Пролог

Сначала они пытаются сломать твое тело. Потом — разум. Но настоящая битва начинается, когда они приходят за твоей душой.

В сумерках плохо освещенного коридора, где плясали причудливые тени от редких ламп, эхом отдавались приглушенные, но торопливые шаги. Они неумолимо приближались к массивной железной двери кабинета, нарушая гнетущую тишину бетонных стен. Почти сразу же раздался робкий, но настойчивый стук. Человек, восседавший за старинным письменным столом, оторвался от карт и отчетов, его пальцы с тонкими длинными ногтями постучали по дереву. — Войдите! — бросил он через плечо, и в его голосе слышалось скорее раздражение, чем интерес. Откинувшись на спинку кресла, он приготовился наблюдать. Дверь со скрипнувшей ручкой отворилась, впустив в комнату невысокого, сутулящегося человека с темными волосами. Неизвестный нервно оглядел обстановку и, запинаясь, прикрыл дверь. Его фигура казалась еще более жалкой в луче света от настольной лампы. Красный Череп — а это именно он был за массивным столом — медленно провел взглядом по дрожащему помощнику, и на его черепе застыло выражение ледяного любопытства. — Ну что, наконец-то принесли мне победу? Или вы вновь явились с пустыми руками, чтобы разочаровать меня? — его голос был шипящим и холодным, как сталь. — О нет, мой господин! Мы… мы нашли ее. Она в камере предварительного содержания, — помощник сглотнул, и его кадык задергался. — Превосходно, — Череп протянул слово, наслаждаясь моментом. — Я явлюсь к ней в свое время. Так где же эта маленькая лиса устроила свое логово? Она демонстрировала нам чудеса изворотливости все эти недели, что мы пытались ее поймать. — В старом доме Барнсов, господин. И она… она оказала яростное сопротивление. Нашим агентам с трудом удалось усмирить ее. Если бы не снотворное… последствия были бы плачевны. — Неужели? — Красный Череп изобразил удивление, и в его глазах мелькнула насмешка. — И как же проявлялась ее «ярость»? — Она невероятно сильна и ловка! Барнс-старший, видимо, успел обучить ее всему, что знал, прежде чем мы нашли его в снегах и… создали Зимнего Солдата. — Вы полагаете, на нее можно возложить надежды? — в голосе Черепа зазвучал неподдельный интерес. — Без сомнения! Представьте: сыворотка, регулярные процедуры обнуления памяти, усиленная подготовка в рукопашном бою и обращении с оружием… Она может стать идеальным оружием. Однако сейчас ее ненависть слишком сильна. Возможно, придется прибегнуть не только к стандартному «обнулению», но и к более глубоким методам — химическим и психологическим, по примеру Красной Комнаты… — почти шепотом проговорил мужчина и как будто еще больше уменьшился в размерах. — Хм… Вы не перестаете удивлять меня своей изобретательностью, — Череп скрестил руки на груди. — Но сейчас я принял решение. Немедленно доставьте ее сюда. — Но, господин, ее состояние… — Я сказал — немедленно! — его голос прорвался, как удар хлыста, заставив помощника вздрогнуть и вытянуться по струнке. — Так точно, господин. *** Несколькими часами ранее Тусклые солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь занавески, подсветили летающие в воздухе частички пыли. Эмили сидела на старом ковре, поджав ноги, и в ее руках была потрепанная фотография. На ней — она и ее брат, оба смеются, ей лет восемь, а он чуть старше. Память оживала яркими кадрами: беззаботные летние дни, их первый робкий поход в школу за руку, рождественское утро, запах мандаринов и хвои, подарки, завернутые в цветную бумагу… Возможно кто-то со стороны мог бы посчитать ее сентиментальной, но это была не сентиментальность. Это была тоска — острая и пронзительная, по тому единственному времени, когда она была по-настоящему счастлива — по детству. Внезапно тишину разорвал приглушенный скрежет — кто-то возился с замком входной двери. Ледяная волна страха ударила в виски. Эмили резко вскочила, сердце заколотилось где-то в горле. Дверь с треском распахнулась, и в гостиную ввалилось с десяток