Ночь

***

      Спустя какое-то до крайности нелепо длинное мгновение, она бросается в объятия волшебника, которого не видела уже десять лет. Перед глазами плывёт, и она зажмуривается так крепко, как только может. А он принимает её. Обнимает так, что кости того и гляди треснут. От этих объятий дыхание вышибает напрочь. Она и не подозревала, что скучала так сильно, десять лет назад в один день вычеркнув из памяти весь последний школьный год. Неловко отчего-то не было. Будто расстались всего на пару дней. По внутренним ощущениям Гермионы именно так и было. Тот же запах, тот же взгляд и ухмылка, и эти чёртовы волосы. Она даже не осознавала до этого, что помнит его запах. Или что знает именно это выражение его лица, взгляд. Да и любое другое – Гермиона смогла бы расшифровать значение каждой ухмылки или прищуривания. По его улыбке понимает, что он чувствует ровно то же самое. Мужчина крепко держит её за талию, притягивая к себе, целует в макушку, отчего она ещё сильнее вжимается в твёрдую грудь, слышит как он глубоко вдыхает. Или он тоже скучал по её запаху, или просто делает глубокий вдох. Она не хочет, не может обманываться и ставит на последнее. Гермиона жмурится и почти до крови кусает губу. Нет. Десять лет – какой долгий срок, а на деле такая мелочь. Сдерживая порыв взвизгнуть от разрывающих душу эмоций, ведьма резко дёрнулась, будто только сейчас осознала, какая пропасть образовалась между ними. Они неловко отстранились, всё ещё улыбаясь друг другу. Мужчина, наконец, заговорил своим низким, отпечатавшимся в памяти голосом, всё также манерно растягивая слова. И как только она сразу его не узнала, услышав? — Не ожидал встретить тебя тут. Гермиона цокнула и легонько ткнула его пальцем в грудь, всё больше обретая душевный контроль. — Будто бы я ожидала в обозримом будущем хоть краем глаза увидеть или услышать что-то о том, кто исчез десять лет назад. Знакомая ухмылка заставила уголки его губ изогнуться, а её сердце предательски сжаться на несколько секунд. — Так ты скучала? — тёмная бровь слегка вздёрнута, а голова склонена вбок, будто Драко Малфой скептически настроен на любой ответ. Его тон излучает самодовольство, как и весь внешний вид. Слегка растрёпанные, по-маггловски уложенные волосы, неожиданно маггловская одежда, которая, оказывается, так ему идёт, серо-голубые глаза, искрящиеся неподдельным весельем. И… взгляд Гермионы с недоумением зацепился за камушек, которым была проколота левая мочка Малфоя. Он стоял перед ней в светло-сером костюме, вернее, пиджак Драко уже успел перебросить через плечо и, с только ему присущим изяществом, удерживал одним пальцем. Рукава белой рубашки закатаны, а две верхние пуговицы щеголевато расстёгнуты. Почти всё в нём изменилось и в то же время осталось прежним. Весело фыркнув, Гермиона сложила руки на груди и задрала голову вверх, ведь Малфой был выше неё, будучи на каблуках она едва доставала до его подбородка. — Даже отрицать не стану. А ты будто бы нет? — она прищурилась, безуспешно пряча улыбку. И надежду, которую, как она думала, так успешно утопила в себе очень давно. Драко закатил глаза и покачал головой, его голос был таким серьёзным, и это казалось донельзя абсурдным. — Каждый день. Затем протянул свою руку, обхватил женское запястье и в следующее мгновение коснулся губами костяшек пальцев. Гермиона сократила расстояние между ними и снова обняла его, больше не боясь неуместности. — Ты такая задница, Драко Люциус Малфой. Как ты мог вот так пропасть? По его лицу скользнула фирменная малфоевская ухмылка, совсем как в школе, когда они ещё не были друзьями. Врагом она отказывается называть его даже в воспоминаниях. — Ты же знаешь, я хотел разобраться в себе… — Неопределённо взмахнув рукой, он добавил: — Творческий поиск… Гермиона прикусила щёку изнутри, чтобы не рассмеяться. — Творческий? Поиск? С абсолютно серьёзным лицом он кивнул: — Именно. Сдерживать улыбку становилось всё сложнее, но, поддерживая тон беседы, Гермиона поинтересовалась: — И как, нашёл? Драко театрально вздохнул и отрицательно мотнул головой, поджав губы, будто исполнял исключительно драматичную роль, хотя, наверное, так оно и было. — Проблема в том, что, куда бы ты ни уехал, повсюду берёшь с собой себя. Затем поспешно прищурился, взглянул на циферблат часов, которые украшали его левую руку, и вернул взгляд к Гермионе. — Ты надолго здесь? Она выпалила на одном дыхании, будто боясь опоздать, будто боясь, что он сейчас скажет, что торопится, что ему пора: — Завтра утром портключ до Лондона. А ты? Должно быть ей показалось, но в его глазах промелькнул огонёк надежды. Он улыбнулся и заправил локон ей за ухо ленивым, таким неторопливым движением, будто делал это каждый день. — Я здесь насовсем, кажется.

