уже через несколько часов. Они пролетели быстро, тянущее чувство не отступало, заставляя сердце сжиматься за то, что меня, возможно, нагло обманывают, а я тяну в это любимую женщину.       — Заходи. Вадик! — Я подтолкнул Лену за поясницу в дом и окрикнул брата. Он должен быть дома, я чувствую это. Охрана впустила нас быстро, взглянув в мой паспорт. Молча, без каких либо слов, нас впустили во двор и проводили в просторный особняк.       Брат показался на лестнице. На его лице мелькнула нежность, строгость и страх одновременно. Он узнал Лену.       — Вовка! — он был старше меня буквально на три года, но выглядел как мой отец. Любовь к бритью, похоже, передалась только мне.       — Здарова, брат. — мы обнялись, а затем он развернулся к девушке.       — Лена… Здравствуй. — он коснулся губами её прохладных костяшек и мягко улыбнулся. — Ты не… боишься?..       — Нет. Вове разрешили жениться. — твёрдо отчеканила она твёрдым, на сколько могла, голосом.       Вадик обернулся ко мне с широченной улыбкой, которую я не видел никогда, а затем вновь сжал меня в тисках своих рук.       — Эй, эй, эй! Полегче! А то зря всё это было! — «самый молодой авторитетный вор в законе умер от элементарного удушья в своём же доме с сотней охраны». Замечательный заголовок.       Через неделю мы с Ленкой улетели в Париж, я обещал ей показать Францию, но свадьбу играть и она, и я опасались. По этому свадебное путешествие пришлось устроить до свадьбы… Хотя, после ЗАГСа, я отправлю её хоть на край света, если она пожелает.       Через месяц мы вернулись домой, в Союз. Вадик всё так же разгребал свои бумажки от которых тошнило нас обоих, родители обрадовались моему недолгому возвращению на «белый свет» и позвали нас Ленкой вместе на недельку пожить в Королёв. Родные места навевали старые ностальгические воспоминания, заставляя чуть ли не рыдать от счастья, вновь почувствовать родной запах поля, пирожков и коровьего навоза под окном. ___       Она была права…       Господи, как же она была права во всём! Сил подняться с кровати не было вот уже два года. Лёгкие попрощались со мной, от табачного дыма смола заполнила их почти в край. Лучше бы она заполнила голову. Ленки больше нет… Моего светлого ангела единственного спасателя от всего этого дерьма в мире больше нет… Её забрали у меня прямо из-под носа, а поиски, вот уже второй грёбанный год! Не дают никаких результатов. Что делать без неё? Как теперь жить?..       Ведь я же знал! Знал же! Что нельзя, что если не сходняк, то кто то другой, кого разоблачил я, захочет разоблачить меня… В игре либо играешь ты — либо тебя… — это врезалось в мою память, ноющим шрамом врезалось в сердце и корку мозга. Играют тобой… Сыграли мной. Злую игру. Увели у меня невесту, спрятав или убив.       Нет. Хватит с меня. Никогда. У меня не будет семьй. Клянусь. ___       1978 год. Москва, СССР. Детский дом.       Владимир Беркут.       Брат. После смерти родителей и исчезновения Ленки, он стал единственным светом для меня. Он вытащил меня, снял с иглы и вычистил смоль из легких и мозга. Только шрам на сердце трогать не стал. Да и не смог бы.       — Вы хотите мальчика? — поинтересовалась женщина, лет пятидесяти на вид, в толстых очках, с кудрявым шалашом на голове. К слову, грива на моей голове навсегда теперь не длиньше трёх милиметров.       — Нет, нам нужна миленькая девчушка, смышленая, умненькая. — Вадик улыбался. Он давно мечтал о дочке. Как и я когда то…       — Ох, у нас есть такие, конечно! — она радостно встрепенулась, хлопнула в ладоши и позвала помощницу.       В комнату зашли около десяти детей, девчонки, с хвостами и бантами, худые до невозможности, с щуплыми прозрачными ручками…       — Мы хотели бы пожертвовать некоторую сумму для детей. — неожиданно для всех сказал я. — Можно взглянуть на остальных? — зачем мне это? Зачем терзать сердце бедными детьми, испытывая и свои нервы, и нервы детей, с надеждой глядящих на нас.       Женщина хмыкнула, подала плечами и кивнула. Деньги были нужны ей, точно. Но я не собирался отдавать их ей, я хотел отдать их знакомому завхозу, в котором был уверен, что он закупит еду и одежду, а не новый москвич.       