вооруженных до зубов фигур в униформе с красной эмблемой — эмблемой гидры. «Гидра». Они нашли ее! Мысли пронеслись вихрем. Секунда промедления — значит смерть. Значит… Бежать! — просигналил мозг. Она рванулась к раскрытому окну, но оглушительно громкий, выстрел прорезал воздух. Обжигающая боль в ноге подкосила ее. Что ж значит, драться, хотя с такой раной, вряд ли она что-то сможет. Стиснув зубы, она встретила первого нападавшего жестоким ударом в горло, затем, повернувшись на здоровой ноге, попыталась выбить оружие у второго. Солдаты, словно стая голодных волков, сомкнулись вокруг. В какой-то момент один из них, улучив мгновение, вонзил шприц ей в шею. Мир поплыл перед глазами, картинки смешались в грязное пятно. Настоящее время (POV Эмили) Я пришла в себя от тупой, пульсирующей боли в бедре. Воздух пах сыростью, металлом и кажется гнилью или плесенью. Меня аж передернуло. Как оказалось я лежала на холодном бетонном полу, и первое, что я увидела, — это такой же потолок как и пол, и тускло горящую лампу за решеткой. Где это я? И что собственно случилось? Я мучительно попыталась вспомнить. И тогда память накрыла волной: дом, солдаты, выстрел, шприц… Гидра. От осознания по спине пробежали мурашки, а в животе похолодело. Нужно встать! Осмотреться! Но стоило мне попытаться опереться на раненую ногу, как боль, острая и безжалостная, обрубила любые попытки подняться. Даже не знаю, сколько прошло времени — может, полчаса, может, час, а может всего лишь пара минут. Внезапно из-за стены донеслись мерные, тяжелые шаги. Не один, не два — несколько, судя по звуку. По бетону они отдавались гулко,остро. Из-за поворота в конце длинного коридора показались три фигуры. Тот, что шел впереди, даже по походке излучал власть и презрение. Эта смехотворная демонстрация остановилась прямо перед моей решеткой. — Вставай, — его голос был безжизненным и плоским, словно у робота. Я снова попыталась, упершись руками в скользкий пол, но нога предательски подкосилась. — Я не могу! — выкрикнула я, и в голосе моем прозвучала не только боль, но и это глупое отчаяние. — Господин не намерен ждать. Он приказал твоему присутствию. Значит, ты будешь присутствовать. Вставай. Уже минут через пять меня, безвольную и почти недвижимую, поволокли под руки двое его крепких, молчаливых охранников. Мои ноги волочились по полу. Я пыталась запомнить маршрут: левый поворот, потом правый, длинный коридор с зелеными стенами, лифт, вновь направо или налево..? Я прекрасно понимала, что это было безнадежно, но я цеплялась за эту мысль, как утопающий за деревяшку. Затем мы оказались перед огромной, стальной дверью. Паника, дикая и неконтролируемая, сжала мое горло. Кто этот «Господин»? Тот высокий тип с крысиными глазками? «Боже, да они все здесь как под копирку — невысокие, темноволосые», — с истерической усмешкой пронеслось в голове. Когда дверь со скрипом отъехала в сторону, мое дыхание перехватило. Кабинет был огромным, мрачным, и в его центре, за столом, сидел… ужас. Алое, лысое, безносое череповидное лицо, в котором жили только холодные, пронзительные глаза. Как такое может быть! И тогда моя врожденная язвительность — мой щит от ужаса, вырвалась наружу: — Надеюсь, это просто неудачный маскарадный костюм? В комнате повисла гробовая тишина. Никто не дрогнул. Ни единой улыбки. Ни единого смешка. Красная Черепушка — я мысленно тут же дала ему это прозвище — лишь медленно покачал головой, и из его гортани донесся низкий, шипящий смешок. — О, скоро твой острый язычок притупится, дитя мое, — произнес он с леденящим душу удовольствием. — Будь уверена. Я уставилась на него в полном недоумении, и он, словно прочитав мои мысли, ответил на немой вопрос: — Ты станешь куда как смирнее, когда познакомишься с ним. Он перевел свой взгляд на того самого невысокого человека, который все это время нервно ерзал у двери. — Зола, — голос Черепа стал тише, но оттого еще опаснее. — Приведи его. Не заставляй меня ждать.