***

      Они вышли из галереи спустя четверть часа, когда поняли, что никакая выставка не стоит их встречи. Обоих уже совершенно не интересовали экспонаты. Тот парк, который так приглянулся накануне, перестал существовать, ровно как и уличная суета большого города. Гермиона действительно скучала по нему. И даже не отрицала. Драко же был Драко. Таким ироничным, таким нахально-притягательным и остроумным. Столько лет прошло, а они всё так же понимали друг друга с полуслова. Разделяли одни и те же академические интересы. Он с удовольствием слушал о её работе и задавал такие вопросы, которые сразу же приводили к новым идеям и возможным будущим проектам. Ведьма даже не смотрела куда они идут, пока не услышала сигнал о разблокировке дверей автомобиля. Недоумённо переведя взгляд на улыбающегося Малфоя, она скептически приподняла вверх брови и спросила: — Ты купил машину? Нет, подожди, не так. Ты купил Бугатти и водишь его? Драко открыл пассажирскую дверь, оба раза утвердительно кивнув удивлённой девушке, и помог сесть в машину. Им действительно было о чём говорить, поэтому Гермиона даже не заметила, как оказалась в пентхаусе. Дорогу не помнила вовсе. Не было заворожённых взглядов, от которых перехватывало дыхание, она просто слушала его рассказ, отвечала на вопросы, и они много смеялись. Время летело и торопилось, отсчитывая минуты, прям как в зачарованных часах Слизнорта. Она никак не ожидала, что увидит конкретно Драко, живущего в маггловском районе, в доме в стиле хайтек со стеклянной панорамной стеной, выходящей на задний двор. Он провёл экскурсию по дому, одновременно кратко рассказывая о своей жизни за последние несколько лет под восторженные возгласы Гермионы, которая так искренне, по-настоящему радовалась за него.