Мы зашли в голубую комнату метров десять на десять и огляделись. Вадик глянул на девчонок, а я обвёл взглядом группу, встречаясь с огромными парами глаз, с надеждой и мольбой уставившизся на меня. В углу сидела девчушка, лет трёх, с огромными изумрудными глазами, как у меня… Она уже не искала надежды и поддержки в чьих то, она смирилась с тем, что её золотые кудри остануться без родительской ласки и мягких прикосновений.       — Вадик, смотри. — я ткнул пальцем в бок брату и кивнул на девчонку, тихо сопевшую, перебирающую сломанные потрёпанные куклы.       — Мы хотим забрать её. — громко произнёс Вадик и девчонка взглянула на него расширившимися глазами, но без страха.       — Асю? Ой, её привели сюда, сказали, что сирота круглая. Мать умерла во время родов, а отец сбежал, как последний м… — Вадим обернулся на неё и она мгновенно заткнулась.       — Это тайна, если вы не в курсе. — серьёзно сказал я. А про себя продумал как горестно этому ребёнку.       — Подготовьте документы на Асию Лавочкину. — щёлкнув пальцами буркнула женщина и сложила руки на груди в замок.       — Какая у неё фамилия?.. — переспросил я.       — Когда её принёс мужчина, сказал, что зовут Ася Лавочкина. Мы не стали менять, звучит красиво, да и ребёнок маленький, смысл менять то, чего нет ни в базах, ни в памяти людей? — она усмехнулась и позвала нас оформить документы. Я не мог взять себе эту девчушку, которая смотрела на меня завораженно, меня тянуло к ней, к её волосам, к её изумрудным глазам, но я стоял и не двигался. Вадим поднял Асю на руки, она прижалась к нему, будто теперь доверяет полностью. Мы молча вышли из группы.       Оформив всё документы, нас, без формальностей отпустили домой в тот же день. Меня никак не отпускала мысль с фамилией девчонки. Я подошёл к ней.       — Ась, привет. Я Вова. — я протянул ей палец и она с лёгкой улыбкой пожала его своей крохотной холодной рукой.       — Привет.       — Ты помнишь как зовут твою маму или папу? — аккуратно спросил я, на что она слегка опустила уголки губ и покачала головой.       — Неа…       Я улыбнулся, поцеловал её в порозовевшую щеку и подняв на руки, понёс в столовую, где нам уже накрыли ужин. Через неделю я вновь отправился туда, откуда мне дали «отсрочку» на два моих, самых ужасных года в жизни. ___       1993 год. Москва, Россия.       Асия Беркут.       — Теперь ты всё знаешь… — он выдохнул, будто с этими словами с его плеч свалилась целая гора.       Я стояла в ступоре, держась за Витю так крепко, как только могла. Он держал меня за талию, потому что иначе я бы просто свалилась на пол и забилась в истерике. Глаза заискрились, а из приоткрытого рта вырвался болезненный стон.       — Вова… м — мой… папа?.. — я еле вымолвила эти три слова и прикрыла рот рукой. Папа встал и прижал меня к себе. Вернее, Вадим. Папа Вадим встал и обхватил меня. Так по родному, так искренне, что я не сдержала слез. Витя аккуратно положил руку на моё плечо и легонько сжал его.       — Я за всю жизнь видела отца не больше пяти раз?.. Пап, ответь! Как так? Почему? Почему ты не рассказал мне раньше! — я посмотрела в его чёрные глаза, которые так по родному, с любовью глядели на меня, но так чуждо теперь выглядели в моих, изумрудных…       Я никогда не перестану любить его, он навсегда останется моим папой Вадимом, тем, кто вырастил, выкормил, одел и обул меня. Но Вова… Только сейчас я заметила нашу схожесть с ним… Он и вправду был моей копией. Полной. Те же изумруды вместо глаз, те же кудри, отливавшие золотом от матери, тот же курносый нос картошкой, те же веснушки, та же улыбка и смех…       Папа…       Как ново звучит это слово теперь, в отношении Вовы… Папа? Или так же — Вова? Нужна ли я ему? Почему он не стал копать дальше, когда услышал, что я Лавочкина? Может он был и вправду молод…       — Но… Как ты понял, что я его дочь?..       — Во первых, я не слепой. Во вторых, фамилия Лавочкина насторожила не только твоего зелёного папашу. В третьих я начал копать досье на того, кому собирался отписать все своё состояние и бизнес. В четвёртых, Ась, твой отец — вор в законе, мать умерла, он, если бы узнал, окончательно сгорел… Пойми, сход не отпустил бы такого кадра как он, а мучиться в тюрьме, когда на воле растёт дочь?..       Я понимала всё, но не могла смириться этим…       — А он… он знает?.. — захлебываясь, почти шёпотом спросила я.       — Нет… Он приедет сего… — папа почти договорил, как в кабинет, за моей спиной, открылась дверь.       — Принцесса, хватит рыдать. Кто тебя обидел?