Утро

***

      Гермиона прикусила щёку изнутри и неловко подвинула вазочку с кексами ближе к Рону, который недоверчиво покосился на дымящийся чай и яичницу с беконом, уже ожидавшие на столе. Он прошлёпал босыми ногами по плитке, с кончиков огненно-рыжих волос всё еще срывались капельки воды, нахмурившись, вздохнул, поджал губы и посмотрел на Гермиону: — Ты снова уезжаешь, да? Гермиона тоже поджала губы и кивнула, услышав в голосе своего жениха не то претензию, не то отчаяние. Определённо, это было ни тем, ни другим. Обида. Вот что чувствовал её Рон. Он снова тяжело вздохнул и, со скрипом отодвинув стул, рухнул на мягкое сидение, задев коленом ножку стола, отчего вся посуда громко звякнула и задребезжала, разрушая гнетущую тишину. Придвинув к себе тарелку, Рон задумчиво обвёл кончиками пальцев серебристую каёмку и, не то набравшись смелости, не то поборов раздражение, встретился взглядом с карими глазами. — И куда на этот раз? Она подперла щёку кулачком и нервно улыбнулась. — Знаешь, МАКУСА организовали стажировку… Рон, уже набивший рот завтраком, постарался быстро проглотить пищу, отчего его глаза заслезились. Он честно старался, но снова заговорил с набитым ртом, и тут же крошки разлетелись вокруг. — То есть, это надолго? Гермиона, ты же обещала, что больше никаких стажировок! Она глубоко вздохнула и обвела указательным пальцем ободок своей чайной чашки, старательно смотря куда угодно, только не встретиться бы взглядом с нежно-васильковыми глазами, излучавшими искреннюю обиду и боль. — Я… Я знаю, прости. Всего две недели. Рон, я действительно обещала тебе. Но дело в том, что меня больше не устраивает моя работа. Я хочу большего. Или, по-крайней мере, чего-то другого. Волшебник хмыкнул, отпив чая, чтобы наконец собраться с мыслями и заговорить: — Если не нравится работа, можешь вообще не работать. Я давно тебе говорю, что мы можем себе это позволить. Отдохнёшь… Гермиона нетерпеливо поёрзала на стуле, не дав ему закончить осточертевшую ей мысль. Это же твердила и Молли. Джинни делилась радостью материнства и рассказывала, что ни за что не променяла бы это на карьеру в Гарпиях. Все их друзья уже давно переженились и обзавелись детьми. — Рон, ты прекрасно знаешь, что я хочу работать. Я хочу менять этот мир к лучшему. Но отдел контроля и регулирования магических популяций, как оказалось… не то место. Чтобы что-то изменить, нужно заниматься законотворческой деятельностью… А не ходить по болотам в поисках болотных фонариков ,— она поморщилась, вспомнив, как при последнем рейде посреди ночи едва не отправилась к праотцам от страха, когда ей навстречу выскочил джарви и заорал благим матом. — К тому же, мы ведь не женаты, и я хочу вносить свой вклад… Рон перехватил её кисть, которой она жестикулировала, и поцеловал кончики пальцев. — Миона, всё хорошо, знаю, для тебя это важно. Я не прошу бросать работу… Если ты не хочешь, конечно… Но ведь мы скоро поженимся… И возможно, это самое подходящее время сделать перерыв? Заведём детей, ты продумаешь все свои идеи. А потом вернёшься и сделаешь то, что запланировала? Гермиона снова вздохнула и подавила в себе гнев, осознав, что он снова ненавязчиво давит. Что-то тяжёлое скручивалось от его слов в районе солнечного сплетения. Заправив за ухо выбившуюся прядь, она продолжила. — Возможно, ты прав, Рон… Но я всё равно хочу поехать и посмотреть. Вдруг это действительно то, что мне нужно? Рон обречённо кивнул и снова принялся за свой субботний завтрак. Гермиона с облегчением незаметно выдохнула и, прикрыв глаза, с наслаждением отпила глоток остывшего чая. Она с удовольствием зажмурилась, прежде чем отпить ещё, и неважно, что терпеть не могла остывший чай. Приближалась очередная годовщина победы над Волдемортом, и это утро выдалось солнечным, по-настоящему весенним. Яркие лучи пробивались сквозь прозрачный тюль и слегка слепили Рону глаза, Гермиона, сидевшая спиной к окну, представлялась ему ангелом в солнечном сиянии. Он был почти счастлив. Жизнь за последние годы стала простой и понятной. Рыжий мужчина с голубыми глазами совершено точно знал, что сегодня вечером они встретятся с Гарри и Джинни на Гриммо, а в воскресенье их всех ждёт семейный обед в Норе. Вся жизнь была распланирована и напоминала ему почти выигранную партию в шахматы, когда остается лишь один ход, чтобы произнести «Шах и мат». Гермиона в последнее время стала более сговорчивой, и это заставляло улыбаться, наслаждаясь единственным блюдом, которое всегда удавалось его пока что ещё девушке. Гермиона же чувствовала, как её сердце ускорило ритм. Она с удовольствием наблюдала за своим женихом, но где-то глубоко внутри что-то не давало покоя. Это не было интуицией или предчувствием, она просто знала. Это что-то скреблось в районе грудной клетки и нашёптывало, что она должна поехать в Америку. Или, проще говоря, сбежать. Что именно это даст нужный толчок, задаст вектор. Или что-то в этом роде. Хоть она никогда и не верила в предсказания, предвкушение, охватившее её, означало одно — она стоит на пороге чего-то важного… Чего-то нового.

***

      Портключ в виде потрёпанной фигурки шахматного коня засветился и задребезжал, втянув в себя, а затем выплюнув волшебницу на другом континенте. Гермиона зажмурилась и слегка покачнулась, прежде чем мир перестал уплывать от неё и вращаться. Она выругалась себе под нос, когда поняла, что единственная из их группы до сих пор стоит в нерешительности. Когда зрение достаточно прояснилось, она заметила, что Эрни МакМиллан и Джастин Финфлетчли резво жали руки встречающей стороне, Падма Патил уже о чём-то вежливо осведомлялась у какого-то высокого блондина, стоявшего к Гермионе спиной. Мужчина очень знакомым жестом провёл пятернёй по волосам, возвращая выбившиеся пряди на место, а на его пальце сверкнул фамильный перстень. Её рот приоткрылся в удивлении, но внимание тут же переключилось, потому что к Гермионе приближался волшебник средних лет и уже протянул руку для рукопожатия.