***

      Он отвык. Отвык от неё. От искренности. От чувств, которые остались где-то в Англии, в том самом предрассветном часу много лет назад. У него предательски тянуло и давило в районе солнечного сплетения от её неподдельных эмоций и непосредственности. Гермиона только что оценила по достоинству панорамные окна в хозяйской спальне на втором этаже и в ванной комнате, попутно легкомысленно рассказывая о том, как сражалась с одним спятившим волшебником за кладку волшебного существа и получила ужасный шрам, который, к счастью, удалось удалить в Мунго. Она торопливо отбилась от его претензий к аврорату, заявив, что тот маг был пойман ею случайно, когда пытался продать яйца Оккамий в каком-то неизвестном Драко баре. Очевидно, что после войны в Косом переулке появилось много нового… Или Лютном? Как и в самой Англии, впрочем. Нужно признать, в маггловском мире он отвык от того, что кто-то из окружения может так запросто рисковать собой. И, вдобавок к риску, настолько беспечно рассказывать о том, как случайно сразился с преступником за кладку змееподобного крылатого создания. А затем они вернулись в гостиную, где эльф по имени Милли уже соорудил для них закуски и подготовил напитки. Милли, которого Драко освободил ещё в школе на последнем курсе, бросился к девушке и обхватил её ноги. Грейнджер же, упав на колени, расплакалась, счастливо прижимая к своей груди крохотное тельце. После слёзного воссоединения, как обозвал их приветствия Малфой, они всё-таки расположились по разные стороны дивана и продолжили сыпать вопросами, которые не заканчивались. Когда Гермиона, спустя пару часов, потянулась, чтобы поставить бокал белого вина на журнальный столик, Драко недоумённо уточнил: — То есть ты ещё не замужем?! Она усмехнулась, вытянув руку вперёд и меланхолично рассматривая своё помолвочное кольцо, которое они выбирали вместе с Роном, чтобы украшение точно пришлось по вкусу и размеру невесте. Пусть не романтично, зато оно ей искренне нравилось. — Я думаю, рано или поздно это случится, — она улыбнулась, глядя куда-то сквозь собственные руки, покрутила золотой ободок на пальце и добавила почти шепотом: — Молли настаивает на августе. Драко перехватил девичью руку и внимательно рассмотрел кольцо, на его лице промелькнуло какое-то непонятное выражение, прежде чем он сказал: — Оно прекрасно. Не думал, что Уизли выберет что-то столь утончённое. Будто создано для тебя. Вынужден признать, что ошибался на его счёт. Он не безнадёжен. Она рассмеялась, почувствовав, как Драко сжал чуть сильнее её пальцы, не выпуская из своей ладони. — На самом деле выбирала я. Рон хотел, чтобы оно мне нравилось. По-настоящему. Считаю, это было самым мудрым решением. Полагаю, он точно не безнадёжен. Драко поморщился и, в конце концов не сдержавшись, фыркнул: — Это просто… Пффф, ладно, признаю, в его случае — это лучший вариант, согласен. Признаюсь, я даже не поверил, что Уизли мог выбрать что-то настолько… — он осёкся на мгновение, — подходящее тебе. Гермиона в шутку вырвала руку из его ладони и шлёпнула по тыльной стороне нахальную руку, а затем злобно прищурилась: — Ещё бы ты сказал, что у меня плохой вкус. Драко беззлобно рассмеялся на её браваду: — У тебя очень хороший вкус, если только речь не идёт о мужчинах. Она сначала хотела обидеться, а затем решила, что будет общаться с Драко в его же манере, в конце концов раньше… — Не смей унижать моего будущего мужа, Малфой, — она снова злобно прищурилась и уже мягче добавила: — Иначе я заколдую тебя. А ещё, позволю себе напомнить, после той ночи ты сбежал, и я не видела тебя до сегодняшнего дня. Так что, звучит так, будто ты стал самокритичен. Драко грустно улыбнулся в свой бокал, слегка отодвинувшись и вернув между ними прежнюю дистанцию: — А я и не говорил никогда, что хоть сколько-нибудь достоин тебя. Мы тогда помогли друг другу пережить сложный период. Нас многое объединяло, и, наверное, так, как мы друг друга понимали в тот период, не понимал больше никто. Гермиона грустно покачала головой, после чего тяжело вздохнула. Она нервно прокашлялась и почти шёпотом произнесла: — Я была на том заседании… И на суде… Его нашли спустя два года. Драко резко отбросил волосы назад, шумно выдохнул и залпом опустошил свой бокал, отвернувшись к панорамной стене. Когда он заговорил, голос прозвучал глухо, немного надломленно: — Я не смог. Просто не смог… Гермиона пересела ближе и взяла его за руку, поглаживая тыльную сторону ладони. — Он получил поцелуй дементора. — Чуть крепче сжав его пальцы, она более решительно добавила: — В общем, мой голос был решающим. Смерть Нарциссы не осталась безнаказанной. Драко неожиданно сильно сжал её кисть и кивнул, опустив взгляд к полу. — Столько лет прошло, а мне не верится до сих пор. Гермиона шмыгнула носом, поспешно вытирая мокрую щёку, но Драко заметил, хотя у самого веки налились свинцом. Слова, произнесённые шёпотом, он не мог заставить себя сейчас поднять голову. — Перестань, я всё ещё не могу видеть как ты плачешь. Гермиона охотно закивала, хватая бокал, чтобы отвлечься. Голос звучал слишком бодро, неправдоподобно. — Мне тебя действительно не хватало. Все будто бы игнорируют тот факт, что у меня больше нет родителей. Я правда рада бывать в Норе, стать частью семьи Уизли… Но… Он прикрыл глаза и тихо проговорил: — Больно, как и тогда. Боль никуда не уходит. И пустота… Гермиона молча кивнула и зажмурилась, безуспешно стремясь удержать поток новых слёз. — Я знаю, что практически в то же время Рон потерял брата, а Гарри Сириуса. Но родители... Это... Драко, который наконец нашел в себе силы быть опорой, аккуратно вытер её щёки и прижал к своей груди: — Поплачь. Я понимаю. Жгучие, молчаливые слёзы лились уже сами собой. Она не всхлипывала, не жаловалась, только сильнее жмурилась и крепче сжимала в руках ткань его промокшей рубашки. А он молчал. Этого было достаточно. Достаточно для обоих. Спустя некоторое время, Гермиона успокоилась и неловко отстранилась: — Прости… Я не хотела… Драко продолжал гладить её по голове, глядя куда-то сквозь панорамное стекло гостиной. — Не смей извиняться, Грейнджер. Ты всегда можешь рассчитывать на меня. Гермиона всё же отстранилась и стукнула его кулаком в грудь: — Сказал тот, кто исчез с радаров на десять лет! Малфой поморщился от не совсем лёгкого удара, она будто действительно злилась на него и вложила свою боль в этот толчок. — Что такое радар? Ведьма скептически приподняла бровь, красноречиво обведя взглядом гостиную. — Так я и поверила. Ты живёшь почти как маггл. Не уходи от ответа.

***

      Малфой откинул голову на спинку дивана, глядя в потолок так, будто зрелище было поистине захватывающим. А ей до зубовного скрежета, до замирания сердца хотелось узнать правду. Ей было просто необходимо это услышать. Ведь столько лет задаваться вопросом, и вот она — возможность… Гермиона смотрела, как опустился его кадык, когда он сглотнул, а уголки губ дрогнули. Её сердце пропустило удар. Это было так неправильно, так отвратительно. Ведь дома ждал Рон, милый и добрый Рон… А сердце пропускало удары, пока она ночью сидела в доме чужого мужчины. — Каждый раз думал о тебе, когда осваивался в этом мире. Но я не мог остаться в Англии, ты же понимаешь? Драко повернул к ней голову, заглядывая в карие глаза с…. Нет. Она запрещала себе вестись на это. Перед глазами плыло, а сердце ускорялось, разгоняясь в ожидании этих слов. Это не было правдой. Он исчез. Но, глядя в почти прозрачные, светлые глаза, она не хотела, но видела её — надежду. Точно такую же, что пряталась где-то в глубине души, надёжно погребённая за семью замками и печатями. Грёбаный Малфой. Гермиона подтянула ноги под себя и тоже облокотилась о спинку, только боком, чтобы видеть его. Она хотела бы отвернуться, но не могла. Ничто не мешало разглядеть каждую новую морщинку, излом его ухмылки и тот самый взгляд на грани озорства, что Драко бросал на неё тогда… Она скучала. Так сильно, но даже не осознавала этого, погрязнув в рутине, проблемах, радостных событиях и отношениях с Роном. Малфой теперь тоже развернулся к ней, и его взгляд скользнул по слегка приоткрытым женским губам, она их облизнула и, будто решаясь, всё же заговорила на грани шёпота. Словно скажи громче, и всё станет правдой. — Ты мог поддерживать связь со мной. Я бы никому не сказала, ты же знаешь. Он тяжело вздохнул и потёр пальцами переносицу. Знал. Это не было вопросом ни для кого из них. И она знала. Знала и понимала, что Драко не был королевой драмы. И значит, сейчас будет больно, вывернет наизнанку и пойдёт дальше, как и тогда. Оставит её с кучей вопросов и выкорчеванным пониманием себя самой. — Не хочу лгать и говорить, что я думал только о твоей безопасности. Нет. И вот оно. Где-то в горле отдаёт пульс, такой сильный, что самое время бы сбежать. «Остановись на этом, Гермиона», — говорит она себе. Этого достаточно, чтобы прямо сейчас встать и уйти. Вернуться с чистой совестью к Рону. Но нет, продолжает сидеть и боится шелохнуться. Слушает, впитывает в себя его слова. Они не похожи на кислород, которым можно было бы дышать. Нет, его слова — это дёготь. Душат, от них не отмоешься. И уже сейчас она знает наверняка, что, вернувшись в Лондон, будет, закрывая глаза, видеть его лицо и до бесконечности воспроизводить в памяти каждое слово. Вместе с его «нет» в её голове воспроизводится «да». Горькая улыбка, приклеенная к губам, остаётся на месте, она уже знает, что он сделает больно. Ещё хуже, чем было в тот раз. — Нет, разумеется, я переживал, что наше общение поставит тебя под удар. Твоя карьера была бы обречена. Но ещё и то, что мне нужно было побыть в одиночестве какое-то время, разобраться в себе. Самому научиться определять свой жизненный курс, потому что очень долгое время был этого права лишён. Я хотел повзрослеть, научиться нести ответственность за собственные решения… Стать зрелым и понять, чего я вообще хочу. Как можно сделать кого-то счастливым, если несчастлив ты сам? Гермиона нахмурилась и стала теребить нитку на своём рукаве, избегая взгляда серо-голубых глаз. Её голос дрожал и совершенно точно не принадлежал ей, не мог… Но слова сами срывались с губ: — Знаешь, наверное, мне это тоже было необходимо… Но, поняла я это, в отличие от тебя, совсем недавно. Драко нежно взял её подбородок и приподнял, заставляя встретиться взглядами. — Ты — Золотая девочка, победительница, героиня войны. Ты вольна поступать по собственному усмотрению и знаешь это. Гермиона резко дёрнулась, вырываясь, и отрицательно покачала головой. Она ещё пыталась сопротивляться, пыталась обмануть себя и… Она не знала, что «и». Сбежать не от него, но от себя… И эти слова, они срываются с губ, как оправдание, как отрицание… Но нет, это всего лишь принятие. Давным‐давно стало им. Голос глухой, почти шёпот, срывается на хрип. Или всхлип, который она пытается удержать. Слова слетают с губ слишком быстро, переходя в едва разборчивый шёпот: — Ненавижу все эти титулы и регалии. Всё совсем не так. Решения… У тебя. Знаешь, у меня же были ожидания, слишком высокие, и теперь я просто боюсь, что не оправдаю их. Что если я не хочу… Больше не хочу… — она набрала воздуха в грудь, а затем сдулась, как шарик, и добавила: — Неважно. Драко снова поймал её подбородок, с беспокойством заглядывая в глаза: — Эй. Это ещё как важно. Гермиона, посмотри на меня. Вот так. Ты счастлива? Гермиона дёрнулась, как раненое животное, а затем резко встала и отошла к панорамной стене, заворожённо коснувшись пальцем и проведя линию по прохладному стеклу, которая наверняка оставит след на идеально прозрачной поверхности. Ну и пусть. Она просто оставит едва заметный след, который легко сотрётся, такой же, как и она сама оставит в жизни Драко. — У тебя такой прекрасный задний двор, есть бассейн, я вижу дальше сад, так красиво освещённый… Но… — Она ногтями слегка забарабанила по стеклу и обернулась, встречаясь с внимательным взглядом. И будто этого ей было мало, скудное освещение подчёркивает все эти его острые углы. Скулы, о которые точно порежешься, коснувшись лишь взглядом, эти впалые щёки и взгляд с прищуром. Он выжидает. Как вообще можно быть одновременно настолько расслабленным и сосредоточенным? И она именно в этот момент понимает, что давно бы пора уйти. Но слова сами собой продолжают слетать с языка. Оба знают и то, как должна закончиться эта ночь. — Проблема в том, что всё это за стеклом, — подтверждая свои слова она ещё несколько раз указательным пальцем стучит о прозрачную стену. — Прямо как моя жизнь, за которой я наблюдаю будто со стороны. Голос на грани шёпота разносится по дому, её накрывает, она чувствует, что вот-вот сорвётся. Теперь она повернулась к Драко всем корпусом, судорожно обхватив себя руками. Если попробует заговорить громче, точно-точно, наверняка сорвётся. Почти напуганно она встречается с его уверенным, твёрдым взглядом и скорее выдыхает, чем произносит вслух: — Что, если я где-то ошиблась? Просчиталась? Малфой сглотнул, и с его лица спала маска. Его взгляд стал печальным, у губ залегла горькая складка: — Тебе нужно просто задать вопросы… Ответ… Он не успел договорить, потому что она затараторила, как и всегда, когда нервничала. — Ты скучал? По-настоящему, не просто из вежливости… Чтобы не обидеть меня… Потому что... потому что, знаешь, я так скучала… Ты не представляешь… Драко резко встаёт и подходит к девушке, которая снова стоит к нему спиной, очевидно боясь обернуться и получить ответ. Ответ, которого ждала слишком долго и так сильно боится услышать теперь.

***

Он и не знал... Он подошёл к ней и протянул руку, но затем сжал кулак, безвольно уронив вниз и спрятав в карман, борясь с собой. Всего на мгновение крепко зажмурился, снова ощущая её запах. Тонкую нежную вуаль, изящную, но непоколебимую, как женщина, что её носила… Даже сквозь ткань своей рубашки чувствовал тепло её тела. Против воли губы дрогнули в намёке на улыбку. Это всё ещё была она. Та, чей запах он чувствовал, когда соблазн был слишком велик. Много лет назад Драко купил флакон амортенции, и до сегодняшнего дня его аромат не изменился. Какая банальщина… Хрупкая, с непосильной ношей даже не на плечах, а в сердце. Сломлена, как и он сам. Стоит в его доме, в этом чопорном платье, которое старит лет на двадцать. Нелепая мысль, за которую он хватается, чтобы не сказать лишнего. Гермионе впору бы носить шелковые сарафаны и платья-футляр, рассуждает мужчина про себя, они бы так идеально подчеркнули миниатюрную фигуру. Но на ней платье А-силуэта ниже колена, богатого синего цвета. Оно ассоциируется со слишком многим из прошлого. Такое чопорное и формальное. Такие носила его мать – женщина, с которой он не успел проститься. Наконец, собравшись с мыслями, он решился. Лгать кому угодно было приемлемо, но только не ей. Он просто не имел права делать ещё больнее. Пусть лучше он будет страдать после, но она не заслужила лжи. Или же он был эгоистом с мазохистскими наклонностями? Но слова уже формируются на кончике языка: — Каждую секунду, — голос звучит слишком хрипло. — Мои чувства не изменились с той ночи. И он делает ещё шаг. Беззвучно. Но стоит почти вплотную. Почти касается. Почти… Но, как и всегда останавливается в последний момент. Шумно вдохнув, она резко обернулась, не ожидая врезаться в него. Драко слегка наклонился и прикрыл глаза от удовольствия, когда его рука сама собой подалась вверх, пальцы запутались в её волосах. Он не мог поцеловать, не имел ни малейшего права. Поэтому почти отчаянно сжимает её пышную гриву в кулак на затылке ещё сильнее, заставляя Гермиону зашипеть и запрокинуть голову. Толкает вперёд и, спустя мгновение, их лбы соприкасаются. Оба замерли, боясь потерять это мгновение. Гермиона зажмурилась ещё сильнее, и её рука провела линию вверх по острой скуле, взъерошив светлые пряди. Её маленькие ладошки опустились на его плечи, слегка сжимая. А его длинные пальцы прочертили линии по её скулам, пока правая рука не обхватила основание шеи, а большой палец левой едва ощутимым касанием не обвёл контур приоткрытых, таких манящих губ. Она судорожно вдохнула, приоткрывая глаза и встречаясь с его расширенными зрачками. Будто чёрные тоннели, не имеющие конца. Пугающая чёрная бездна. Очевидно, их мысли по-прежнему сходились. Потому что губы Драко изогнулись в намёке на улыбку. Они так и замерли, деля на двоих опаляющее, пробивающее не то что до мурашек на коже, до костей, дыхание. Робкая улыбка на его губах превращается в горькую. И он озвучивает именно то, что крутится в её голове прямо сейчас: — Такое клише… Её горячее дыхание опалило его палец, заставляя обоих вздрогнуть, когда последовал ответ: — Как в бульварном романе, где главная героиня изменяет своему жениху. Драко снова натянул пластмассовую улыбку, нехотя отстраняясь: — Кто сказал, что в этой истории главная будет героиня? Возможно, это главный герой сейчас стоит на распутье. Его упущенные возможности…— его взгляд скользит по её чертам, едва цепляясь за что-то определенное, лишь бы сбавить градус. И после паузы добавляет: — Хорошие истории — это всегда драма, а твоя определённо со счастливым концом. В противовес словам, его пальцы скользят по её затылку, очерчивая скулы и шею, заставляя дыхание сбиться, а глупое сердце пропускать удар за ударом, навёрстывая потом бешеным ритмом. Будто оно готово вырваться из груди или разорваться в любой момент. Она грустно рассмеялась, наконец выходя из состояния транса. — О, так ты на распутье? — Ммм... — рука Драко скользнула по её щеке, заставляя замолчать, и он заправил локон за ухо. — Поддаться искушению и позже стать виновным в крушении матримониальных планов одной невозможной женщины или же отступить и жалеть. Гермиона посерьёзнела, осознав смысл его слов и как непозволительно близко на самом деле была к воплощению первого сценария. — Мы… То есть я… Извини, я не должна была… — она отстранилась и, облизнув губы, взволнованно пробормотала: — Мне, наверное, лучше уйти. Драко мгновенно перехватил кисть её руки, с сожалением глядя в родные глаза. — Гермиона, мы не сделаем ничего, что позже заставит тебя винить себя или жалеть об этом вечере. Обещаю. Останься, ненадолго… Просто расскажешь о стажировке, о дальнейших планах… Прости, это я не должен был… Не хочу так прощаться… Она отрицательно покачала головой, снова обхватывая себя руками. — Это я спровоцировала… Задала дурацкий вопрос.

***

Она знает, что это всё. Фатально. Говорит себе, что не должна колебаться. Должна сейчас же уйти, как он ушёл когда-то. Но есть проблема. Она не Драко Малфой. Гермиона Грейнджер никогда не умела уходить вовремя. Импровизировать и выкручиваться, избегая смертельной опасности? Да. Про неё. Но. Нырять? Только с головой и с разбега. С завидным упорством пробивая сначала первое дно, а потом и все последущие. Они снова усаживаются в разные углы огромного дивана, но от той лёгкости, что была минутами ранее, не осталось и следа. Они оба молчат, глядя в ночь сквозь стекло. Её взгляд задерживается на отпечатках собственных пальцев на стекле, и Гермиона задаётся вопросом, может и ей следует тут остаться? Едва ей удаётся отогнать эту навязчивую, маячащую в сознании, будто горящую красной лампочкой мысль, Драко вздыхает и прикрывает глаза, после чего низкий и немного взволнованный голос разносится по комнате: — Той ночью… Гермиона зажмуривается, замотав головой. Едва сдерживая всхлип, торопливо и надрывно: — Пожалуйста, не надо. Но Драко продолжает, зная, что сказанное сейчас разведёт их до конца жизни. — Я должен был это сказать ещё тогда. Позволь мне. Гермиона нетерпеливым движением накрывает пылающие щёки похолодевшими от волнения ладонями и молча кивает, доверчиво глядя в глаза, которые поблёскивают в полумраке гостиной. В глаза человека, который разбил её сердце много лет назад. — Я был влюблён. Как и многие другие. Но я не так благороден, как тот же Крам, — он усмехнулся, тут же сделав глоток алкоголя, и Гермиона сомневается, что для храбрости. Скорее, это возможность лучше подобрать слова. Как жаль, что курить красиво, как и пить — умеют не все. А ему дано, к её несчастью. И оторваться невозможно, глядя как он ухмыляется в полупустой хайбол, делает глоток, отчего кадык резко уходит вниз и возвращается, и она, заворожённая, вздрагивает, неосознанно сглатывая вслед за ним. Изящные пальцы вертят и покручивают тонкое стекло в руках. Он даже не смотрит, и ей хочется шлёпнуть его, ударить или закричать, потребовать смотреть на неё, глаза в глаза. Но она молчит, замерев. — Я не смог бы быть с тобой. И просто дружить – не моя история. Не смог бы видеть, как ты счастлива не со мной. Не смог бы отпустить от себя, как и сделать счастливой. А ещё я не смог бы себе простить, что из-за моего имени ты бы потеряла то, к чему стремилась всю свою жизнь, то, о чём мечтала. Ты бы стала изгоем. Тебе бы не простили связь со мной. Мы оба чувствовали, что между нами что-то происходит… Но, что ещё важнее, я в ту ночь больше всего не хотел, чтобы ты винила себя за измену, если бы мы оба переступили черту… Ты бы возненавидела меня из-за того, что мы оба поддались. Возненавидела бы саму себя… Тот поцелуй отрезвил меня. Ещё я боялся, что на утро ты пожалеешь, обвинишь во всём меня, отвергнешь. Я не смог бы смириться с твоим отказом. А ещё я боялся, что не отпущу, не смогу. И вот ещё одна причина, по которой я сбежал. Гермиона затаила дыхание. Каждое его слово было душераздирающей правдой. Каждая версия находила отклик в душе. Одинокая слеза скатилась по щеке, но она даже не пыталась её смахнуть. Они оба молчали некоторое время. Она смотрела, как первые признаки приближающегося рассвета вступают в свои права. Она знала, что её молчание лишь подтверждает все догадки Драко. И он снова заговорил. — Я знаю, как для тебя важна семья, которой уже тогда стали Уизли. Я бы никогда не стал лишать тебя этого. Они любят тебя. Заботятся. Он, — Драко взлохматил свои волосы, нервно усмехнувшись, — Мееееерлин, как же трудно говорить это… Он тоже любит тебя, и ты… Ты любишь его, Гермиона. Не позволяй такому эгоистичному придурку, как я, отнять у тебя всё, что ты обрела, всё, что ты с таким нечеловеческим трудом смогла воссоздать из пепла. Я слишком сильно тебя люблю, поэтому прошу, не искушай. Не мучай меня. Я просто неспособен быть рядом в качестве друга. И всё. Это контрольный в голову. От слова на «л» она разбивается, будто бы даже слыша грохот, с которым мгновение назад не просто на осколки разлетелось её сердце – оно было уничтожено. Он зажмурился, и Гермиона замечает, что его кулаки крепко сжаты, будь ярче освещение, она была уверена, что разглядела бы побелевшие костяшки. Она уже знала что именно услышит. — Будет лучше, если мы больше никогда не увидимся. Она резко вскакивает на ноги, неловко расправляя складки на своём платье. Отрезвела вмиг. Прокашлялась, будто поперхнувшись словами. Драко тоже встал, неловко замерев напротив неё, когда их взгляды наконец встретились, в глазах стояли слёзы. Она закусила нижнюю, слегка дрожащую губу, тихо всхлипнув, а после сделала шаг вперёд и со всей силы впечаталась в грудь Драко, обнимая так крепко, как только могла. Он был так прав во всем. Его шёпот разбил на части: — Поцелуй меня. На память… Чтобы я… Она не даёт договорить, приближается к его губам, и в момент, когда он почти подаётся вперёд, прикрыв веки, режет без ножа. Выворачивая наизнанку обоих. Ей хочется разбить его, уничтожить, причинить хоть какую-то боль за всё, что он причинил ей. Её губы касаются его губ, почти фантомно, но она ловит эти ощущения, выдыхая: — Лучше всего запоминается поцелуй, которого не было. Она ещё раз всем телом впечатывается в него, запоминая ощущения. И, хуже того, зная, что это действительно в последний раз. В прошлом они не попрощались, а сейчас, видимо, пришло время. В его объятиях очень тепло. Спокойно на душе и правильно. Его парфюм. Твёрдое и горячее тело. И сердце, она слышит, ощущает, как неистово колотится оно. Или это её собственное? Уже совершенно неважно. Не все истории имеют право на счастливый финал. Драко прав. Их история точно не тот случай. А потом она так же резко отстраняется от мужчины, который даже не предпринимал никаких попыток удержать. Она с опозданием подумала, что, скорее всего, он так поступал, потому что не смог бы отпустить, как сказал ранее. Гермиона понимала, что стояли они слишком близко, что делили обжигающее кожу до мурашек дыхание на двоих. Так близко, что в расширенных чёрных зрачках видели отражения друг друга. Вспомнились недавние слова Драко. «Такое клише». Так, кажется, он сказал? Она почувствовала, как глаза начало печь, верный признак слёз. Их было так много сегодня. Кажется, выплакалась за все годы, что они не виделись. Это стало таким облегчением. И одновременно разбило на части. Гермионе ещё только предстоит понять, сможет ли она собрать себя из осколков? Её тихий всхлип заставил обоих вздрогнуть, тонкая кисть поднялась вверх, нежно касаясь мужской щеки, на которой уже ощущалась под пальцами колючая и шершавая однодневная щетина.

***

      Драко прикрыл глаза, наслаждаясь прощальной лаской. Зная, что, скорее всего, больше не увидит никогда эту женщину. По крайней мере приложит все усилия, чтобы не встретиться на её пути. От этих мыслей грудную клетку сдавливает, очевидно это было его сердце, потому что давящая боль полоснула левую руку, отдавая куда-то в лопатку. Грёбаный приступ. Как часто от разрыва сердца кто-то умирал? Кажется, он будет ещё одним в печальной статистике. В это мгновение губы Гермионы всё таки коснулись уголка его собственных. — Я тоже... — тут же отстранившись, она ещё раз нежно очертила его лицо ледяными пальцами, очевидно пытаясь сохранить образ в памяти. Её едва различимый шёпот заставил многострадальное сердце остановиться, а через секунду неистово забиться, вышибая рёбра, будто разрываясь на части. — Тоже была... И она не заставляет ждать, Гермиона Грейнджер всегда доводит всё до конца. Следовало не забывать об этом никогда. Как там у маглов? Контрольный в голову? Облечь в слова то, что убьёт сразу обоих. Так честно, до скрежета зубов, до оскомины правильно. — Влюблена в тебя. Вот и всё. Она сказала это. Её рука безвольно опустилась, остановившись на его груди, будто создавая барьер. Как будто это бы остановило его, если бы он захотел… Они оба знали, что этот жест скорее продлевал их прощание, последние украденные касания… Минуты… под её пальцами его сердце колотилось слишком сильно, слишком часто. Так напоминая стук собственного, что она отдёрнула руку, пролепетав: — Прощай. Драко. Она будто хотела сказать что-то ещё, но видимо передумала, чуть ли не бегом помчавшись к двери.

***

      К выходу из этого чёртового дома. От Малфоя. Подальше. Подальше от самой себя. Сбежать ровно так же, как сбежал он много лет назад. И это было не про уйти красиво. Это было сродни побегу из Гринготса на слепом и полубезумном, истощённом драконе, без какой-либо уверенности в том, что выживешь по пути. В этот раз в неё не летели заклинания, и она не цеплялась израненными пальцами за острые и длинные шипы. Бежать от себя куда страшнее, как сейчас выяснилось. Она неслась по пустой улице, ожесточённо стирая с лица непрошеные слёзы. Убеждая себя, что поступает правильно. Что не может наплевать на всё. Всё — это то, что она по кирпичику выстраивала долгие годы. То, что бережно собирала в прежнюю себя. Всё — это работа, Рон, Молли и Артур, Гарри и Джинни, крестники … Всё. Все её близкие. Вся её жизнь. Гермиона внезапно остановилась. Её грудь вздымалась так часто, а мысли были так далеко, что она и не замечала, как болезненные всхлипы разносятся по ухоженной, тронутой первыми нежно-персиковыми лучами восходящего солнца улице. В конце концов, почему она остановилась? Не потому ли, что думала в первую очередь обо всех, кроме себя? Работа давно разочаровала. Да, это так. Именно поэтому она оказалась в этой стране. Отношения с Роном были стабильными. Заслуживал ли он подобного предательства от неё? Разумеется, нет. А Молли? Гермиона едва не задохнулась, представив, как будет объяснять всей семье Уизли, и Молли в частности, что свадьбы не будет. Рука привычным жестом отбросила непослушные, слишком пышные и кудрявые волосы назад. Она схватила себя за макушку и со всей силы оттянула непослушную гриву. Сердце неистово забилось в груди, когда Гермиона дошла мыслями до следующего аргумента. А как же она? Сможет ли она прожить всю жизнь с Роном, зная, что любит его, но не так, как должна? Сможет ли она прожить жизнь, так и не узнав, а что было бы, предпочти она другой путь? Будет ли она счастлива, когда узнает ответ на этот вопрос? Или пожалеет, что променяла стабильность и её Рона, её нежного и заботливого, такого милого Рона на неизвестного и отказавшегося от них Драко? Отчего всё-таки будет больнее? Что неправильнее? Прожить жизнь с тем, с кем… Она долго не могла подобрать в своей голове подходящее слово, пока оно не обрушилось на неё, придавливая всей своей неприглядной действительностью. Комфортно. Вот оно. С Роном ей было именно комфортно. Стабильно. Знать, что он распланировал наперёд их жизнь. Знать, что он улыбнётся и обнимет её, когда она вернётся уже утром. Знать, что он будет с удовольствием поглощать приготовленную с утра на скорую руку яичницу и делать незамысловатые комплименты, искренне нахваливая сомнительные кулинарные таланты своей невесты. Знать, что он снова будет злиться и покрываться теми самыми красными пятнышками, особенно кончики его ушей… когда она в очередной раз объявит о предстоящей командировке… Знать, что он никогда по-настоящему не станет разделять её амбиций и интересов. Но он всегда будет поддерживать её и считаться с мнением супруги. Такая понятная, рутинная и привычная… Зона комфорта… Или? Или что? Она не знала. Зажмурившись так сильно, что перед глазами появились звёздочки, Гермиона шумно выдохнула, топнув ногой от переполнявшей сердце злости на саму себя, и слишком громко для раннего утра понедельника, к неудовольствию жильцов по-прежнему пустой улицы, выругалась вслух: — Черт! Гриндиллоу тебя раздери! Агрх! Мерлин, что она творит? Нет. Точно не в своём уме. Сделав глубокий вдох, видимо в надежде на то, что он принесёт ясность или успокоение… Она, не получив ни первого, ни второго, всё-таки развернулась на сто восемьдесят градусов и быстрым шагом направилась обратно. Уже сейчас проклиная своё идиотское решение. И любопытство. Именно оно всегда толкало её на самые отчаянные поступки.